Глава 8. Конец охоты
24 декабря 2020 г., 10:28
— Ты не ушел.— Осаму увидел дымившего сигаретой у окна Чую и замер на пороге ванной.
Он успел привести себя в порядок и попытался собраться с мыслями, поправил и застегнул одежду, умылся и слегка намочил свои взъерошенные волосы, темные завитки которых влажно поблескивали в приглушённом свете комнаты. Он был готов увидеть опустевший номер, но, к его немалому удивлению, «жертва» все ещё была здесь.
Затушив окурок в пепельнице, Чуя отодвинул ее и закрыл окно, не забыв задернуть штору. Он медленно подошел вплотную к Осаму, протянул руку и коснулся пораненной стороны его лица, нежно поглаживая пальцами рубцы шрама. Осаму улыбнулся, наклонил голову и, зажмурив глаз, по-кошачьи потерся о ласкающую его теплую даже сквозь перчатку ладонь, накрыв сверху своей. Ничуть не смущаясь своей откровенности, Чуя тоже улыбнулся и произнес своим хрипловатым, пробирающим до мурашек голосом:
— Меня всегда привлекали люди с особенностями, Осаму. Неужели ты думал, что с тобой я упущу такую возможность?
— Ты удивительный, Чуя. Чем я тебя заслужил? — Осаму до безумия захотелось немедленно сгрести странного гостя в объятия и отпустить все свои тормоза.
— Я просто решил дать нам шанс на то, чего мы оба хотим. Шанс на что-то настоящее… — Чуя наклонил голову и посмотрел на Осаму так, что тот чуть окончательно не лишился рассудка. — Ну, ты так и будешь стоять столбом или мы продолжим?
— Ты всегда такой нетерпеливый?
В ответившем ему тихом голосе прозвучали такие волнующие нотки, что у Чуи не осталось никаких сомнений — Осаму ни за что не будет стоять перед ним столбом.
И Чуя подлил в пламя, разгорающееся между ними, ещё немного масла:
— Ага, особенно когда передо мной тот, кого я очень сильно хочу.
Глядя в игриво прищуренные глаза Чуи, на его озорную улыбку, Осаму тихо рассмеялся искренним и счастливым смехом, который давно не звучал из его уст. Не в силах более сдерживаться, он подхватил Чую под бедра, поднял и усадил на себя. Стискивая ладонями маленькие крепкие ягодицы, он впился жадным поцелуем в его пропахшие горьким сигаретным дымом губы. Все сомнения исчезли, все внутренние барьеры, которые он так тщательно возвел, похоронив за их неприступными стенами свою страстную и нежную натуру, были разом снесены словами о том, что он вызвал желание, а не отвращение.
Осаму отнес Чую на кровать и усадил на нее, быстро избавляя от одежды и помогая ему избавить от одежды себя. С большим трудом они отрывались друг от друга, чтобы стащить с себя или партнера очередной предмет гардероба, небрежно летевший на пол ко всем прочим, чтобы через мгновение снова слиться в глубоком поцелуе. Перед тем, как Осаму снял с него куртку, Чуя вытащил оттуда флакончик смазки и кинул его к лежавшим на смятом покрывале презервативам. Осаму только улыбнулся, но ничего не сказал, решив, что обязательно спросит об этом своего полного сюрпризов визитера позже.
Он мягко опрокинул Чую на спину и склонился над ним, почти полностью обнаженным, накрывая своим большим и горячим даже сквозь бинты телом. Провел ладонями по его мускулистым рукам, закинутым за голову, заставляя волну мурашек пробежаться по обнаженной коже. Он скользнул пальцами под тонкую материю перчаток и почувствовал, какой странно бугристой и грубой была кожа его ладоней на ощупь. От жадного взгляда Осаму не укрылось мимолетное замешательство Чуи и легкая тень страха, мелькнувшего в его широко распахнутых голубых глазах, перед тем, как кисти его рук тоже оказались обнажены…
Осаму увидел, что вся внутренняя сторона маленьких ладоней Чуи была сплошь покрыта страшными шрамами от ожогов, немного переходящими на тыльную сторону. Его бешено стучащее сердце вдруг замерло и пропустило сразу несколько ударов. Он припал губами к этим шрамами, нежно целуя и лаская языком огрубевшую кожу, едва не плача от разрывающих его изнутри восхищения и… сочувствия. Кто же лучше него смог бы понять всю глубину боли и страдания, которые испытал этот юноша?
— Какой же ты красивый, — прошептал Осаму, приподнимаясь над Чуей и пожирая его потемневшим от желания взглядом.
Чуя был прекрасен в своей бесстыдной наготе. Его тонкое, но сильное и невероятно гибкое тело с отлично развитой мускулатурой и нежной бархатной кожей могло кого угодно свести с ума. Идеальное лицо с мягкими чертами, рыжие волосы, разметавшиеся по покрывалу, полуприкрытые пушистыми ресницами глаза цвета летнего неба и яркие пятнышки веснушек, рассыпанных по плечам и груди, были сродни произведению искусства. И даже его особенность, открывшаяся Осаму, стала изюминкой, сделавшей Чую еще желаннее.
Осаму коснулся ладонями крепких бедер Чуи и развел их в стороны, открывая его всего своему ненасытному взору. Весь он был похож на невероятное божество, которому он готов поклоняться отныне и до конца своих дней. Осаму ласкал теплыми ладонями и горячими губами влажное от выступившего пота тело, целуя каждый миллиметр его кожи — от мягких влажных губ до маленьких пальцев на изящных ступнях. Вдыхал дико пьянящий аромат его кожи, смешавшийся с легкими нотками парфюма. Засасывал и прикусывал зубами обнаженную плоть, будто пробуя Чую на вкус. И тут же зализывал настойчивым языком яркие метки, расцветавшие на белоснежной коже шеи с пульсирующей сбоку венкой и острых ключиц, груди и впалого живота, выступающих тазовых косточек и внутренней стороны бедер. Действия Осаму были такими властными, что Чую невероятно вело от его сильных прикосновений и ласк. Ему хотелось подчиниться ему, полностью отдаться этим уверенным рукам. Он плавился в них подобно нагретому воску.
Осаму не дал Чуе снять с себя бинты, равно как и не разрешил ему проявлять ответные ласки, перехватывая и целуя ладони, пытавшиеся его коснуться. Чуя только судорожно хватался за его плечи, царапая ногтями жесткую ткань, зарывался пальцами в мягкие влажные волосы или снова стискивал пальцами покрывало, млея и извиваясь под Осаму от острого эгоистичного наслаждения. Он охал, закатывал глаза от скручивающего тело дикого кайфа и снова подставлялся под ласкающие ладони. Осаму даже пожалел, что не прихватил с собой в постель наручники, оставшиеся лежать на полу около радиатора. Он приковал бы Чую к спинке кровати и показал ему многое из того, на что был способен в сексе. Лишил бы его возможности двигаться, мыслить и заставил бы молить о пощаде. И просить ещё.
Осаму опустился перед Чуей на колени и обхватил губами головку его возбужденного члена, на который он незаметно для потерявшегося в ласках любовника надел презерватив. И Чуя уже не смог сдерживаться и громко застонал, выгнувшись дугой от нахлынувшей на него новой волны постыдного наслаждения. Осаму ласкал его языком, медленно спускаясь к основанию, и снова поднимаясь к налившейся головке, сильнее обхватывал ее губами и скользил языком по уздечке. Посасывал и причмокивал, глубоко, до самого горла вбирая член в рот и снова выпуская. Оглаживал мошонку и стискивал ладонями аппетитные ягодицы, поглаживал между ними, задевая сжатое колечко мышц. От пошлых постанываний и всхлипов Чуи, звучащих сейчас для Осаму как самая изысканная в мире музыка, его собственный член каменно стоял, прижавшись к животу и требуя внимания.
Он нащупал тюбик лубриканта и, открыв крышку, выдавил немного на пальцы, дал согреться, нырнул между ягодиц Чуи, смазывая вход и слегка массируя. Он сразу аккуратно протолкнул один палец, не прекращая оральных ласк. Завел его глубже, задел мягкие стенки и услышал сверху новый громкий всхлип. Тут же добавил еще один, толкнулся, попробовал развести пальцы и уже через несколько осторожных толчков вошел по костяшки. Чуя сам в этот момент подался навстречу его руке, насаживаясь сильнее и дрожа всем телом от ломавшего его безумного желания почувствовать больше. Почувствовать всего Осаму в себе. И готов был признаться ему, что ни разу никто не проделывал с ним такого, что вытворял сейчас Осаму.
— Осаму, мне… так хорошо… я сейчас… кончу, — задыхаясь, предупредил Чуя.
— Потерпи, мой сладкий, — промурлыкал в ответ Осаму, выпустив член Чуи изо рта. Он тут же сжал его у основания, откладывая неминуемый оргазм, и продолжил аккуратно его растягивать.
Он добавил смазки и ещё один палец, подождал, пока мышцы привыкли, поцелуями отвлекая Чую от болезненных ощущений. Когда все три пальца уже достаточно легко скользили и проворачивались внутри растянутого входа, Осаму попробовал изменить угол проникновения. Чуя со стоном выдохнул в его рот и забился в конвульсиях, когда эти нереально длинные и ловкие пальцы задели простату. Он бы уже сто раз кончил, если бы Осаму не пережимал рукой его член, не давая этого сделать, продолжая беспощадно пытать Чую каким-то совершенно запредельным наслаждением.
— Потерпи, мой милый, уже скоро, — Осаму вынул пальцы и быстро надел презерватив, управившись одной рукой. Закинув обе ноги Чуи себе на плечи, добавил еще смазки и осторожно толкнулся внутрь. Он вошел сразу на половину своей немалой длины, выбив из Чуи громкий полустон-полувскрик. Медленно выскользнул и, толкнувшись сильнее, вошел в Чую полностью. Тот обхватил лодыжками шею Осаму, норовя придушить, и чуть ли не до крови прикусил губу, чтобы окончательно не потерять контроль и не взвыть во весь голос от ощущения горячей и влажной наполненности своего нутра. А Осаму до безумия желал сейчас, чтобы Чуя ни в коем случае себя не сдерживал. Он хотел слышать его низкий голос, сорванный до хрипоты, громко стонущий его имя при каждом толчке, потому что был уверен — таких звуков Чуя сам от себя еще никогда не слышал.
Осаму сразу взял быстрый темп, хлестко вбиваясь в Чую по самые яйца, потому что тоже был почти на грани оргазма. Несколько сильных, ритмичных толчков, и он наконец сжалился над изнывающим от невозможности кончить Чуей и отпустил его член. Перехватил его руки и снова завел их Чуе за голову, наваливаясь на него всем телом. И со звонкими шлепками кожи о кожу продолжил втрахивать его податливое тело в мягкую кровать, стараясь входить под таким углом, чтобы каждый раз попадать по простате.
Им обоим хватило ещё нескольких яростных толчков, чтобы содрогаясь и прижимаясь друг к другу телами, одновременно кончить с протяжными стонами. К огромному удовольствию Осаму, Чуя всё-таки промычал его имя, дрожа всем телом, горячим и скользким от пота. Он ещё сильнее притиснулся к Осаму, вжав его всего в свое пульсирующее нутро и прижимаясь к его животу подергивающимся изливающимся членом, чтобы максимально продлить взаимные ощущения от разрядки.
Остатками ума, каким-то чудом сохранившегося после взрывного, выносящего все мысли оргазма, Чуя успел подумать, что кончил сейчас даже без рук, доведенный до предела своим потрясающе умелым любовником. Он бессильно распластался на смятой кровати, глупо ухмыляясь и пытаясь восстановить дыхание. Осаму рухнул рядом, тоже совершенно вымотанный и задыхавшийся. Двигаться совершенно не хотелось, снятые презервативы они просто завязали узелками и побросали на пол около кровати. Вставать и идти на поиски салфеток не хотелось тем более, поэтому измятое и изрядно пострадавшее гостиничное покрывало пополнилось ещё несколькими пятнами.
— Тебе говорили, что ты трахаешься, как бог? — Чуя повернулся и лег на плечо Осаму, закидывая руку на забинтованную талию. Его грудь все еще тяжело вздымалась.
Осаму расслабленно обнял его в ответ и, хрипло дыша, зарылся лицом в разлохмаченную макушку. Он пребывал на седьмом небе от счастья, но тем сильнее сейчас понимал, чего на самом деле был лишен на протяжении своего одинокого и наполненного насилием существования.
— Говорили, солнце, но это было в прошлой жизни. В своей новой жизни я убийца. — Горечь, прозвучавшая в голосе Осаму, заставила Чую приподняться и заглянуть в его лицо.
— Тебе придется с этим жить, Осаму, но я могу тебе помочь. Вместе мы справимся, — он нежно коснулся своими обожженными пальцами краешка шрама на лице Осаму, а тот в ответ заботливым жестом заправил за ухо одну из прядок, упавших Чуе на лицо.
— Я сразу почувствовал, что ты не такой, как все, Чу. И что в этот раз все может сложиться по-другому, но не смог отказаться от соблазна тебя заполучить. Ты просто нереальный, — прошептал он, улыбаясь и сильнее прижимая Чую к себе.
— Да нет, вполне себе настоящий. А вот выпить хочу просто нереально.
С этими словами Чуя мягко выпутался из объятий Осаму, слез с кровати и нетвердой походкой подошёл к шкафчику с мини-баром.
— Тебе виски со льдом или разбавить содовой? — Спросил он, обернувшись к Осаму, и перехватил собственнический взгляд, обозревавший его наготу.
— Со льдом, — Осаму и не думал скрывать того, что залип на его бесстыдно оголенное тело. Чуя легко угадал его предпочтения в спиртном, и, учитывая всё произошедшее сегодня, он ещё раз убедился в его умении читать людей как открытые книги.
Чуя налил виски из четырех одинаковых крохотных бутылочек в стаканы и добавил лёд. Подавая Осаму стакан, он произнес:
— Предлагаю немного отдохнуть и переместиться в ванную. Я не прочь разделить с тобой горячую ванну, тем более нам еще о многом нужно поговорить.
— Предложение принимается, — Осаму улыбнулся и с тихим звоном коснулся своим стаканом стакана Чуи.
Через полчаса они нежились в большой ванне, наполненной до краев горячей водой с ароматной пеной. Несмотря на то, что им предстояло многое друг другу рассказать, оба молчали, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь тихими всплесками воды. Чуя держал свой стакан в руке, прислонившись спиной к обнаженной груди Осаму, и время от времени отпивал из него. Он наконец-то сполна удовлетворил свое любопытство, увидев Осаму абсолютно обнаженным, и убедился, что весь он с его бледной, покрытой глубокими шрамами кожей, красивыми, рельефными мышцами и прекрасной фигурой невероятно красив. И едва сдержался, чтобы не утащить его снова в кровать.
Осаму поставил свой стакан на бортик ванны и поглаживал плечи и шею Чуи, растирая легкую пену и массируя его нежную кожу. Мягкие ладони оглаживали подтянутый живот и крепкие бедра, ныряли в промежность, норовя снова вызвать у Чуи стояк, за что получали от него предупредительные шлепки. Наблюдая за тем, как Осаму наносил шампунь на его спутанные рыжие локоны, нежно взбивал пену, прочесывая каждую прядь, и тщательно промывал волосы, Чуя не выдержал и с намеком на бывшего возлюбленного Осаму спросил:
— И чего тому придурку не хватало?
— Не знаю, солнце. Возможно, идеальной внешности, красоты без единого изъяна.
Он скользнул ладонью по руке Чуи и, сплетя его пальцы со своими, поднял его ладошку над водой.
— Расскажи, как это произошло, — тихо попросил он, поднес ладонь к губам и поцеловал.
Чуя немного помолчал, будто собирался с духом перед тем, как рассказать что-то глубоко личное.
— Мать держала мои руки над огнем до тех пор, пока кожа не вздулась. Я плакал, кричал и умолял не мучить меня, но она была сильнее и продолжала меня удерживать. Отпустила только тогда, когда кожа уже начала слезать клочьями.
— Твоя родная мать? Не приемная? — Осаму не поверил своим ушам.
— Да, Осаму, моя родная мать. Мне было семь или восемь, точно не помню. Отец уже не жил с нами, он ушел, когда мне было года четыре, кажется. Но деньги присылал регулярно. И я решил, что раз он дает деньги на мое содержание, я могу взять их без спроса и купить то, что хочу. Она сделала это, чтобы я больше никогда так не поступал.
— Чу, это ужасно.
— Теперь я понимаю, что она была не в себе. Измена отца и его уход к другой женщине очень сильно на нее повлияли… Знаешь, я ведь очень похож на него. Вероятно, ей было невыносимо каждый день видеть черты лица человека, предавшего и бросившего ее. Но ей просто нужна была помощь, Осаму, своевременная и квалифицированная.
Чуя сделал паузу, глотнул виски и продолжил:
— В больнице решили, что я сам обжегся. Заживало все долго и очень болезненно, приходилось часто менять повязки и обрабатывать ожоги. Я ходил с забинтованными кистями и учился запоминать то, что говорили в школе, на слух, писать ведь я не мог. Когда повязки наконец-то сняли, я понял, что ничего уже не будет, как прежде. Чувствительность и подвижность сохранились, но внешне… Никто не рискнул бы пожать мне руку. А потом и вовсе начались издевательства и насмешки. Как только меня не обзывали! Но я научился драться и тем, кто всё ещё пытался меня зацепить, пришлось несладко. И стал постоянно носить перчатки, чтобы не пугать своими шрамами окружающих. Когда мне было пятнадцать, я ушел из дома. Отец согласился оплачивать квартиру, на еду и карманные расходы я худо-бедно добывал сам, подрабатывал после школы. Сейчас он оплачивает только учебу в универе.
— Вы общаетесь?
— Созваниваемся иногда. У него давно другая семья и набиваться в родственники я не хочу. Возможно, ты удивишься, но я уже давно ничего не знаю о матери. Надеюсь только, что после моего ухода ее жизнь наладилась. Поэтому я почти сирота, как и ты, Осаму. Живу сам по себе, есть друзья, с которыми иногда отрываемся. С отношениями все сложно. Не многие могут спокойно терпеть, когда к ним прикасаются такими руками. Я даже во время секса редко снимаю перчатки. — Чуя усмехнулся и погладил Осаму по руке, покрытой шрамами. — Да и вкусы у меня весьма специфичны, но это ты уже знаешь… Расскажи лучше о себе. Как ты все проворачивал? Ты у нас типа компьютерный гений?
— Типа того, — Осаму усмехнулся и рассказал Чуе о своем детстве в приюте, увлечениях компьютерными технологиями, внезапно оборвавшейся блестящей карьере.
Попутно Чуя узнал, что Осаму ещё нет тридцати, хотя, конечно же, он догадался, что тот ещё достаточно молод. Он заявил, что с таким ростом и потрясающей фигурой, как у Осаму, грех прятать всю эту красоту под мешковатыми стариковскими шмотками, и пообещал обязательно поработать с ним над принятием себя нового и сменой стиля. А когда Чуя услышал от Осаму о его не совсем законных разработках, позволяющих проворачивать немыслимые вещи, был слегка шокирован.
— Воу, значит, и камеры наблюдения для тебя не проблема? — Спросил он.
— Нет, серверная находится как раз под этим номером на первом этаже. А мой ноут лежит в шкафу для одежды и все это время работает, блокируя кое-какие операции на сервере. На мониторы сигнал с камер идёт, но записи не сохранятся. А чтобы тебя никто не увидел внизу, пришлось временно удалить оттуда администратора. Этой милой девушке пришло сообщение, что в ее доме начался пожар, и она убежала, даже не предупредив начальство.
— Это место вообще не слишком оживленное для отеля.
— Заведение новое, открылось недавно, постояльцев почти нет, да и штат ещё не полностью укомплектован. Я даже сначала подумывал купить его, чтобы мне никто не помешал. Но времени было катастрофически мало, я бы не успел оформить сделку за сутки. Впрочем, если он тебе нравится, можно будет его приобрести. Вдруг ты захочешь иметь свой небольшой гостиничный бизнес?
— Ты у нас, значит, ещё и богат ко всем прочим достоинствам?
— Угу, небольшие сбережения имеются.
— Я подумаю над твоим предложением, — произнес Чуя таким серьезным тоном, что Осаму от души рассмеялся.
— Какие планы на завтра? К девяти утра мне нужно быть в универе, а перед этим заскочить домой и переодеться. А вечером подработка до восьми, — поделился своими планами на предстоящий день Чуя.
— Я снял этот номер на неделю. И рассчитываю увидеть тебя здесь завтра, и послезавтра, и все последующие дни, — Осаму произнес это так, будто между ними все было уже решено. И похоже, что Чуя против этого нисколько не возражал.
— Ты всерьез думаешь, что не попытаешься меня убить? — Спросил он, широко улыбаясь. Выбравшись из ванны на коврик, он тут же поежился от смены температур воды и ванной комнаты.
— Уверен, — серьезно ответил ему Осаму, вылезая следом и заворачивая Чую в пушистый белоснежный гостиничный халат. Сам он обошёлся большим банным полотенцем, обернув его вокруг талии. Захватив пустые стаканы с подтаявшим льдом, они вернулись в комнату.
— Ты голоден? Можем что-нибудь заказать, — предложил Осаму.
— Не-а, единственное чего я сейчас хочу, это завалиться в постель и проспать до самого утра. Только для начала придется навести тут порядок, — ответил Чуя и начал подбирать разбросанные на полу вещи.
Вдвоем он быстро собрали всю одежду, кое-как привели ее в надлежащий вид и повесили в шкаф. Чуя достал из-под подушки свой пистолет, разрядил его и положил в карман куртки.
— Меня беспокоит, что ты вот так свободно расхаживаешь с оружием, — нахмурившись, произнес Осаму.
— Не волнуйся, Каджи заберёт его утром перед занятиями, мне главное до универа без приключений добраться, — ответил Чуя. Ему было немного непривычно от того, что кто-то озаботился его безопасностью. Но услышать подобное от Осаму было очень приятно.
— Я отвезу тебя на такси, чтобы быть уверенным, что с тобой ничего не случилось… После аварии я ни разу не садился за руль, даже подойти к водительскому месту не смог, — неожиданно признался Осаму.
— С этим мы тоже поработаем, Осаму. Увидишь, все будет хорошо.
— Ну, то, что ты у нас гений-мозгоправ, я уже понял.
— Ой, ладно тебе, — Чуя довольно улыбнулся. — Давай спать, — он зевнул и забрался под теплое мягкое одеяло, скинув халат. Осаму снял полотенце и присоединился к нему, крепко обняв его нагое тело и прижав к себе.
— Осаму? — Сонно позвал Чуя.
— М?
— Хочу сразу предупредить — я не всегда буду снизу.
— Договорились, мой хороший. Спокойной ночи. — Осаму довольно улыбнулся, зарылся лицом в мягкие влажные волосы и чмокнул уснувшего Чую в макушку. Через несколько минут он тоже крепко спал.
***
Отлично выспавшийся и счастливый Чуя успел в университет ровно к девяти утра. А перед этим они с Осаму плотно позавтракали в кафе рядом с отелем, потому что к утру жутко проголодались, и заехали к Чуе домой, чтобы он переоделся. Видеть его в привычных вещах было тем ещё удовольствием, и Осаму прямо-таки залип на кожаном чокере, решив, что попросит Чую ни в коем случае не снимать этот аксессуар в постели. Сам он за недостатком имевшихся у него с собой бинтов закрыл повязкой только лицо. Тело было лишено ставшей привычной «оболочки», и Чуя этим бессовестно пользовался, забираясь к нему под рубашку, поглаживая подушечками пальцев обнаженную кожу, покрытую шрамами, и вызывая у Осаму жгучее желание завалить его прямо на сиденье машины, пока они ехали в такси. Осаму проводил Чую ко входу в здание универа и, нежно чмокнув в губы, вернулся в машину, чтобы добраться на ней до дома и провести весь день в тягостном ожидании вечера. Осаму позвонил в отель и распорядился, чтобы в номере сделали уборку и сменили белье. После восьми он забрал Чую с подработки в кризисном центре, отвез поужинать в ресторан, а после они снова оказались в номере отеля, где чистая мягкая постель так и манила провести в ней сумасшедшую бессонную ночь и снова немного ее запачкать. Скромно обставленная комната стала маленьким любовным гнёздышком для двоих потерянных и отчаявшихся найти свою половинку мужчин, отныне вместе создающих друг для друга новую жизнь. Людей, нашедших любовь там, где никто из них двоих не ожидал ее найти. Случайно столкнувшиеся на улице незнакомцы, охотник и жертва, волей судьбы и велением своих сердец ставшие друг для друга самыми близкими…***
Неделя прошла быстро и почти незаметно. Всё свободное время они проводили вместе: гуляли или сидели в каком-нибудь кафе, разговаривали и многое узнавали друг о друге, чтобы вечером снова оказаться в объятиях друг друга. Чуя ещё не раз убедился, что Осаму показал ему далеко не все свои потрясающие умения в сексе, но и сам в долгу не оставался, потому что каждый раз хотел его просто до одури и не стеснялся это демонстрировать. А вскоре они уже обживали небольшую квартиру, которую Осаму снял неподалеку от университета, чтобы Чуе было удобнее ходить на занятия. Он разрешил любимому оставить только одну подработку, а все расходы за их совместный быт взял на себя. Поначалу Чуя попытался возражать, но быстро понял, что с главенствующей ролью Осаму в их паре придется смириться. И тем сильнее ловил кайф в те моменты, когда Осаму уступал ему эту роль в постели. Чуя договорился со знакомым психотерапевтом Мори Огаем, у которого проходил практику на четвертом курсе, о консультации и лечении для Осаму. И, конечно же, сам очень много с ним разговаривал, потому что просто вылечить его душевный недуг недостаточно. Нужно было вытащить его из той бездны, что поглотила его, и снова научить жить полной жизнью. Помочь ему принять печальные последствия того, что он натворил, и сделать правильный выбор. И Осаму снова смог полюбить, глубоко, сильно и страстно, отдаваясь новым отношениям всей душой, исцелившейся от болезненных ран, нанесенных предательством, всем сердцем, снова собранным Чуей из кусочков и склеенным воедино. Теперь он мог быть уверен в том, что бескорыстно и очень сильно любим, потому что каждый день и каждую ночь видел эту любовь в прекрасных голубых глазах своего мужчины, смотрящего на него с обожанием и восхищением. Больше он не выходил на охоту. Никогда.
