Узник Дурмстранга

      Бесконечные занятия и абсолютно другая программа. Изматывающие занятия с Йоруичи-сан, тренировки по квиддичу и орущий капитан. Рукия с ее нравоучениями, да еще и Ренджи, вечно таскающий развеяться! Про ублюдка-Гриммджо, караулящего его на каждом повороте, и говорить нечего. Как и о собственных реакциях на наглую сволочь.       Первые два месяца в Хогвартсе проносятся одним смазанным пятном. И Ичиго едва не спотыкается, когда Рукия напоминает о Хэллоуине. Черт, а он ведь и забыл, что в этой стране тридцать первое октября – официальный праздник. Что и подтверждают слова Рукии о том, что в Хогвартсе пройдет закрытая хэллоуиновская вечеринка, на которую он, естественно, обязан прийти.       – Не тупи, Ичиго! – Восклицает Рукия, для профилактики ударяя по руке, – туда традиционно приглашают элиту шестого и седьмого курсов! Я пять лет мечтала попасть на эту вечеринку! А ты заранее отказываешься!       Ичиго невпопад кивает, твердо понимая, что ни за что туда не пойдет. И вовсе не из-за нелюбви к вечеринкам. Тридцать первое октября – время ритуалов Самайна. Этой ночью весь Дурмстранг собирался на черную церемонию.       Хэллоуин – самая сильная ночь темных сил. Именно сейчас связь с ними крепка, как никогда. Усилить свою магию, подчинить ее себе… и пробудить скрытые темные резервы. Даже странно, что в Хогвартсе так бездарно проводят самую беспросветную ночь. Или это Дурмстранг уделяет непомерно пристальное внимание черной магии?       Важно одно: если Ичиго не проведет ритуал – он не возьмет под контроль свою магию, мерзко смеющуюся на ухо.       И, конечно же, он не смог противостоять Рукии, вечером силком утащившей его в странную «Выручай-комнату». Дверь в которую появилась буквально из ниоткуда! И внутри которой оказалась просто тьма народу! «Элита шестого и седьмого курсов»? Да Ичиго и половину людей не знает!       Хотя, на самом деле, он и не стремился кого-то узнать. За глаза хватает Рукии и Ренджи. Да еще и приставучего Гриммджо, чтоб ему пусто было!       – Лучшее огневиски! Налетайте! – Бодро восклицает Хисаги (Ичиго все-таки верно запомнил его имя!), размахивая бочонком. – На всех хватит! Подарочек от Рангику-сан из «Трех метел»!       Ичиго для приличия делает пару глотков, не желая терять рассудок от алкоголя. Сегодня ему нужна трезвая голова. Ладно, самая темная ночь действительно длинна, можно некоторое время провести здесь… Но после – ритуал!       – Теперь играем в «правду или действие»!       А, черт, наверняка его притащили только из-за этого. Слишком много тайн на одного шестикурсника. Ичиго тоскливо посматривает на крутящуюся бутылочку, сидя в круге с десятком учеников. Многие желают услышать его «правду», а особенно…       Гриммджо, крутанувший бутыль.       Ичиго аж дергается, когда горлышко указывает на него. А ублюдок довольно скалится, прожигая его взглядом. Не иначе как магию применил, сволочь!       – Правда или действие, Куросаки-и-и?       По телу проходит предательская дрожь от этого сладкого «Куросаки-и-и». Только Гриммджо так тянет его имя. И ведь нагло смотрит в глаза, словно и не было той сцены в коридоре! И Ичиго уже готов сказать «действие», как резко спотыкается и закашливается. Потому что усмехающиеся губы беззвучно, но отчетливо произносят «отсоси».       Вот же ублюдок!       – Ну? – Усмехается голубоволосая сволочь, любуясь пунцовым Ичиго. – Жду ответа.       – Правда, – выпаливает Ичиго, буравя Гриммджо яростным взглядом.       Давай же, спроси про фестралов! И у Ичиго будет полное право выяснить, откуда тот прознал о Дурмстранге. Дурмстранг… Ичиго медленно выпрямляется, а по спине проходит липкий холодок. Гриммджо ничего не стоит спросить «за что тебя исключили из Дурмстранга?»       И это будет конец. Какой же он все-таки идиот…       – Куросаки, – вальяжно тянет Гриммджо, прекрасно считывая его эмоции. – Ты девственник?       Где-то рядом звонко разбивается бокал. Ичиго во все глаза таращится на ублюдка, улыбающегося от уха до уха. И как у него только рот не рвется?!       – Жду ответа, – усмехается Гриммджо, окидывая его довольным взглядом.       Ичиго краснеет пуще прежнего, зло смотря в веселые глаза. У Гриммджо все-таки есть какие-то зачатки (именно зачатки!) совести. Или же он хочет оставить эту тайну только между ними? Как Ичиго вообще мог рассчитывать на сострадание от этой сволочи?! Впрочем, если бы Гриммджо хотя бы заикнулся о Дурмстранге на глазах у всех – Ичиго стер бы его в порошок. И даже угрызений совести бы не почувствовал.       Ладно, похрен, могло быть и хуже. Ичиго открывает рот под испытующие взгляды окружающих…       Но его ответ тонет в громком взрыве.       – Аккуратнее нельзя?! – Рявкает Иккаку, черный с головы до ног. – Я тя прибью, Ренджи!       – Я не виноват, что заклинание увеличения объемов огневиски такое нестабильное! – Возмущается тот, весь облитый алкоголем. – В следующий раз точно получится!       – Никаких следующих разов! Эй, отнимите у придурка палочку!       Возня, крики и недовольный гул – сама идиллия хэллоуиновской вечеринки. Ичиго облегченно выдыхает, берясь за бутылочку.       – А ну стопэ, – рявкает Гриммджо, ударяя по ладони. – Ты не ответил.       – Ответил, – уверено произносит Ичиго, смотря в синие глаза. – Не моя вина, что ты не слышал ответ.       – Его никто не слышал! Это незачет, давай, повторяй!       – Для глухих не повторяю, – шипит Ичиго, раскручивая бутылочку под цепким синим взглядом. – Внимательнее слушай, когда с тобой говорят.       – Да ты…       – Моя очередь! – Восклицает Рукия, прожигая Ичиго убийственным взглядом. И точно – горлышко указывает на нее. – Выбираю действие. Ичиго?       – Ну… – в голову как назло не идет ничего путного из-за темного взгляда Гриммджо. И как они умудрились сесть друг напротив друга?! – Попрыгай… как кролик.       Полный дебилизм, но Рукия буквально светиться от счастья. И действительно довольно прыгает! Ладно, раз всем так весело, может, получится ускользать незаметным…       – Оп-па, какая удача!       Пальцы сами сжимаются в кулаки. Удача, не иначе! Гриммджо довольно скалится, поигрывая пальцами по колену. Вот же ублюдок! Точно использует какое-то заклятие!       – Что теперь выберешь, а, Куросаки-и-и?       Врезать бы промеж зубов, чтоб не смел так растягивать гласные! Но Ичиго лишь сильнее насупливается и цедит, смотря в наглые глазищи:       – Действие. И, – не давая довольной сволочи сказать хоть слово. – Оно не должно касаться тебя, Гриммджо.       У того даже выражение лица не меняется.       – Идет, – подозрительно легко соглашается тот. – Разденься.       – Че?..       – Че слышал, – нет, у него точно порвется рот от такой широченной улыбки! – Раздевайся, Куросаки.       Ублюдок быстро выкрутился. Но увы для него – Ичиго невозможно смутить обнажением. На тренировках Дурмстранга они всем институтом бегали полуголыми. Облегающие штаны, удобная обувь – и ничего лишнего. Тем более он и сам никогда не боялся оголяться.       Ичиго неспешно, даже демонстративно снимает мантию, смотря в нахальные синие глаза. Стаскивает и свитер, оставаясь в одних штанах. Гордо выпрямляясь под пристальными взглядами.       – А дальше? – Усмехается Гриммджо, поигрывая бровями.       – Ты сказал раздеться – я разделся, – парирует Ичиго, беря бутылочку. – Я снял столько, сколько посчитал нужным. Ты не только глухой, но и тупой. Нужно лучше формулировать условия.       Гриммджо усмехается, но не спорит. Лишь оглаживает взглядом перекаты мышц под кожей. Любуйся, ублюдок, пока можешь. Смотри слюной не захлебнись, то-то смеху будет! Гриммджо изящно, словно задумавшись, касается шеи. Чуть сжимает, будто чешет. Вызывающе скалится и откидывает голову. Повторяет позу Ичиго, когда душил его. Вот урод.       Ичиго насупливается и раскручивает бутылочку, посылая в горлышко легкий магический импульс. Если дурацкая теория Гриммджо о темной магии верна, то подобное притянется к подобному. И точно – горлышко указало на довольного Гриммджо! Так вот как утырок проделывал этот трюк!       – Реванш, Куросаки? – Оскаливается Гриммджо, так и демонтируя уверенность в себе. – Выбираю правду.       – Разумеется, Гриммджо, – в тон ему усмехается Ичиго, игнорируя почти материальный взгляд на груди.       Про фестралов что ли спросить? Не, это скучно. Задать ответный вопрос про девственность? Да плевать ему на личную жизнь этого ублюдка! Если только…       – С кем у тебя был первый поцелуй?       – С тобой, – мгновенный ответ.       Глаза едва не вылезают из обрит. Ичиго ошалело таращиться на Гриммджо, абсолютно собой довольного.       – Что ты мелешь, это ложь! – Рявкает Ичиго, отчаянно краснея. Все-таки вывел из себя, сволочь!       – Что, не веришь, что мой первый поцелуй был с тобой? – Усмехается утырок, подаваясь вперед.       – Мы вообще не целовались! – От возмущения Ичиго тоже наклоняется, намереваясь все-таки врезать по усмехающимся губам!       На затылок уверенно ложится тяжелая ладонь, сгребая волосы в жесткий захват.       – В любой момент готов это исправить, клубничка, – сладко выдыхает Гриммджо, дергая его на себя.       Секунда – и его губ касаются чужие. Сухие и очень горячие. Ичиго тупо взмахивает руками и хватается за крепкие плечи, чтобы не грохнуться на пол. Непроизвольно открывает рот, и ублюдок мгновенно этим пользуется, углубляя поцелуй. Переплетая их языки и больно стискивая волосы на затылке. Не давая закрыть рот и буквально вылизывая его изнутри…       – Депульсо! – Гаркает кто-то, и их буквально отбрасывает друг от друга. Ичиго зло вытирает рот тыльной стороной ладони, пока ублюдок демонстративно облизывается. Вот же сволочь!       – Теперь моя очередь, – хрипло шепчет Гриммджо, и от его голоса странно подбираются мышцы пресса и твердеют соски. Твою же ма-а-ать!       – Ичиго, ты, кажется, хотел сегодня что-то сделать? – Деревянным голосом произносит Рукия, смотря на него в упор.       – А? Д-да… хотел, – невпопад отвечает Ичиго, начисто забыв о ее присутствии. Да и вообще обо всех в Выручай-комнате! Но под пристальным синим взглядом сложно думать о чем-то, кроме его обладателя.       – Тебе не пора? – Продолжает Рукия, больно пихая под ребра.       Ичиго морщится, но не может не согласиться с ней. Быстро подбирает одежду и выскакивает из круга, пока бутылочка не остановилась. Черт, он заигрался. Если бы не Рукия – обычные «правда или действие» точно бы превратились в его противостояние с Гриммджо. И неизвестно, до чего бы они доигрались…       Уши вспыхивают, и Ичиго остервенело проводит кулаком по губам. Все еще чувствуя вкус чужого языка. И жесткую хватку в волосах. А чужие пальцы так приятно стягивали волосы на затылке, задирая голову…       Так, хватит, ему еще есть чем заняться. И голова Ичиго нужна ясная! Он быстро одевается и выскакивает наружу, благо расположение входа запомнил. А вот как дойди до гостиной Гриффиндора…       – Далеко собрался, клубничка?       Ичиго не глядя блокирует удар. Сбрасывает чужую руку и бьет в ответ, целясь в ухмыляющееся лицо. Но Гриммджо ловко уклоняется и отходит на безопасное расстояние, не прекращая скалиться.       – Не называй меня так, – цедит Ичиго, сжимая кулаки. Пристально следя за каждым движением слизеринца.       – Но ты ведь клубничка, – хохочет ублюдок. – Судя по красным ушам. Твоя эрогенная зона?       – А твоя – длинный язык?       – Успел оценить по достоинству? – Скалится Гриммджо, выразительно облизываясь. Заставляя сокращаться мышцы пресса. Вот же сволочь!       – Оценю, когда вырву его из глотки, мудак!       – Неллиел.       – … че?       Тон ругани резко сбивается.       – Первый поцелуй у меня был с Неллиел, – ровно поясняет Гриммджо, усмехаясь.       – Да я понятия не имею, кто это! – Гаркает Ичиго, позорно чувствуя, как краска заливает лицо. – Нахрен мне это знать?!       – Всего лишь отвечаю на вопрос. А теперь ты ответь на мой, – шепчет Гриммджо, подходя опасно близко.       – Я уже ответил.       – Я не слышал.       – Не мои проблемы.       – Балабол. Ссышь повторить? – А усмехающееся, чуть припухшие губы захватывают все внимание. – Все-таки девственник, да, клубничка?       Лениво протягивает руку, но Ичиго отбрасывает ее ударом предплечья. Снова замахивается – Гриммджо ловко уклоняется. И нападает в ответ, норовя схватить за руки. Облапать. Сграбастать в тесные, жаркие объятия. Вдохнуть запах волос, сладко прикусить шею. Сжать тесно, до сладкой дрожи…       Еще один вид схватки.       Еще одно сражение, в котором на этот раз победит Ичиго.       Резко схватить за грудки и дернуть от себя. Сделать подсечку, лишая равновесия. Больно ударить о каменную стену, с удовольствием слыша возмущенное шипение. Ударить под дых, чтобы согнулся пополам. И крепко, зло поцеловать, не давая опомниться.       Ичиго вгрызается в манящие, вечно ухмыляющиеся губы. Целует зло, отчаянно, не в силах насытиться. Кусая и сминая, упиваясь чужой сладостью и послевкусием огневиски. До треска сжимая чужую одежду и не отпуская от себя ни на миллиметр…       Гриммджо теряется на целых несколько секунд, которых хватает Ичиго, чтобы захватить инициативу. Но слизеринец с рыком приходит в себя и вцепляется в бока, яростно отвечая. Сминая губы и лаская небо языком. Ичиго рычит в ответ, не желая уступать.       Это мало похоже на поцелуй. Скорее – еще одна битва, соперничество за право быть первым. Схватка языками на общем поле боя. Глаза закрываются, а боль в сдавливаемых ребрах уже не может отрезвить. Все ощущения сливаются в одно, и Ичиго не понимает, за что сражается и сражается ли вообще. Или он уже давно сдался на волю сильнейшего…       – Гха-ах!       Они одновременно отстраняются, тяжело дыша и утыкаясь друг в друга. Ичиго повисает на Гриммджо, тяжело выдыхая в сгиб шеи. С удовольствием чувствуя чужую дрожь.       – И ты… на все вопросы так отвечаешь? – Сипит Гриммджо, и в глазах темнеет от его изменившегося голоса.       – Только ты задаешь вопросы, урод.       – Остальные не спрашивают, а сами берут? – Хрипло смеется Гриммджо, оглаживая талию под мантией. Прижимая еще ближе.       – Это я беру, – цыкает Ичиго, дергая придурка за волосы. – И тебя возьму, Гриммджо.       Сильное имя скользит на шее, посылая мурашки по светлой коже. Пусть и не надеется, что Ичиго будет легкой добычей. Большой вопрос – кто из них настоящий хищник.       – А силенок-то хватит? – Фыркает Гриммджо, больно стискивая бока. И неожиданно наклоняется, сталкиваясь носами. Перемешивая их сбитое дыхание. – Через три дня матч Гриффиндора и Слизерина. Победитель получает проигравшего. Что скажешь, а-а-а?       – Что за херню ты несешь, – шипит Ичиго, встряхивая утырка. Безрезультатно. Тот лишь крепче вцепляется в талию, нагло шаря под одеждой. Синие глаза горят безумием, а самодовольный оскал пересекает красивое лицо.       Так же, как и в ту ночь.       – Ссыкло, – шепчет Гриммджо, легко кусая за нос. – Бережешь свою драгоценную задницу? Так боишься поражения, слабак?       – Проиграешь только ты, Гриммджо, – шипит в ответ Ичиго, почти касаясь ухмыляющихся губ. – Даже не надейся, что удержишься на метле до конца матча.       – Спорим? – Сипит Гриммджо, и широкая улыбка становится все более безумной. – Непреложный обет, чтобы по-честному, и ты не мог соскочить. А то уже показал, как хорошо держишь слово.       – Трепло, – шепчет Ичиго, а пальцы подрагивают от скопившегося напряжения. От магии, готовой в любой момент сорваться с рук. – Не собираюсь верить слизеринцу.       – Говоришь, как твоя мелкая подружка, – зло хмыкает Гриммджо. – Она тебе и Непреложный обет запрещает принимать?..       – Что я такое слышу! – Раздается рядом, и Ичиго вздрагивает, крепче вцепляясь в Гриммджо. Глаза которого удивленно распахиваются, а зрачок затопляет радужку. – Ученики заключают Непреложный обет? Это весьма опасно!       Ичиго оборачивается, с трудом отрываясь от Гриммджо. Завхоз Айзен. Как всегда улыбается, с интересом осматривая сцепившихся учеников. Черт, Ичиго совсем забыл, что они торчат посреди коридора! И кому же, как не завхозу, следить за соблюдением правил!       – Айзен-сан, – выдыхает Гриммджо, нехотя убирая руки.       Ичиго отстраняется, вытягиваясь по струнке. Вот только наказания за несоблюдение режима ему не хватало! В Дурмстранге за проступки сажают в карцер. Но в Хогвартсе же не такие суровые наказания?..       – Мы не!.. – Начинает он, но завхоз прерывает его взмахом руки.       – Я вовсе не против вашего Непреложного обета, – мягко произносит он, и сердце ухает куда-то вниз. – Юность нужно тратить на то, что пожелаешь. К тому же… это не запрещенное заклинание. Я не преподаватель и не в праве указывать ученикам, что делать. Могу лишь помочь с правильным исполнением.       Завхоз спокойно подходит, вставая между ними. И оборачивается к Гриммджо.       – Вам ведь известны условия Непреложного обета?       – Разумеется, – цедит тот. И вновь оскаливается, протягивая правую ладонь. – Руку, Куросаки. Или все-таки ссышь?       Интуиция кричит о самой большой ошибке в жизни. Но этот безумный взгляд… И эта самодовольная, издевающаяся усмешка так и толкают навстречу собственной погибели. Ичиго хмурится, перелетая ладони с Гриммджо. Вцепляясь в крепкое запястье. Понятия не имея, что это за «обет» и чем грозит проспорившему. Но это и неважно. Он не проиграет скалящемуся ублюдку.       Ичиго раскатает Гриммджо, чего бы ему этого ни стоило.       – Обещаешь ли ты, – хрипит тот, и волоски на затылке встают дыбом от звука чарующего голоса, – при победе Слизерина на квиддиче в ближайшее два года отдаться мне в течение недели после матча?       Какой же пиздец.       – Обещаю, – выдыхает Ичиго, неотрывно смотря в яркие синие глаза. Чувствуя, как по руке скользит нечто горячее, оплетающее ладони. Делающее их одним целым.       – Обещаешь ли ты, – продолжает Гриммджо, опасно прищуриваясь, – при победе Гриффиндора на квиддиче в ближайшее два года взять мое тело в течение недели после матча?       Пиздец. Какой же лютый пиздец. И он это абсолютно серьезно! Не шутит ведь, сволочь! Ладонь горит огнем, а тело будто сковано железными цепями. Ичиго не может и шевельнуться. Лишь тихо шепчет, смотря в бездну синих глаз:       – Обещаю.       Еще одна красная нить оплетает ладони. Обжигает огнем, проникает в вены и струится по телу. Перетекает из него в Гриммджо и обратно. Скрепляет их обещания крепчайшей нитью, которую не разорвать вовек. И это не только магия Непреложного обета. Нечто большее, сокрытое на дне темных душ. Теперь они могут лишь исполнять обещанное.       Спать друг с другом пять раз в год.