Сегодня он вышел на охоту

      Такси быстро доставило Чую к месту назначения, несмотря на то, что находилось оно достаточно далеко от первоначально запланированного места встречи с журналистом Дазаем Осаму. Не успел он погрузиться в размышления о том, как ему действовать в новых обстоятельствах, а машина уже притормозила у входа в небольшой, но вполне презентабельный внешне отель. Накахара поинтересовался суммой поездки, но получил от водителя ответ, что счет уже оплачен заказчиком. Он вылез из такси на тротуар, надел кепку с широким прямым козырьком, на которую сменил сегодня более привычную ему шляпу, на всякий случай проверил содержимое карманов своей объемной куртки, в том числе внутренних. Затем легко хлопнул дверцей машины, шагнул в сторону широких двустворчатых стеклянных дверей и замер. Машина сразу же тронулась с места, но, отъехав от входа всего несколько метров, снова остановилась. Водитель явно собрался дожидаться кого-то еще. Неужели, и правда, того самого таинственного Осаму, который так торопился в аэропорт? Чуя мысленно поставил «галочку» в пользу возможной правдивости всей этой истории.       Пока он размышлял, что же ему делать дальше — зайти в холл отеля или подождать Осаму на улице — телефон к кармане его куртки звякнул сигналом входящего сообщения. SMS? Что-то новенькое.       «Поднимайся, Чуя. Я жду, пока заберут багаж, номер 1906».       Хм, весьма недвусмысленное предложение, разом снявшее даже малейшие его сомнения. Что же, добро пожаловать в капкан, Накахара Чуя. Отступать поздно, равно как бессмысленно настаивать на том, что он может и около входа постоять.       Чуя зашел через никем не охраняемые двери в безлюдный холл отеля, немало удивившись отсутствию даже малейших признаков жизни: ни постояльцев, ни обслуживающего персонала не было и в помине. Даже стойка администратора была странно и пугающе покинута, хотя этот сотрудник вроде бы должен находиться на своем посту круглосуточно.       Куда все подевались?       Он остановился и окинул взглядом небольшое помещение. По крайней мере камеры видеонаблюдения были на местах и мигали красными огоньками, говорящими об их стабильной работе. Значит, пройти незамеченным ему не удастся, хотя в общем ситуация с отсутствием людей слегка напрягала.       Чуя глубже надвинул кепку, скрывая лицо под козырьком. Учитывая возможные варианты развития дальнейших событий, светиться перед камерами ему было не очень охота. Заметив на стене указатель прохода к лестнице, он сунул затянутые в тонкие перчатки руки в карманы и решительно двинул в том направлении. Номер Осаму четырехзначный, начинается с единицы — скорее всего, ему на второй этаж. Он решил послать лифт к черту и подняться по лестнице, где даже в таком странно вымершем месте возможность кого-то повстречать была минимальной.       В конце коридора перед входом на лестницу под потолком также мигал огонек камеры, которую Чуя миновал, опустив голову ниже и слегка сгорбившись, чтобы показаться еще ниже ростом, чем был на самом деле. Он специально надел сегодня вещи, которые носил очень редко, намереваясь при удачном стечении обстоятельств избавиться от них навсегда. И умышленно шел на встречу с неизвестностью налегке, все необходимое рассовав по многочисленным карманам куртки. Свои яркие и потому очень приметные волосы, стянутые в пучок, он тщательно спрятал под объемной кепкой.       Номер 1906 оказался в другом конце узкого коридора второго этажа, слишком далеко от лестницы. Чуе пришлось пройти через весь коридор, который тоже был под наблюдением камер. Их вообще было слишком много — черт бы побрал тягу владельцев отеля к безопасности. И как только его неведомый оппонент не побоялся засветиться, учитывая, с какой целью он перенес их «свидание» в это место? Возможно, Чуя чего-то не знал о способностях Осаму проходить под камерами незамеченным? Об этом он тоже обязательно спросит нового знакомого. Как ни крути, а разговор им предстоял весьма обстоятельный и долгий.       Чуя усмехнулся своим мыслям и остановился перед дверью номера. На стальной ручке висела табличка «Не беспокоить!» на японском и английском языках. Ну, конечно, кто бы сомневался. Он вытащил руку из кармана, с облегчением обнаружив, что она ни капельки не дрожала, и негромко стукнул костяшками по ламинированной поверхности деревянной двери скорее для проформы, чем с целью получить от того, кто находился внутри, разрешение войти. И не дожидаясь ответа, нажал на ручку и толкнул незапертую дверь внутрь.       Взгляду предстала внутренняя обстановка скромного одноместного номера: малюсенькая прихожая, переходящая в небольшую комнату, всё вокруг оформлено в каких-то блеклых серовато-бежевых тонах, безлико, скучно. И слишком тихо — ни один посторонний звук не нарушал оглушающую тишину помещения. Прямо напротив двери окно, задернутое серыми шторами, создававшими в номере легкий полумрак. У соседней стены — двуспальная кровать, заправленная покрывалом в тон всей цветовой гамме номера.       Чуя бесшумно шагнул внутрь, стоя спиной к двери, закрыл ее, нащупал щеколду замка и с тихим щелчком повернул, запирая себя и таинственного обитателя номера внутри. Он сделал несколько шагов вперёд и быстро осмотрелся, приметив пару стульев, шкаф для одежды и невысокий шкафчик напротив кровати со стоящими на нем обычными гостиничными атрибутами типа телефонного аппарата, подноса с графином для воды, стаканами и висящим над ним большим зеркалом в простой раме.       — Это я, Осаму, выходи уже. — Хрипловатый низкий голос Чуи разрезал тишину номера. Он произнес это четко, несмотря на то, что внутри него все слегка дрожало от непонятного предвкушения чего-то, незримо витавшего в стерильном воздухе идеально убранного помещения: ежу было понятно, что здесь никто не жил.       — Привет, мой сладкий, я тебя уже заждался.       Голос, ответивший Чуе, был красивым и волнующим — спокойные, мягкие нотки ласкали слух, а его необыкновенная чувственность прошлась волной мурашек по коже. Но обладатель голоса, которого он ожидал тут увидеть и в итоге увидел, был, мягко говоря, весьма странен.       Из ванной комнаты, находящейся в глубине номера, Чуе навстречу вышел высокий мужчина, тот самый, которого он буквально вчера заметил сидящим за одним из столиков того самого уличного кафе, даже одетый в те же брюки, рубашку и жилет, застегнутый на все пуговицы. Его бледное лицо все также было наполовину скрыто повязкой, уходящей под копну каштановых волос, обрамляющих это самое лицо, на котором застыла счастливая улыбка. Единственный карий глаз человека смотрел на Чую сверху вниз и светился неподдельным азартом. В протянутых к вошедшему Чуе руках не было никакого оружия, и его жест будто бы говорил о исключительно добром намерении хозяина номера заключить гостя в свои крепкие объятия словно родного человека после долгой разлуки.       Субъект шагнул к Чуе, все также широко улыбаясь, но внезапно замер. Улыбка медленно сползла с его лица, потому что взор его опустился на небольшой пистолет, который был крепко зажат в правой руке Чуи, а ствол направлен прямо на него.       Чуя вытащил вторую руку из кармана куртки и бросил своему собеседнику наручники, которые с металлическим звоном упали к его ногам, и произнес резко и безэмоционально:       — Пользоваться умеешь? Давай, к батарее за обе руки. Можешь взять стул.       — Как интересно. — Неожиданно игривый тон хозяина номера озадачил его, но Чуя не подал виду. — И что мы будем делать?       — Просто поговорим, Осаму. Имя-то хоть настоящее?       — А ты как думаешь? — Буквально промурлыкал тот вопросом на вопрос.       — Вперёд, — приказал Чуя оппоненту, указав стволом пистолета в сторону окна.       Осаму хмыкнул, наклонился и подобрал наручники, по-прежнему не сводя горящего взгляда здорового и, черт возьми, красивого глаза с Чуи. К оружию в его руках он потерял всякий интерес. Прихватив по пути один из стульев, он подтащил его к радиатору и, элегантно сев на сидение, сковал обе руки, перекинув короткую цепочку через трубу. Чуя внимательно проследил, как браслеты защелкнулись на тонких перебинтованных запястьях рук — идеально красивых рук с длинными изящными пальцами, на которых он даже залип на пару бесконечно долгих секунд.       — Что теперь, Чу-у-я? Сдашь меня полиции? — Осаму склонил голову на бок и испытующе посмотрел на своего пленителя.       — Нет, пока ты все мне не расскажешь, — все тем же резким и приказным тоном произнес Чуя.       — О, даже так! И с чего же мне начать? — Осаму состроил шутливо-задумчивую гримасу. — Дай подумаю. Тебе, как мозгоправу, наверное, будет очень интересно услышать о моих чрезвычайно сложных отношениях с родителями, может быть, даже о насилии с их стороны, наградившем меня многочисленными комплексами, из-за которых я превратился в серийного маньяка, насилующего и убивающего людей?       — Брось, Осаму, я думаю, у тебя не было и нет родителей. Ты сирота.       — А ты хороший мозгоправ, Чуя.       — Будущий мозгоправ, но это не имеет значения. Расскажи мне об этом.       Чуя недвусмысленно указал стволом пистолета на повязку, скрывающую половину лица Осаму. Он подошёл к кровати и сел на краешек, закинув ногу на ногу, оказавшись на расстоянии всего пары метров от своего заложника, не сводя с него взгляда и по-прежнему направив на него оружие. Страха не было, хотя адреналин в крови определенно зашкаливал. Он мысленно приказал себе сосредоточиться и не давать волю эмоциям.       Перед ним был хищник, загнанный в угол. Противник, переигранный на его собственном поле, что делало его весьма опасным врагом. Охотник, неожиданно для самого себя ставший добычей.       Осаму с неподдельным интересом разглядывал своего пленителя. Тот был одет совсем по-другому, чем во время их первой «встречи». Почти по-девичьи мягкие черты его лица сейчас были непривычно жёсткими и неподвижными, тонкие брови напряженно сведены к переносице, на которой залегла легкая морщинка. Губы плотно сжаты, и это лишило их того милого очарования, отмеченного Осаму накануне в кафе, а прекрасные голубые глаза источали ледяную решительность. Только страха под всей этой маской сосредоточенности Осаму не чувствовал. В этот раз ему достался поистине достойный противник, которому он был бы даже рад в итоге проиграть. А пока — немного подыграть, раз уж ему предложили столь сложную и непредсказуемую комбинацию.       Все ещё только начинается, мой сладкий.       И он рассказал Чуе об автомобильной аварии, унесшей его прежнюю жизнь и превратившей его в обезображенного отшельника, постаравшись обойтись без особо трагичных подробностей, чтобы своим повествованием не вызвать в слушателе сочувствия, но тем не менее сделать акцент на том, что это печальное событие очень многое для него изменило.       Чуя слушал его внимательно, впитывая каждое слово, произнесённое тихим приятным голосом. Он изредка кивал, все также продолжая уверенно держать говорившего на прицеле. Если его и тронула трагическая история сидящего перед ним серийного убийцы, он ничем себя не выдал.       — Всё это весьма печально, — наконец произнес он, когда Осаму замолчал. — Но, увы, никак не объясняет того, почему ты начал убивать. Ты ведь убил Накаджиму?       — Да. Мальчишка мертв. Я задушил его, как и прочих. Он был симпатичный.       — Как и прочих? Сколько их было?       — Шестеро. Ты седьмой.       — С ним ты тоже провернул подобную уловку, как и со мной? — Чуя не стал заострять внимание на том, что Осаму, видимо, по-прежнему был уверен в том, что он непременно станет его очередной жертвой.       — Да, он был не очень умен, в отличие от тебя, Чуя. И слишком жаден. Кстати, как ты понял, что это ловушка?       — Ладно, история за историю. — Скрывать что-то Чуя не видел смысла.       Он понял, что Осаму сказал ему правду, и решил — откровенность за откровенность. В конце концов, доверие между специалистом и пациентом всегда давало хорошие результаты.       — Я расспросил Акутагаву о местах, которые они с Накаджимой посещали перед его исчезновением. Он рассказал мне в том числе и о щедром заказчике, который вдруг захотел поближе познакомиться с Ацуши и даже назначил ему встречу, после которой парень пропал. Я понял, что тот, кто причастен к его исчезновению или даже гибели, должен был сначала где-то его увидеть, приметить, чтобы потом заманить в свои сети. Ты охотник, Осаму, и ведёшь свою игру соответственно — выбираешь добычу, потом заманиваешь ее в свой капкан и расправляешься с ней. Со мной ты поступил так же. Вот и я решил немного поохотиться. На тебя. За несколько дней я прошёлся по всем локациям, где побывали парни. В уличном кафе увидел тебя и сразу кое-что заподозрил. Правда, я думал, что бинты лишь маскировка, чтобы скрыть внешность. А ты прячешь под ними свои увечья… Фотографии на твоей странице настоящие, Осаму, и я очень хорошо понимаю, чего ты лишился.       Осаму не мог не заметить, как изменился вдруг направленный на него взгляд собеседника. Его холодные глаза вдруг полыхнули каким-то странным огнем, скрытым глубоко внутри ярко-голубых радужек. Понять природу этого огня у него не получилось.       — Посттравма очень серьезное расстройство, губительное для психики человека, пережившего травмирующую ситуацию. Многие не могут пережить это состояние и в итоге совершают самоубийство.— Чуя посмотрел на Осаму так, будто пытался взглядом проникнуть в его голову. На самом деле ему это было не нужно, он уже обо всем догадался. — Было что-то еще, верно, Осаму? Причина, по которой ты начал охотиться на людей?       — Мне нравится, когда ты зовешь меня по имени, — в красивом голосе Осаму снова появились игривые нотки.       — Это психологический прием, — прокомментировал эту реплику Чуя, — и я думаю, он тебе хорошо известен, потому что ты тоже зовешь меня по имени.       — Я могу называть тебя «мой сладкий», но для этого мы еще недостаточно близко знакомы, Чуя, — казалось, Осаму просто развлекается, провоцируя собеседника.       Но Чуя не позволил ему отвлечь себя и уйти от ответа на заданный вопрос.       — Так что произошло? — Твердо спросил он.       Осаму широко улыбнулся. А этот милый коротышка не так уж прост, раз докопался до истины. Не переставая ухмыляться, он рассказал о предательстве своего возлюбленного, придав истории такой издевательский и ироничный тон, на какой только был способен, называя себя последним идиотом, ни с того, ни с сего поверившим в бессмертную любовь, а бросившего его любовника — дешевой лживой и гнилой потаскухой, падкой на деньги и привлекательную внешность. А стоило только красивой сказочке закончиться и возникнуть трудностям, даже его деньги оказались ему не нужны, не то что он сам — безобразное чудовище, к которому было до тошноты противно прикасаться. Осаму поведал Чуе и о своих кошмарных снах, мучивших его каждую ночь, и о трагичной попытке унять сжигавшее его изнутри желание снова почувствовать прикосновение к чужой плоти, ощутить близость человеческого тела.       За все это время Чуя ни разу не улыбнулся ни одному из прозвучавших в рассказе Осаму гадких шутливых сравнений и анекдотичных эпитетов. Несмотря на иронию и беззаботный игривый тон, которые тот постарался вложить в свое повествование, он понял, что же на самом деле стало отправной точкой падения этого человека в бездну. Не авария, отнявшая у него привлекательную внешность, сделавшая уродливым, а предательство любимого человека. Оно уничтожило Дазая Осаму.       — Ты не насиловал свои жертвы, — произнес Чуя, и в его словах не прозвучало вопроса.       — Нет, это было бы слишком похоже на мои сны. Я хотел избавиться от них, а не застрять в этих кошмарах навсегда.       — Почему ты не обратился за помощью? Хороший психотерапевт…       — Мне не нужна помощь, я привык всегда и со всем справляться сам, — резко перебил его Осаму.       В комнате повисла напряжённая тишина. Потом Чуя тихо заговорил:       — По всему нашему универу висят листовки о розыске пропавшего Накаджимы с его фотографией. На ней он так мило и беззаботно улыбается, как будто у него еще все впереди. Его отец приезжал забрать из общаги вещи своего пропавшего и, скорее всего, мертвого сына, и я видел в глазах этого человека слезы. Он еще молод, но горе утраты сделало его дряхлым немощным стариком.       Чуя пристально следил за реакцией собеседника на свои слова, которыми попытался вызвать в нем хоть какие-то эмоции. Но на лице Осаму не дрогнул ни один мускул. Он молчал.       — Ты болен, Осаму, и твоя болезнь не дает тебе почувствовать даже каплю сострадания к тем, кого ты лишил жизни. То, что тебя предали, послужило всего лишь дополнительным толчком к ее развитию. Но это нужно прекратить.       — И что же ты сделаешь, Чуя? Передашь меня полиции? Или возьмешь на себя роль карающей десницы божьей и прикончишь сам?       — Кроме твоего признания у меня нет ни одного доказательства твоей вины, Осаму, — просто ответил Чуя. — Я оставлю тебя себе.       — Что?       — Не притворяйся глухим. Я собираюсь оставить тебя себе.       С этими словами Чуя встал с кровати и подошел к прикованному наручниками к батарее Осаму. Он переложил пистолет в левую руку, а правой легко коснулся лица своего пленника и провел пальцами в перчатке по бледной коже неповрежденной левой щеки. От неожиданного прикосновения Осаму заметно вздрогнул и удивленно вытаращил глаз. Рука с оружием взметнулась вверх, Чуя подцепил пальцами край повязки, и бинты соскочили с лица Осаму. Он сделал инстинктивное движение головой, попытавшись тут же опустить лицо вниз, но Чуя удержал его за подбородок и не позволил этого сделать. Наоборот, еще сильнее приподнял голову Осаму вверх и посмотрел на то, что открылось его взору, наслаждаясь ярким контрастом красивого и ужасающего.       — Ты прекрасен, — прошептал он слегка дрогнувшим от нахлынувших эмоций голосом.       Перевернув кепку козырьком назад, он наклонился и, немного прикрыв глаза, прикоснулся губами к губам не успевшего что-либо понять Осаму, втягивая его в глубокий, но осторожный поцелуй. Мягкие теплые губы пленника нерешительно ответили на его напор. Чуя почувствовал, как Осаму начал дрожать, и понял: у того, кого он сейчас целовал, давно не было практики и нужен интенсивный курс, чтобы освежить в его памяти забытые навыки. В том, что они у Осаму имеются, Чуя не сомневался и перешел к более активным действиям, яростнее сминая губы Осаму, посасывая и прикусывая, проводя по ним юрким язычком и проталкивая его в рот пленнику. Из-под полуопущенных век он увидел, как вытаращенный глаз Осаму скрылся под веком с длинными темными ресницами, да и сам он, наконец, расслабился, перестал дрожать и полностью отдался во власть захватившего его рот Чуи, который запустил пальцы в мягкую каштановую шевелюру и сильнее притянул к себе за затылок… И чуть не заурчал от удовольствия, потому что ответные действия Осаму вдруг стали весьма уверенными и еще более волнующими — он начал перетягивать инициативу в поцелуе на себя.       Чуя услышал, как лязгнул металл наручников по радиатору. Видимо, Осаму очень хотелось коснуться его ладонями так понравившихся Чуе рук. Только для чего? Обнять, подарить желанную ласку или сдавить его беззащитную шею своими длинными пальцами?       — Я освобожу тебя, но оружие будет в моей руке, — произнес Чуя, прерывая поцелуй и отстраняясь от Осаму. Тот всем телом потянулся следом за ним и чуть не соскользнул со стула, словно лишиться сейчас прикосновения этих сладких губ было для него подобно неминуемой смерти. Облизнув влажные покрасневшие губы, он посмотрел на Чую совершенно ошалело. — Только хочу предупредить: я и без него легко с тобой справлюсь.       — Ты и сам абсолютно чокнутый, Чуя.       — Я знаю, Осаму.       Он порылся в кармане и выудил маленький ключ, которым открыл один из наручников на своем пленнике, пребывавшем на грани помешательства, и оставил его в замке. Тот на удивление быстро справился со вторым браслетом, потер забинтованные запястья и встал. Чуя отступил на шаг ближе к кровати и посмотрел cнизу вверх на подошедшего к нему вплотную Осаму. Пистолет по-прежнему был зажат в его левой руке, свободно опущенной вниз.       — Ты всерьез думаешь, что я не попытаюсь тебя убить? — Осаму снял с головы Накахары кепку и отбросил ее в сторону. Ему до дрожи хотелось распустить пучок, в который были завязаны огненно-рыжие волосы, и забраться в них пальцами.       — Уверен.       Чуя поднялся на носочки, обвил рукой шею Осаму, властно притянул его к себе и снова накрыл его губы своими. Теперь уже ничто не помешало Осаму заключить миниатюрное тело в свои объятия, что он немедленно и сделал, прижав Чую к себе, даже через одежду ощутив его крепкие мышцы. Он обхватил ладонями красивое лицо, ласкал большими пальцами скулы, подбородок, опускался на шею и все-таки забрался рукой в волосы. Резинка соскользнула с них, и сквозь длинные пальцы Осаму пролился мягкий медный шелк, сладко пахнущий какими-то травами. У него закружилась голова от новых ощущений и от недостатка воздуха, потому что горячий влажный поцелуй не прерывался ни на секунду. Они словно слились губами и языками, жадно выпивая дыхание друг друга до капли.       Осаму двинулся вперед и подтолкнул Чую, вместе они сделали пару шагов, отделявшие их от кровати и, наткнувшись на край, рухнули на нее поперек, Чуя спиной, Осаму сверху, придавив его к мягкому ложу всем своим весом, от чего тот резко выдохнул в его губы. Разорвав поцелуй, Осаму приподнялся над Чуей на вытянутых руках, поглядел на него затуманенным взглядом единственного глаза и сильнее прижался к его паху, позволяя почувствовать свою эрекцию, оттянувшую ставшие тесными брюки. Руки в перчатках блуждали по его одежде, расстегивая жилет и рубашку, пытаясь пробраться к коже, но Чуя с сожалением понял, что это вряд ли получится из-за покрывавших тело Осаму бинтов. Его собственная эрекция тоже была довольно ощутима, и Осаму это заметил. Он вдруг быстро потянулся к своей ширинке, расстегнул ее, запустил руку под белье, обхватил налившийся член и начал дрочить себе быстрыми рваными движениями.       — Осаму, — Чуя тихо позвал, коснулся рукой его лица, но тот будто не расслышал, не прекращая своего занятия. — Эй, посмотри на меня. Осаму!       Он запустил пальцы в его волосы, сжал посильнее и смог наконец перехватить потемневший от бешеной похоти взгляд карего глаза. Осаму замер, его дыхание сбилось, все тело мелко тряслось, рука, на которую он опирался, нависая над Чуей, подрагивала, а бедра продолжали делать машинальные фрикции.       — Не могу б-больше… т-терпеть… — Прошептал он сквозь стиснутые зубы.       — Все в порядке, позволь мне это сделать, — мягко произнес Чуя, отпуская волосы Осаму и слегка касаясь его лица. — Только презерватив надень.       Осаму кивнул и сел на кровати у ног Чуи. Он достал из кармана расстегнутых брюк несколько упаковок презервативов и бросил их на покрывало, взял один и, разорвав фольгу, приспустил белье и быстро раскатал резинку на стоящем колом члене. Привычные действия немного успокоили, он перестал дрожать и снова накрыл своим телом лежащего перед ним Чую, полностью отдаваясь ему, его руке, обхватившей каменно стоящий член. Он вдруг понял, что сегодня все было по-другому: он не испытывал ни малейшего желания получить это беззащитное тело в свою власть, причинить ему страдания и боль, задушить, вымещая всю горечь своей обиды и разочарования, как он делал раньше со всеми своими жертвами.       В неясном освещении комнаты Чуя увидел, что лицо Осаму расслабилось, он зажмурил глаз и довольно улыбнулся от ощущения жгучего удовольствия, охватившего его тело от движений маленькой, но ловкой руки в перчатке, скользящей по члену от основания к головке, вначале медленных и тягучих, ласкающих каждый сантиметр его возбужденной плоти, но вскоре ставших быстрыми и ритмичными, заставляя Осаму все резче подаваться им навстречу. Чуя быстро довел его до разрядки, хватило всего пары минут, и Осаму сдавленно застонал и сильно вжался изливающимся пульсирующим органом в его руку, притискиваясь к нему бедрами.       Когда он немного пришел в себя после оргазма и поднял взгляд на Чую, то увидел на его лице довольную улыбку и озорные огоньки в глубине голубых глаз. Он никогда не относил себя к людям, которых легко было чем-то смутить, всегда общался с людьми открыто и смело, очаровывая и покоряя вплоть до готовности отдаться ему, как случалось в его прежней жизни не раз. Но с тех пор многое для него изменилось, и тем, что такой удивительный и привлекательный парень сам захотел доставить ему удовольствие, он был смущен как неискушенный подросток. Это вышло за все возможные рамки его теперешнего унылого одинокого бытия. Может, для него действительно ещё не все потеряно, раз он снова смог стать желанным?       Осаму слез с кровати и, старательно отводя взгляд в сторону, со словами «Я скоро вернусь» быстро скрылся за дверями ванной комнаты. Оставшись в одиночестве, Чуя принял сидячее положение, встряхнул растрепавшимися волосами и размял плечи. Левая рука, в которой он все это время держал оружие, немного затекла, и он с удовольствием разжал пальцы и положил пистолет рядом на кровать, после чего достал из кармана упаковку влажных салфеток и, выудив одну, тщательно вытер испачканные перчатки. Оружие ему уже не понадобится, в этом он больше не сомневался, поэтому поставил его на предохранитель и засунул под одну из подушек.       За время длинных разговоров по душам и прочих занятий уже порядком стемнело, комната погрузилась в полумрак. Чуя включил обе лампы на прикроватных тумбочках, и номер наполнился мягким и теплым светом. Он прошелся по комнате, разминая ноги, изучил шкафчик у противоположной стены и обнаружил внутри неплохой мини-бар и холодильник с напитками и льдом. Это его очень обрадовало, попозже можно будет пропустить стаканчик чего-нибудь покрепче. Прихватив с собой стеклянную пепельницу, Чуя подошел к окну, отодвинул в сторону штору и немного приоткрыл створку, впуская внутрь помещения свежий воздух и прохладу весеннего вечера. Выудив из кармана полупустую пачку сигарет и зажигалку, он глубоко затянулся горьковатым дымом, размышляя о произошедшем только что.       Осаму смог расслабиться и довериться ему, это было очень хорошо. А его неожиданное смущение, не укрывшееся от внимательного взгляда Чуи, и внезапный побег в ванную говорили о том, что он изменил своим первоначальным планам и решил дать своей не совсем обычной жертве возможность уйти. И это тоже было очень хорошо. Всё шло как надо, только в планы Чуи не входило уходить прямо сейчас. Среди прочих вещей, лежащих в кармане куртки он нащупал небольшой тюбик лубриканта, который захватил с собой, не подозревая, насколько необычный вечер ждал его сегодня. Он был готов дать отпор своему неведомому и опасному противнику, причинить ему вред, в крайнем случае даже убить, защищая свою жизнь, но Чуя и представить не мог, что события примут такой оборот.       И причиной этому стал Осаму, который был даже слишком в его вкусе. И вызвал у Чуи вполне однозначное желание.