Искусство соблазнения

      Я вернулась :) Как говорится, лучше поздно, чем никогда :)       Что-то было не так.       Ослепляющий солнечный свет, проникающий сквозь окно в комнату, вынудил Ракель крепко зажмуриться в надежде на то, что это спасет ее и позволит подремать еще чуть-чуть. Каждый дюйм ее обнаженного тела нежно окутывали белые простыни. И все же ей было холодно, даже знобило. Ракель распахнула глаза, не в силах больше выдерживать лучи солнца, и перевернулась на другой бок, тут же поняв причину своего дискомфорта — местечко рядом с ней пустовало.       Серхио не было рядом, а значит, некому было заключить ее в крепкие объятия и согреть теплом своего тела, что обычно он делал каждое утро. Это было так непривычно — за два года, что они провели вместе в Палаване, ни разу они не просыпались отдельно друг от друга, если же кто-то из них намеревался выскользнуть из постели, то давал другому почувствовать это. Даже в Италии они оставались практически неразлучными, за исключением четверга. Мягкая улыбка озарила ее лицо при воспоминании о тренировке Серхио, которую она имела честь лицезреть, и их утреннем душе.       Но сегодня утром все было иначе. Сегодня не четверг, значит, он не тренировался в подвале. Он просто ушел, не сказав ей ни слова, оставив ее в полном неведении относительно своего местонахождения. В ней не было ни капли злости, лишь волнение. Потерев глаза, избавляясь от остатков сна, Ракель откинула простыню и встала, чувствуя дрожь в ногах. Она взглянула на часы — была только половина шестого, целый час до их обычного времени пробуждения. Что стряслось? Неужели она так крепко спала, что упустила что-то важное?       В ее голове роилось множество вопросов. С каждой секундой их становилось все больше и больше. Единственный способ получить ответы на них — найти Серхио, поэтому она надела то, что обычно использовала в качестве пижамы — свободную рубашку и такие же шорты, и вышла из комнаты. В коридоре царила полная тишина, все двери были закрыты. Единственным нарушителем тишины — был скрип половиц под ногами Ракель. Серхио не было ни в ванной, ни на террасе, где она наткнулась на Монику, кормившую Цинциннати. Было так трогательно наблюдать за тем, как мать и сын улыбаются друг другу в тот момент, когда Моника игриво подносила ложку ко рту мальчика движением, напоминающим полет самолета, что ее сердце сжалось от тоски по Пауле. Она невероятно скучала по своей малышке, но постаралась отогнать грустные мысли подальше.       — Доброе утро. Смотрю, кто-то не дал тебе выспаться? — поприветствовала мило воркующую парочку Ракель. От нее не укрылось удивление, отразившееся на лице Моники и ее теплая улыбка.       — У малыша режутся зубки. Его маме и папе позволено отдыхать не больше трех часов, — зевнула Моника. Ракель присела на стул рядом с ними и, взяв свободную руку женщины, нежно сжала ее.       — Если тебе когда-нибудь понадобится няня, я с радостью помогу.       — Спасибо, Лиссабон, но прямо сейчас мы хотим проводить как можно больше времени с Цинци.       Ракель видела, что Моника искренне оценила ее заботу, но ее нисколько не удивляло то, что женщина отклонила предложение о помощи. Когда Паула была в таком же возрасте, что и Цинци, Ракель боялась оставить ее с кем-то другим, даже с бабушкой.       — Но если тебе когда-нибудь понадобиться выспаться, просто дай мне знать.       Моника сжала ее руку в ответ и погладила ее большим пальцем в знак благодарности.       — Хорошо. Еще раз спасибо.       Еще несколько минут они сидели, смеясь над забавными гримасами и лепетом Цинциннати. Но Ракель помнила, зачем она здесь.       — Ты не видела Серхио?       Она все еще окончательно не пробудилась, чтобы понять, что случайно назвала его настоящее имя, но, кажется, Моника не заметила этого.       — Профессор на кухне. Его очередь готовить завтрак.       Точно. Она совсем забыла, что сегодня их очередь готовить еду, но это все равно не могло объяснить причину его странного исчезновения. Почему он не разбудил ее?       — Спасибо.       Ракель встала и, нахмурившись, направилась на кухню, не зная, чего ожидать. Серхио не был большим любителем готовки, особенно в одиночку. Он всегда паниковал, зажигая плиту, подходил к приготовлению пищи с присущей ему педантичностью — вымерял каждый кусочек, все должно быть нарезано идеально ровно. И в довершение к этому, он совершенно не умел пользоваться кухонной утварью. Сорок лет он прожил исключительно за счет еды на вынос и бутербродов — единственной пищи, которую был в состоянии приготовить сам. Даже в Палаване в большинстве своем она занималась готовкой, а он просто наблюдал издалека или же помогал готовить рис, хотя первые несколько недель помощь требовалась ему.       Но как только Ракель вошла в кухню, стараясь сделать это как можно тише, она была потрясена увиденным. Серхио, казалось, без особых проблем справлялся с задачами на кухне, что-то помешивая и заправляя в большой миске. На нем был удобный серый свитер, подаренный ею на Рождество, рукава которого он предусмотрительно закатал. Он никогда не надевал его прежде, что было весьма логично, учитывая климат Палавана. На его талии был повязан белый фартук. Но чего-то не хватало для завершения образа.       — Куда подевались твои очки? — спросила Ракель, наконец, переводя его внимание с миски на нее, прислонившуюся к двери.       — Доброе утро, — проигнорировал он ее вопрос, поднеся кусок сыра ко рту. Его голос звучал слегка обиженно, а бровь поползла вверх, выражая негодование. Типичная манера поведения Профессора. Это напомнило ей случай в прошлом, когда Профессор отказался вести с ней переговоры из-за того, что она не поприветствовала его должным образом, и она не смогла сдержать усмешку. Похоже, от старых привычек не так-то просто избавиться.       — И тебе доброе утро.       — Мне пришлось их снять, потому что они запотели. Но я могу видеть и без них, к тому же сейчас я ничего не режу, — снизошел он, наконец, до объяснения.       Ракель не удержалась и хохотнула. Вспомнив, про мучавшие ее вопросы, она сказала:       — Я думала, что мы должны были вместе приготовить завтрак.       — Да, но сегодня я проснулся чуть раньше, а ты все еще спала, словно ангел, поэтому я решил дать тебе отдохнуть.       — Как ангел, я не ослышалась? Похоже, кто-то сегодня в хорошем расположении духа, — улыбнулась она, удивленная и польщенная таким сравнением, чувствуя, как щеки краснеют. — Значит, это не имеет ничего общего с тем, что ты не хочешь готовить со мной?       — Конечно, нет, я обожаю готовить с тобой. На самом деле, я думал, что таким образом смогу отблагодарить тебя за то, что открыл для себя искусство приготовления пищи. Я хотел приготовить что-то особенное и удивить тебя, но, видимо, не получилось.       Улыбка сползла с ее лица, сменившись хмурым выражением лица, но вовсе не потому, что она не верила его словам. Ее интересовало, был ли этот мужчина, стоящий перед ней, тем самым Серхио, который просил научить его готовить яичницу, тем самым Серхио, который в итоге разочарованно бросил сковороду, признавая свое поражение.       — Прости, что испортила сюрприз, — совсем не чувствуя вины, извинилась Ракель, втайне радуясь тому, что удалось застать его «с поличным». Ты это серьезно, про искусство приготовления пищи? Тебе напомнить, что мне пришлось буквально заставить тебя помочь мне с готовкой на нашей лодочке, потому что ты боялся испортить все. И даже под моим руководством тебе каким-то образом удалось спалить все, что только было можно.       — Эй, вообще-то с того времени я стал лучше. Практика ведет к совершенству, — защищался он, подняв палец.       — Ну, твой рис с манго сейчас довольно хорош, но я что-то не вижу ничего из этого поблизости.       — Так и есть, но я нашел вот это, — схватил он толстенную поваренную книгу и поднял ее, позволяя Ракель прочесть название. Итальянскими буквами на обложке было написано «L'arteDellaCucina», даже ее скромными познаниями языка, она поняла, что это и было то самое «искусство приготовления пищи».       Подойдя ближе, Ракель оперлась руками о другую сторону кухонного островка, противоположного тому месту, где готовил Серхио. Теперь ее больше интересовало, что он готовит, а не почему он это делает.       — И что за рецепт?       Он ничего не ответил. Выхватив из ее рук миску, прежде чем она успела рассмотреть ее содержимое, он взял чистое кухонное полотенце и жестом показал Ракель, что намерен сделать дальше.       — Угадай.       В его словах не было никакой необходимости, его намеки она могла распознать и без них.       — Разве не рановато для таких игр?       — Каких еще игр? Я просто прошу тебя кое-что попробовать.       В его глазах читалась невинность, но губы едва ли могли скрыть ухмылку, и Ракель решила, что не имеет ничего против того, чтобы он завязал ей глаза, независимо от того планирует он немного развлечься или нет. Не скрывая своего веселья, она закрыла глаза, позволяя ему погрузить ее в царство тьмы. Как только он крепко завязал кухонное полотенце, она не могла видеть ничего, кроме черного, вдруг чувство неуверенности и волнения охватило ее. Она задалась вопросом, испытывал ли он аналогичные чувства, когда на прошлой неделе она проделала то же самое с ним.       Однако долго размышлять не пришлось. Обострив другие чувства в надежде, что сможет уловить его дальнейшие действия, она услышала стук столовых приборов справа от себя, ноздри защекотал запах поспевших на солнце томатов. Она чувствовала вибрацию его шагов под своими ногами, несложно было догадаться, что расхаживал по кухне, собирая необходимые ингредиенты в миску, чтобы придать блюду последние штрихи. Спустя несколько минут, наконец, он остановился перед ней, осторожно поднося ложку к ее рту. Ракель интуитивно открыла его, принимая угощение. Она неторопливо дегустировала блюдо, пытаясь определить каждый ингредиент по вкусу и консистенции. Что бы это ни было, это было очень вкусно.       — И? — услышала она его голос, звучавший несколько волнительно.       — Ну, я чувствую… помидоры.       Он фыркнул.       — Правильно, но это очевидно. Что еще?       Ракель какое-то время размышляла. Вспомнив легкий землистый привкус и терпкость, она предположила:       — Грецкие орехи?       — Очень хорошо.       Также было что-то нежное и соленое.       — Оливковое масло и… голубой сыр?       Серхио цокнул языком в знак протеста.       — Там нет голубого сыра.       — О, я знаю, сыр фета?       Он щелкнул пальцами, и она гордо улыбнулась.       — Бинго. Не совсем по-итальянски, но мне пришлось импровизировать.       Это не то, что Ракель ожидала встретить, ступив сегодня на кухню, но то, что она обнаружила, ей очень нравится. В этом тестировании ее дегустаторских способностей была своя сексуальная привлекательность — ее глаза были закрыты, в то время как он кормил ее. Это было слишком интимно и так по-домашнему, но она чувствовала еще кое-что — это напряжение, летающее между ними в воздухе, ожидающее взрыва и хотя это не должно было превратиться во что-то большее, она действительно хотела продолжения начатой игры.       — И что мне полагается за правильный ответ?       Она могла представить его широкую улыбку, с которой он смотрел на нее, уголки его рта были приподняты вверх, а глаза прищурены. Спустя несколько секунд молчания, она почувствовала его губы на своей щеке. Он оставил легкий поцелуй, но даже когда он отступил, Ракель все еще могла чувствовать приятное покалывание его бороды на своей нежной коже.        — Но я дала три правильных ответа.       — Остальное получишь, когда отгадаешь последний ингредиент.       Ракель разочарованно и нетерпеливо вздохнула.       — Могу ли тогда еще раз попробовать?       Она поняла, что он дал положительный ответ, когда он поднес к ее губам еще одну ложку салата, который она с радостью приняла. Было что-то фруктовое с медовой сладостью и уникальной текстурой. Вкус напомнил пирог ее бабушки по особому рецепту.       — Инжир!       Ракель знала, что права, и когда он коснулся губами ее лба, окончательно убедилась в этом. Затем он взял обе ее ладони в свои и оставил на запястьях несколько нежных поцелуев. Знакомый огонь мгновенно разгорелся в сосредоточении ее женственности.       — Знаешь ли ты, что инжир является афродизиаком? Не только потому, что богат аминокислотами, но как показывают исследования, в его запахе и внешнем виде есть что-то такое, что творит волшебство.       Она чувствовала, как по ее лицу расплывается улыбка — это был тот самый Серхио, которого она знала.       — У тебя и, правда, отличное настроение сегодня.       — А какое оно еще может быть, когда я просыпаюсь рядом с такой богиней? — хрипло спросил он.       — Ты уже покорил меня. Нет нужды преувеличивать.       От ее слов в воздухе повисла тишина. Вспомнив, при каких обстоятельствах она произносила их ранее, не зная как ответить, Серхио откашлялся и сменил тему.       — Хорошо, скажи мне, тебе понравилось блюдо?       Ракель стянула с глаз повязку и несколько раз моргнула, привыкая к свету.       — Просто прекрасно. Ты действительно стал лучше в этом деле.       На их лицах засияли улыбки, когда глаза встретились. Она с легкостью распознала в его взгляде то, что искала.       — Есть еще кое-что, что я приготовил, — вдруг сказал он и, подняв крышку кастрюли, стоящей на плите, погрузил туда палец. — Только для тебя.       Ракель обошла кухонный островок и, оказавшись рядом с ним, прислонилась к стойке. Ее щеки загорели еще больше, когда он поднес палец к ее губам, ожидая пока она испробует то, что он ей предлагал. Становилось все сложнее скрывать свое желание, да и не хотела она больше этого делать. Закусив губу, дразня его, она встретилась с ним взглядом и нарочито медленно взяла его палец в рот. Она не торопилась в своих движениях, плавно облизывая и даже слегка почесывая зубами его кончик, вынудив его резко вздохнуть. Она узнала этот вкус — это была основа для ее любимого десерта Панна Кота. Выпустив его палец, она забралась на стойку прямо перед ним и, не разрывая интенсивного зрительного контакта, внимательно наблюдала за его реакцией.       Сглотнув, он сказал:       — Мне следовало надеть один из этих дурацких фартуков с надписью «Поцелуй шеф-повара».       — Чтобы у меня было основание поцеловать тебя? — поинтересовалась она, приподняв бровь. — Но мне достаточно и тех причин, что уже имеются, чтобы сделать это. Не думаю, что нуждаюсь в большем.       И тогда он бросил ей вызов.       — Так чего же ты тогда ждешь?       Серхио не собирался ждать ее первого шага, он решил действовать сам. Проведя большим пальцем по ее нижней пухлой губе, он слегка оттянул ее вниз, призывая Ракель открыться ему, что она и сделала с тихим вздохом, который отозвался в его теле волной первобытного желания, пронзившего каждую его клеточку словно огненная буря. Не мешкая, он приник к ее губам. Это был не просто поцелуй, это слово совершенно не подходило тому, что он проделывал с ней. Лучше всего было сказать, что он буквально поглощал ее. Жарко и сладко. Его руки обхватили ее лицо и крепко удерживали на месте, пока он исследовал ее рот, в то время как она извивалась, пытаясь приникнуть к нему еще ближе. Ни один из них не желал расставаться, оба жаждали большего, но им пришлось сделать это, когда воздуха стало катастрофически мало.        — Я чувствую вкус зубной пасты и кофе, — вдруг прошептала она между глубокими вздохами, и на его лице появилась широкая ухмылка. Он все еще не мог решиться двигаться дальше, но в тот момент, когда он оказался между ее ног, которые моментально обвились вокруг его бедер, все сомнения исчезли.       — Я тоже хочу кое-что отведать, — не оставил он ей времени на ответ, тут же принявшись целовать ее ключицу, оставляя влажную дорожку, пока продвигался все выше и выше.       — Cariño, а как же завтрак? — выдохнула она, когда его рот прошелся по ее челюсти, поднимаясь к мочке уха, чтобы зажать ее между зубами.       — Он может подождать, — ответил он. — А я нет.       Она откинула голову, открывая шею ему для поцелуев, чем он непременно воспользовался, вызывая в ее теле дрожь.        — Да, но скоро восемь голодных преступников проснутся и потребуют еду.       — Ты права, — его пальцы вцепились в стойку, когда он оттолкнулся от нее, опустив голову. Его грудь тяжело вздымалась. — Это довольно рискованно.       Подняв глаза, он встретился взглядом с Ракель. Увиденное пробудило в ней желание швырнуть все то, что лежало на стойке на пол и закончить начатое. Его глаза были затуманены желанием, губы слегка припухли от поцелуев, а щеки горели. Она мысленно подсчитала, сколько времени потребуется на приготовление еды, прибавила это к времени, необходимому на завтрак и общение с командой, и издала про себя стон. А может, и вслух. Должно быть, так и было, потому что следом он произнес:       — Я знаю. Возможно, зря я завязал тебе глаза.       — Нет, ничего не зря.       Он провел пальцем по ее оголенному колену, и Ракель снова задрожала.       — Как говорится, награду получает тот, кто ждет.       — А до тех пор он постоянно страдает, испытывая самое большое разочарование в своей жизни, а?       — Разочарование, говоришь? — Серхио долго стоял неподвижно, просто изучая на нее. Затем он потянулся и вдруг выключил плиту. — Не знаю, как ты, но я терпеть не могу страдать и разочаровываться.       Одна ее прекрасная бровь изогнулась.       — И я нет.       — Думаю, команда не имеет ничего против того, чтобы поспать сегодня чуть подольше.       — Уверена, это пойдет только на пользу их мозгам. И нам это тоже будет на руку.       Серхио позволил себе оглядеть ее с головы до ног, но не пытался подойти ближе.       — О, да, им будет хорошо. И нам тоже.       — Итак… — Ракель потянулась, ее спина призывно выгнулась, заставляя его пульсирующий в штанах член пошевелиться. Сердце сбилось с ритма. — И чего же мы тогда ждем?       — Я выбираю поверхность. То, что приходит мне на ум, не особо гигиенично, поэтому лучше нам не заниматься этим там, где мы готовим еду.       — Как это романтично. Горизонтальная или вертикальная?       Ракель прочитала по удивлению в его глазах, что он не рассматривал вариант с горизонтальной поверхностью, пока она не предложила его, но похоже, ему понравилась эта идея. Наконец, он сделал шаг по направлению к ней, подошел вплотную и схватил ее со стойки, крепко обнимая. Ее лодыжки инстинктивно уперлись в нижнюю часть его спины, когда он прижал ее к кухонной стене.       — Мы не делали этого с… ну, с четверга, — усмехнулась она, позволяя ладоням скользнуть по его обнаженной груди, когда он сбросил свой серый свитер.       В его голове всплыли картинки самого бодрящего душа в его жизни. Воспоминания о том, как она ударялась о плитку душевой, когда он вонзался в нее под струями воды, заставили его вжаться в ее тело и захватить ее рот с грубостью, что вызвало из ее горла протяжный стон. Каким-то образом ей удалось расстегнуть его джинсы и взять его пульсирующий член в руку быстрее, чем он мог это осмыслить.       Он позволил ей погладить себя, его бедра покачивались, пока ее рука скользила вверх и вниз по его длине. Это было так хорошо, даже божественно. Еще несколько секунд, и он сорвет одежду с ее тела и прижмет к стене со всей своей силой, и Ракель знала.       — Веди себя прилично, — приказал он, но она отрицательно покачала головой. Ее глаза неотрывно следили за тем, что делала ее рука, и Серхио почти кончил только от одного выражения лица Ракель, в котором читалось нескрываемое наслаждение.        — Хорошо. Будь, по-твоему, — ответил он, схватив ее руки, пригвоздив их тут же к стене над ее головой. Она моментально среагировала, обвив его талию ногами, прижимаясь сгорающим от желания центром своей женственности к его длине.       — Разве ты не боишься, что нас поймают?       Она бы не спросила об этом, если бы не была уверена в том, что его ничего не сможет удержать. Последние два раза они занимались сексом за пределами их спальни, единственного уединенного места во всем монастыре, где они могли делать все, что хотели, и как оказалось, он был совсем не против таких игр, наслаждаясь остротой ощущений и риском. Да и что в этом удивительного для людей, которые планируют ограбление?       — Я не имею ничего против того, чтобы все знали, кто находится между этими бедрами.       Ракель прижалась к нему еще крепче, возвращая его из воспоминаний в реальность. Промокшая ткань, все еще разделяющая их тела, создавала восхитительное трение, но оба хотели большего. На Ракель все еще было слишком много одежды, что мешало их дальнейшим планам, и Серхио собирался сейчас же исправить положение дел.       — И кто же находится между ними? — прошептала она ему на ухо, и он закрыл глаза, позволяя волне удовольствия прокатиться по всему телу, чувствуя очередной прилив желания. Серхио проворно проник в ее шорты и, плавно стягивая их по ее ногам, прижавшись своим лбом к ее, спросил: — Могу ли я это показать?       Она просто кивнула в ответ, не в состоянии что-либо произнести, но ему и этого было более чем достаточно. Дрожащими руками он собрал кусок материала в кулак и, к ее удивлению, разорвал его. Ракель не смогла сдержать мягкого стона. Божечки, она любила эту новую сторону его личности. Отбросив на пол ненужный кусок ткани, Серхио снова схватил запястья Ракель, блокируя ее движения, что совсем не мешало ей получать то, что она хотела.       Без труда поймав его губы, она проникла внутрь, встречаясь с его языком. То, что происходило дальше, было похоже на поединок двух равных соперников. Его напор не уступал ее собственному, языки боролись за господство, не собираясь сдаваться без боя. Ракель использовала все запрещенные приемы, чтобы одержать победу — всасывала и закусывала его губу, вырывая из мужской груди стон за стоном, заставляя его тело подчиниться ее желаниям.       Навалившись на Ракель, крепче прижав ее к стене, Серхио опустил руку между их телами и осторожно вошел в нее. Получив желаемое, она резко вздохнула от полноты ощущений. Некоторое время он просто стоял в таком положении, позволяя ее телу приспособиться к нему, затем подхватил свободной рукой ее бедро, придерживая ее тело, и неторопливо сделал первый толчок. Грубость, с которой он сорвал с нее шорты, резко контрастировала с нежностью, с которой он проникал в нее. Оба ахнули, когда он наполнил ее до основания. Ухмыльнувшись, Серхио коснулся губами ее губ.       — Хорошо? — спросил он, заметив улыбку, расплывшуюся по ее лицу.       — Очень хорошо, — едва слышно ответила она, когда он снова толкнулся в нее. Следом последовал еще один толчок, такой же нарочито медленный, как и два предыдущих. Но ей этого было мало. Прикусив его губу, его следующее вторжение она встретила на полпути, показывая, что именно ей нужно. И он все понял. Вскоре это превратилось в полнейший хаос. Их совершенно не волновало то, что своими звуками они могут перебудить всех членов банды, ничего кроме ощущения теплоты его тела, прижатого к ее, ее ног, крепко обхвативших его бедра, ее запястий, находящихся в плену его руки, ее губ, отчаянно желающих соединиться с его, не имело значения.       Каждое его движение она встречала с дрожью, каждая мышца в ее теле была напряжена до предела, ожидая разрядки. Его дыхание с каждым толчком становилось все более прерывистым. Его учащенное сердцебиение отзывалось в ее груди. Она жадно ловила каждый его стон, когда он толкался в нее, отвечая ему тем же, все сильнее ощущая напряжение, которое скручивалось в ней тугой спиралью. Ее тело выгнулось, бедра приподнялись, встречая его на полпути, стоны превратились в прерывистые крики, когда оргазм стал накатывать на нее. Один, второй и, наконец, третий толчок, заставивший ее выгнуться дугой. Прикусив нижнюю губу зубами, она достигла пика, рассыпаясь на кусочки в его руках. Это было божественно…       Его собственное освобождение не заставило себя долго ждать. Сильная, ошеломляющая волна пронеслась сквозь все его тело, выходя наружу с резким криком, заглушенным ее поцелуем. Он продолжал входить в нее, несмотря на то, что его ноги дрожали. Освободив руки Ракель, он уперся ладонью в стену для равновесия, не обращая внимания на то, что гипсокартон едва выдерживает его силу. Все поплыло перед глазами, но желание дать ей все, что он только мог, показать, что каждая часть его тела и души принадлежит только ей одной, было сильнее всего на свете, что заставляло его двигаться дальше. Он вздрагивал и дрожал, чувствуя, как ее сердце стучит в груди, плотно прижатой к его грудной клетке. Хотелось сказать ей, как много она значит для него, но он не был уверен, что сейчас сможет вымолвить хоть слово, поэтому поймал ее губы своими, надеясь на то, что сможет таким образом передать ей свои чувства.       Когда толчки прекратились, никто из них не спешил расстаться. Его руки лениво блуждали по ее телу. Нежно обхватив руками его щеки, Ракель отстранилась от Серхио, но только для того, чтобы встретиться с ним взглядами. Их дыхание смешалось, тела подрагивали, постепенно приходя в норму после пережитых оргазмов.       — Не думаю, что смогу снова надеть эти шорты, — сказала она, наткнувшись взглядом на рваную ткань, лежащую на полу, и оба расхохотались.       — Рубашка довольно длинная, так что это не проблема, так ведь?       — Проблема в том, что я не хочу… — она чувствовала смущение, не зная, как признаться в том, что ее волновало, — испачкать стул.       Ему не нужно было больше никаких объяснений, чтобы понять, что она хотела сказать.       — Думаю, у нашей проблемы есть только одно решение.       — Какое?       — Нужно привести тебя в порядок.       — Что ты делаешь? — прошептала она, но вскоре замолчала, наблюдая за тем, как он подхватил ее на руки и, поддерживая ее округлую попку обеими руками, понес обратно к кухонному островку. Бережно уложив ее на твердую поверхность, он встал на колени, раздвинул ее бедра и, удобно устроившись между ними, стал очищать ее своими губами и языком.       Не в силах сдержаться, Ракель протяжно застонала, наслаждаясь контрастом между колючестью бороды и нежностью губ. Казалось, с каждой секундой она становилась только влажнее, ее теплое местечко пульсировало, требуя большего. Его горячее дыхание, его прикосновения и то, что он не видел ничего скверного в том, чтобы испробовать на вкус свидетельство их недавней разрядки, зажгли в ней пламя страсти с новой силой. Никогда прежде они не занимались этим, но Серхио, казалось, был совершенно счастлив, вылизывая каждый дюйм ее кожи. К тому времени, как он тщательно вымыл всю ее до верхней части бедер, она так сильно дрожала, что ей пришлось ухватиться за край стойки.       Она едва сдерживалась, не решаясь попросить о большем, где-то на задворках сознания мелькала мысль, что они и так слишком увлеклись и что если продолжат и дальше, то рискуют быть пойманными. Тем временем он медленно целовал внутреннюю часть ее бедер, плавно продвигаясь к мягким темным локонам. Она все еще вела внутреннюю борьбу, сдерживая болезненное желание прикоснуться к нему, но в тот момент, когда он коснулся нежными поцелуями ее пульсирующего центра, она поняла, что проиграла эту битву. В этом бою похоть победила осторожность. Растянувшись на прохладной поверхности, она развела ноги в стороны, приглашая Серхио отведать приготовленное для него блюдо.       Подняв глаза, он с ухмылкой сказал: — А вот и ужин.       — Ты уже поужинал, — поправила она его, — это твой десерт.       Не церемонясь, она схватила его за волосы обеими руками и, откинувшись спиной на холодный камень, направила его голову именно туда, где ей было нужно. Он с радостью повиновался ей, зарывшись носом в ее влажные складочки, позволяя бороде дразнить и мучить ее. Его борода терлась о ее нервные окончания, разжигая внутри пожар страсти, который теперь невозможно было потушить. Это было совершенно новое ощущение, чувство, которое ей не довелось испытать раньше, но теперь она точно знала, что не сможет прожить без этого. Ее пальцы ослабили хватку, потому что ей больше не нужно было направлять его, он отлично ориентировался сам, ей же оставалось только наслаждаться теми волшебными ощущениями, что он дарил ей. От осознания того, что эта интимная ласка вызывает у Серхио такой же восторг, что и секс с ней, Ракель почувствовала, что подошла к самому краю и вот-вот взорвется, распавшись на тысячу маленьких кусочков.       — Я тебя люблю, — прошептала она, ее сердце разрывалось от чувств, испытываемых к этому человеку. Это не просто любовь, не только благодарность и едва сдерживаемое желание, это совокупностью всего этого, и она надеялась на то, что Серхио понимает, как много он значит для нее. — Я так тебя люблю.       Он не отрывался от своего занятия, продолжая проникать в нее все глубже и глубже, его губы и язык скользили по ее мягкой плоти, но она могла почувствовать, как он произносит эти три заветных слова, которые ей хотелось услышать в ответ.       — Я тебя люблю.       Вобрав в рот ее дрожащую плоть, он испивал самый вкусный нектар, что когда-либо пробовал в своей жизни, он делал это с такой жадностью, что ее бедра едва не оторвались от стойки. Она никогда не испытывала ничего подобного. Он всасывал и облизывал ее там, удовлетворенно постанывая, будто никак не мог насытиться ею. И когда она кончила с резким криком, это только подстегнуло его действовать дальше.       — Joder, — прошептала она, чувствуя, как он покрывает мягкими поцелуями ее пульсирующий клитор, — не знаю, смогу ли я снова…       Он прервал ее размышления, положив руку на ее губы, и она замолчала. Вернувшись к своему занятию, он снова яростно ворвался языком в ее влажность с таким стоном удовольствия, что она моментально оказалась около самого края. Оставаясь на коленях, сжимая руками ее обнаженные бедра, он продолжал исследовать ее глубины языком и уже через пару толчков Ракель снова кончила. Она была так чувствительна, что ей пришлось оттащить его за голову от центра своей женственности, прекрасно зная, что если она не найдет в себе силы прекратить это, он останется меж ее ног до конца дня.       Он сдержал свое обещание, к тому моменту, когда он поднялся на ноги, она была чистой.       — Думаю, пора завтракать, — игриво объявил он, предлагая ей по-рыцарски руку, помогая встать на все еще дрожащие ноги.       — К счастью, у меня разыгрался аппетит, — рассмеялась она, сделав глубокий вздох, выравнивая дыхание. Он снова натянул на себя свитер. — Думаю, мы достаточно поупражнялись, доказывая твои забавные научные факты.       — Ты о чем?       Ракель закатила глаза и весело фыркнула.       — Разве дело не в инжире?       — Mi amor, инжир здесь совершенно ни при чем, ты лучший афродизиак.              Прим.:       Cariño — Дорогой.       Joder — Блять.       Mi amor — Моя любовь.