Узник Дурмстранга

      Предчувствие не обманывает – Гриммджо вылавливает его перед первым занятием. Панибратски закидывает руку на плечи, притягивая к себе и нахально усмехаясь:       – Выспался, Куросаки? В больничном крыле должно быть очень удобные перины.       – Мне удобно везде, где не видно твоей рожи, – цедит Ичиго, скидывая наглую руку. Но Гриммджо не отстраняется ни на миллиметр.       Окидывает Ичиго внимательным взглядом, тщательно осматривая с головы до ног. Но Ичиго опережает его язвительней вопрос.       – Даже не надейся, я в полном порядке. Одно падение меня не убьет. В следующий раз тебе придется придумать нечто поинтереснее.       Ублюдок довольно скалится. И словно невзначай касается шеи, поправляя воротник.       – Не я направил бладжер, Куросаки… Но я учту твое пожелание, – вкрадчиво шепчет он, и от низкого голоса волоски на затылке встают дыбом. Твою же ма-а-ать!       Ичиго инстинктивно вцепляется в его воротник, смотря в наглые синие глаза. Они удерживают друг друга, не давя напасть. Взаимное недоверие. Взаимная злоба…       Взаимное проклятие и притяжение.       Гриммджо хмыкает, дергая его на себя. Так, что Ичиго едва не впечатывается в ухмыляющиеся губы.       – Сегодня в девять вечера у Выручай-комнаты, – тихо шепчет, и кончик языка играючи касается уха. – Куросаки.       Куросаки.       По шее пробегают мурашки от того, как ублюдок произносит его имя. И Гриммджо наверняка это чувствует! Ичиго зло шипит, резко сбрасывая наглеца. А тот слишком спокойно отходит, смотря как всегда самодовольно.       – Смотри опять не облажайся, – усмехается он, уходя в класс.       – Смотри не потеряйся по дороге, – фыркает Ичиго, поправляя одежду.       Совершенно некстати замечая кучу заинтересованных взглядов. Черт, а ведь они на глазах у двух факультетов! Так и таращатся! Еще и перешептываются... И глаза отводят, стоит глянуть на шушукающихся!       Как в Дурмстранге.       Ичиго фыркает, уходя в класс. Их памятный хэллоуиновский поцелуй видели лишь несколько учеников шестого и седьмого курсов. Неужели кто-то пустил слух? Этого еще не хватало. Или что-то произошло, пока он валялся в отключке на матче? Раньше их препирательства не вызывали столь пристально внимания.       Но и раньше Гриммджо не был в столь сильном предвкушении от получения «награды».       Ичиго весь день проводит как на иголках. И с трудом дожидается вечера, чтобы дойти до восьмого этажа. Где Гриммджо уже ждет его с распростертыми объятиями. Как всегда дебильно скалится, стоя на другой стороне коридора. Довольно осматривает его с головы до ног и молча проходит три раза мимо голой стены. А после широко открывает дверь, пригашая войти. Сама галантность. Явно что-то затевает, урод. Ичиго фыркает и заходит, ожидая толпу людей, как на Хэллоуин…       Но Выручай-комната полностью меняется.       Нет никаких праздничных украшений и декораций. Да и сама комната становится меньше. Стены окрашены белым, а по центру стоит одна-единственная кровать с балдахином. Большая, явно двуспальная. А еще тумбочка, содержимое которой Ичиго знать совсем не хочется.       – Нравится? – Вкрадчиво шепчет Гриммджо, наваливаясь сзади и приобнимая за талию. – Для тебя старался.       – Сам сюда кровать леветировал? – Фыркает Ичиго, вырываясь из хватки. – Да еще и стены ради меня покрасил? Ты пиздец как романтичен.       Но Гриммджо лишь довольно ржет, отчего еще сильнее хочется зарядить ему по печени.       – Ты все-таки ничего не знаешь о Хогвартсе, – спокойно хмыкает он. Быстро отсмеялся, сволочь. Понимает же, что сейчас совсем не стоит злить Ичиго. – Выручай-комната меняется под желания хозяина. Я загадал «место, где можно хорошенько выебать Куросаки Ичиго».       Уши краснеют, и Ичиго тщетно надеется, что ублюдок этого не заметит. Это… такая хрень! Что, черт возьми, подумают люди, когда придут сюда?! В Выручай-комнату ведь абсолютно свободный вход!       Так, нахрен, нужно заканчивать этот цирк. Совершенно не хочется дожидаться непрошенных свидетелей.       Ичиго фыркает, прожигая гневным взглядом довольного ублюдка. Скидывает мантию на тумбу, и туда же отправляются рубашка с галстуком. Ичиго снимает ботинки с носками и замирает под ну о-о-очень выразительным взглядом.       Гриммджо буквально пожирает его глазами. А ведь только рубашку снял. Такое внимание не смущает, Ичиго не привыкать бегать в таком виде. Реакция Гриммджо скорее… очень льстит.       Ичиго кладет ладони на пояс и чуть прогибается, открыто себя демонстрируя. Почти материальный взгляд скользит снизу-вверх, плавно оглаживая тело. И возвращается на лицо, замирая на губах.       – Насмотрелся?       – Еще нет, – скалится тот, кивая на штаны, – Ты забыл пару вещей.       – А ты забыл их все, – фыркает Ичиго, складывая руки на груди. Чужое внимание льстит, но подыгрывать ублюдку он не собирается. – Раздеться не хочешь?       – Мне спешить некуда. Впереди целая ночь…       Ичиго лишь зло скрипит зубами. Гриммджо действительно собирается дождаться, когда кто-то придет!       – Раздень меня, если так торопишься.       Да он издевается!       – А сам не в состоянии? – Шипит Ичиго, подходя впритык и смотря в пронзительные синие глаза. – Тебя нужно раздевать, как ребенка?       – Одежда мне не мешает, – шепчет тот, касаясь груди костяшками пальцев. Совсем как в карете.       И повторяет то самое движение. Скользит по груди, останавливаясь напротив сердца. Поглаживая кожу кончиками пальцев. И все также широко усмехается! Желваки ходят на скулах, и пальцы сжимаются в кулаки. Ичиго бы с радостью, с огромной радостью подрался с ним, надавав по довольной роже. Но – после, все после. Не сейчас.       Чем раньше начнут, тем раньше закончат.       Пальцы легко вплетаются в цветастую шевелюру. Ичиго сжимает мягкие пряди, наклоняя Гриммджо и прикусывая смеющиеся губы. Закрывая глаза и прижимаясь еще ближе. Позволяя чужим рукам крепко обнять и вжать в сильное тело.       У Гриммджо удивительно мягкие волосы.       Ичиго ожидал, что крашенные пряди будут жесткими, как солома. Но шевелюры Гриммджо невероятно приятно касаться. Перебирать шелковые пряди и поглаживать кожу головы. А тот едва не мурчит от удовольствия. Да уж, нашел себе большого книзла!       А еще Гриммджо не пытается перетянуть инициативу, как в прошлый раз. Они неспешно целуются, переплетаясь губами и языками. На секунду приоткрывая глаза и сразу закрывая. Удерживая друг друга в крепких объятиях. Не спеша и никуда не торопясь. Наслаждаясь первым нормальным поцелуем.       Без желания продавить и подчинить.       Свободной рукой Ичиго слепо шарит по груди Гриммджо. Дергает завязки, распуская болтающейся узел. Оглаживает крепкие руки, стаскивая мантию. А Гриммджо ведет плечами, помогая. И ни на секунду не прерывает тягучий поцелуй.       Мантия с тихим шорохом спадает на пол. Ичиго ведет вниз по крепкой груди и берется за край водолазки. Тянет вверх, но Гриммджо его опережает. Целует неожиданно крепко и сам в одну секунду стаскивает водолазку. Ичиго непроизвольно выдыхает, и ублюдок отходит, также позволяя рассмотреть себя.       А посмотреть действительно есть на что. Гриммджо… невероятно хорошо сложен. Если бы Ичиго не знал – точно бы решил, что он из Дурмстранга. Явно тренированное тело. Литые мышцы перекатываются под кожей при каждом движении. И он заметно массивнее. Если Ичиго более жилистый, то Гриммджо – один комок литых мышц.       Четкий рельеф пресса. Явно выраженные грудные мышцы. И руки… потрясающие, удивительно сильные руки. Гриммджо словно специально напрягает их, демонстрируя бицепсы. И прохрустывает шею, так и рисуясь. Явно хорошо собой занимается. А ведь в Хогвартсе нет таких упахательных тренировок, как в Дурмстранге…       – Насмотрелся? – Раздается низкий, вкрадчивый голос, и Ичиго не сразу осознает, что он принадлежит Гриммджо.       Вот ублюдок!       – Ты массивнее, – поясняет он, кивая на рельефный пресс. – Как ты тренируешься?       – Явно не как ты, дрыщ, – довольно хмыкает тот, вновь осматривая Ичиго с головы до ног. – В Дурмстранге так загоняли, что ты усох?       Скулы напрягаются, но Ичиго не в силах ответить. Даже про тренировки не может рассказать из-за заклятия «нерассказывания» Дурмстранга. И даже о самом заклятии не может сообщить!       – Смотри не потеряй форму на хогвартских харчах, – фыркает Гриммджо, по-своему понимая его молчание. – А то у меня на тебя не встанет.       Протягивает руку, но Ичиго быстро ее перехватывает. Опрокидывает Гриммджо на кровать и седлает бедра, не давая встать. И вцепляется в плечи, пригвождая к матрасу. Наваливаясь всем телом, явственно осознавая разницу в их весе. Но он не позволит себя сбросить. Пусть ублюдок даже и не надеется, что Ичиго будет послушным хорошим мальчиком.       Он тоже получит свою долю кайфа.       Ичиго на пробу касается языком мощной шеи. Плавно вылизывает и прихватывает губами, оставляя пятнышко засоса. Выцеловывая эту прекрасную шею, упиваясь невероятным вкусом чужой кожи. Явственно чувствуя слабый аромат цитрусов. Вот же… так тщательно подготовился!       А руки беспорядочно оглаживают стальные плечи. Ичиго не может оторваться от литых, сильных мышц. Слепо оглаживает красивые, мощные руки, покрывая шею россыпью поцелуев. Опускается на ключицы, обводя косточки кончиком языка. Изучая рельеф, пробуя на вкус. И не прекращая беспорядочно гладить сильные плечи.       У Гриммджо идеальные руки.       – Нравится? – хрипло шепчет тот, напрягая плечи.       Ичиго в ответ прикусывает ключицу и крепко сжимает острый сосок. Чуть поворачивает – и мгновенно оказывается опрокинутым на спину. Гриммджо наваливается всем телом, вдавливая в постель. Жарко выдыхает на шею, не давая вырваться. Ичиго шипит, упираясь в манящие плечи. Знал ведь, что так и будет! Что Гриммджо психанет и легко вырвется из хватки!       Потому что слизеринец задрожал от удовольствия под ним.       Гриммджо жарко выдыхает на шею и Ичиго замирает, вцепляясь в его плечи. Ублюдок сыто облизывается, задевая кожу языком. И больно кусает рядом с сонной артерией! Натурально вгрызается, словно сожрать хочет! Ичиго шипит, пиная по коленке. Не в силах оттолкнуть эту здоровенную массу мышц.       Гриммджо отпускает его, лишь насытившись. Чуть приподнимаясь и слизывая капли крови с губ. Ухмыляясь широко, донельзя довольно. Ичиго кривится, пытаясь повторить наглый оскал.       – Нравится?       Синие глаза на секунду вспыхивают. Гриммджо хмыкает и вновь склоняется к шее. Со вкусом покусывает, но уже не так сильно. Явно кайфует ведь, сволочь. Кусает, не пропуская и миллиметра кожи. И зализывает следы, широко ведя языком по ранкам.       Ичиго прикрывает глаза, впиваясь в крепкие плечи и сорвано дыша. Нет, он, конечно, подозревал, что шея – его эрогенная зона, но чтобы настолько! Ичиго буквально задыхается от собственнических укусов. От влажного скольжения языка по коже. От поглаживая крепких, сильных рук. От этого хриплого, тяжелого дыхания…       Очень хорошо.       Слепо облизнуть враз пересохшие губы и тихо простонать. Шумно дышать, потому что дыхания перестает хватать. Гриммджо горяч, очень горяч. И передает Ичиго свой жар через кожу, укусы, прикосновения и облизывания. И опускается ниже, широко проводя языком по ключицам. Ведя кончиком языка по груди. Властно оглаживая бока и вылизывая торс. Не отвлекаясь от него ни на секунду.       Заставляя дышать еще громче и чаще.       Гриммджо спускается ниже, и ладони соскальзывают ему на шею. Плавно гладят выступающие позвонки и щекочут кожу. Пальцы находят припухлую отметину, и губы складываются в довольную усмешку. Так Гриммджо просто мстил на его шее за свою! Какой же он… ребенок.       Влажный язык скользит вниз по телу. Переходит на пресс, и острые зубы больно прихватывают кожу. Ичиго дергается и шипит, на радость хмыкающему ублюдку. Нашел же, где укусить! Его ровный, идеальный пресс!.. Хотя у него нет таких ярко очерченных кубиков, как у Гриммджо. У них совсем разные программы и тренировки.       Пальцы поднимаются выше и зарываются в яркую шевелюру. Ичиго двумя ладонями массирует чужую голову, перебирая голубые пряди. Нет, Гриммджо точно использует какое-то заклятие! Его прическа так и не растрепалась! Да и цвет наверняка заколдовал, позер. Ичиго фыркает, растекаясь по постели и с удовольствием перебирая мягкие пряди.       Приятно. Оч-чень приятно. И Гриммджо приятно – жесткие укусы сменяются на ласковые прикусывания и игры языком. Кончик скользит по ранкам, а зубы не оставляют следов на напряженной коже. Ичиго глубоко вздыхает и резко выдыхает, маскируя смешок. Нет, он точно завел себе большого книзла! Вон, как тащится от почесывания за ушком!       Влажный язык щекочет пресс, а крепкие пальцы уверенно держат за бедра. Плавно поглаживают, заставляя раскрыться. Отдаться. Насладиться им сполна. Этими сильными и красивыми руками. Потрясающими губами и языком. Этим ухмыляющимся, нахальным ртом…       – Отсоси мне.       Слова вылетают раньше, чем Ичиго их осознает. Сначала и не понимает, что произнес это вслух. Но Гриммджо неожиданно замирает, крепко сжав в объятиях. И Ичиго напрягается, замирая в его руках.       Твою же мать.       Гриммджо дергается, и Ичиго инстинктивно вскидывает руки, готовясь к удару. Но тот… не нападает. Лишь улыбается шало, и взгляда не прочесть. И… касается язычка молнии кончиком языка.       Сердце ухает куда-то вниз. Ичиго забывает о дыхании, во все глаза таращась на Гриммджо. Как тот зубами расстегивает молнию и выпрямляется одним слитным движением. Самодовольная улыбка пересекает красивое лицо, и Гриммджо вытряхивает его из штанов вместе с трусами. И опускается между ног, крепко берясь за бедра.       Сердце бьется как ненормальное, а сознание отказывается верить в происходящее. Ичиго приподнимается на локтях, не желая пропустить ни секунды. Гриммджо довольно скалится, и глаза его невероятно темны. Зрачки затопляют радужку, делая взгляд еще более безумным. По-настоящему сумасшедшим. И Ичиго только сейчас осознает, с кем связался. С каким безумцем сблизился. Кому доверил свое тело.       Гриммджо Джаггерджаку, на голову отбитому психу.       Влажные губы касаются головки, и Ичиго судорожно вздыхает. Вцепляется в простыни, не в силах отвести взгляда. Сильные пальцы держат бедра, не давая вырваться. А покрасневшие губы скользят все ниже. Вбирая еще глубже, слаще и одуряюще…       Долгий хриплый стон отдается дрожью по телу.       Ублюдочный Куросаки стонет так, что яйца поджимаются. Пальцы впиваются в упругие бедра, не давая ему ни отстраниться, ни толкаться глубже. Но Куросаки и не думает об этом, дрожа от каждого движения языка. Хрипло постанывая, до невозможного заводя одним звуком своего блядского голоса.        «Отсоси мне».       Не приказ и не просьба. Лишь вслух озвученное желание. Ублюдку так хорошо, что он перестал себя контролировать. Пиздец как тешит самолюбие. Куросаки простонал два чертовых слова с таким неприкрытым желанием, что тело буквально прострелило молнией похоти.        «Отсоси мне».       Ублюдочый Куросаки может быть охренеть каким соблазнительным. Гриммджо исполняет сказанное только чтобы услышать, как еще он может стонать. Как захлебывается наслаждением и какие томные звуки способен издавать. Ублюдок не спускает с него глаз, смотря цепко и жарко. Гриммджо и не думает прятаться, трахая его ртом. Он всегда делает то, что хочет. И никто не вправе ему указывать.       Он лишь берет то, что принадлежит ему по праву.       Сладкие хрипы так и ласкают слух. Куросаки хорош, очень хорош. И отсасывать ему ничуть не противно, а скорее… возбуждает. А все из-за реакций ублюдка. Не сдерживается и выдает всего себя. Не привык ничего утаивать и юлить. Демонстрирует всего себя, все желания и наслаждения… Хороший, очень хороший Куросаки. Как раз для него.       Пальцы слепо нашаривают тюбик, и Гриммджо умудряется открыть его одной рукой. Поднимается выше и задерживает губы на головке, неспешно посасывая. Едва не урча от пошлых хрипов Куросаки. Освобождая руки и выдавливая на пальцы прозрачный гель. В этой комнате нашелся и лубрикант, «идеальный, чтобы выебать Куросаки Ичиго». Ублюдок даже не заметил, когда Гриммджо выудил его из тумбочки.       Тем же хуже для него.       Гриммджо проталкивает два пальца и одновременно глубоко берет в рот. Куросаки дергается и шипит, но Гриммджо не позволяет привыкнуть. Быстро трахает двумя пальцами, отсасывая напротив плавно и неспешно. Не давая подстроиться под ритм и кончить раньше времени. Куросаки стонет и елозит, и приходиться удерживать его за бедро.       Утырок отчаянно вертится и шипит нечто неразборчивое и матерное – просто музыка для ушей! Гриммджо быстро готовит его, разводя пальцы ножницами. Сгибая глубоко внутри. Опускаясь ртом до основания, заглатывая максимально глубоко. Вновь разводит и резко сгибает пальцы. И Куросаки подбрасывает на кровати.       Отлично. Нашел.       Пара толчков по чувствительной точке – и Куросаки полностью капитулирует. Гриммджо довольно выпрямляется, окидывая властным взглядом результат своих трудов. А посмотреть есть на что. Обнаженный Куросаки, распластавшийся по белоснежной постели. Вцепившийся в подушку, как будто это поможет ему себя контролировать. Раскрасневшийся и тяжело дышащий. Невероятно притягательный.       Щечки мило порозовели, а рыжие волосы прилипли к взмокшему лбу. Припухшие губы приоткрыты и блестят от слюны. Шея и грудь покрыты россыпью ярких укусов. Его укусов. Острые соски торчат и так и требуют внимания. Грудь ходит ходуном, а пресс подрагивает от мелких ранок. И член, его блестящий от слюны и колом стоящий член. Красивый и тонкий, как и сам Куросаки.       А еще он везде рыжий. Как-то не сразу это Гриммджо и замечает. Ублюдок распластался, широко раскинув ноги и демонстрируя покрасневшую дырочку. Так и зовя к себе, приглашая… Скрюченные пальцы с трудом подчиняются, и не сразу получается снять штаны с трусами. Гриммджо цепляет ступней тюбик и едва не скидывает его с кровати. Тихо чертыхается и пинает обратно, злясь на самого себя.       Груди касаются тонкие пальцы. Легко оглаживают мышцы и кружат по коже. Этого еще не хватало. Гриммджо угрожающе рыкает и переворачивает придурка на живот. Подтягивает за задницу, с удовольствием ее поглаживая. Упругая и мягкая, наприседал что ли? Хорош, ничего не скажешь! Совсем не хочется отпускать и продолжать приготовления.       Куросаки хрипит и привстает на локтях. И оборачивается, смотря из-за плеча. Карий взгляд расфокусирован и размыт. Рыжая челка прилипла к виску, и алые губы маняще приоткрыты. А его глаза смотрят прямо на Гриммджо…       Твою же мать. Что же ты творишь, херов ублюдок.       Из горла вырывается утробный рык. Гриммджо грубо хватает рыжие волосы и впечатывает Куросаки лицом в постель. Наваливаясь всем весом и проскальзывая членом между ягодиц. Посылая сладкую дрожь по их телам. Жарко выдыхая на порозовевшую щеку и шепча прямо на ухо:       – Я нахер порву тебя, если будешь так смотреть.       По телу Куросаки проходит дрожь. Гриммджо для профилактики кусает покрасневшее ухо и выпрямляется. Шумно облизывается и выдавливает прозрачный гель, щедро растирая по члену. С наслаждением мнет упругие ягодицы и разводит в стороны, касаясь входа большими пальцами. Куросаки замирает, и Гриммджо входит одним слитным движением.       – Гра-а-ах…       Пальцы крепче впиваются в манящую задницу, и Гриммджо закрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Простанывая сквозь плотно сжатые зубы. Плавно и неспешно проникая в замершего ублюдка. Который, кажется, даже перестал дышать.       Узко.       Ка-а-ак же потрясающе узко! Чертов девственник, обвел вокруг пальца! Хер знает, может, он сам кого-то и трахал… Но никто еще не трахал его. Кроме Гриммджо.       Восхитительно.       Гриммджо сыто облизывается, плавно толкнувшись до конца. Оглаживает поясницу и ягодицы, и плавно подается назад. Спешить вообще некуда. А ублюдочный Куросаки слишком напряжен. Вцепился в простыню, и даже звука не издает. Э, н-е-е-ет, так не пойдет! Если бы Гриммджо был нужен просто секс – он бы легко нашел партнера. Если бы хотел изнасилования – давно бы перегнул Куросаки.       Но он выбрал рыжеволосого ублюдка вовсе не для этого.       Толкнуть чужое колено, изменить угол проникновения – и Куросаки вздрагивает всем телом. Гриммджо издает короткий смешок и сильнее наваливается. Куросаки шипит и неясно матерится. Просто музыка для ушей.       Как же с ним хорошо!       Гриммджо довольно облизывается, пристально наблюдая за скольжением члена в аппетитной заднице. Куросаки ругается и шумно дышит, и двигаться все легче и легче. Гриммджо еще подталкивает его колено и наконец-то добивается первого рваного стона. И-де-аль-но!       Куросаки сдавленно хрипит и не оборачивается. Демонстрируя только тонкие сведенные лопатки. И четкую, ровную линию позвоночника. И правда дрыщ. Но, ох… Эта задница… Счастливая и дебильная лыба сама растекается по лицу. Гриммджо прикрывает глаза, раскачиваясь в собственном ритме. Хорошо. До чего же хорошо!..       Куросаки возится и меняет позу. Опирается на руку, другой проскальзывая между ног. Крупно вздрагивает и сладко стонет сквозь зубы. И Гриммджо даже не видит, а чувствует, что тот дрочит в одном ритме с ним. Подстраивается под размеренные толчки и движется точно так же. Вот только он не имеет права голоса. Потому что король – Гриммджо.       Куросаки обязан полностью ему отдаться.       Гриммджо хрипло смеется и наклоняется, стискивая влажную ладонь. Куросаки пробирает дрожь. Гриммджо скалится, быстро дроча его рукой. Толкаясь особенно глубоко. Не давая подстроиться. Сбивая с ритма. Отбрасывая чужую ладонь и впиваясь в тонкие запястья. Наваливаясь всем весом и сладко шипя на красное ушко. Пригвождая чужие руки к постели, не давая коснуться себя.       – Не отвлекайся, – смеется он и прикусывает загривок. Толкается грубо, резко. Вдавливая Куросаки в постель и перекрывая кислород. До синяков сжимая запястья и дыша в шею, оставляя собственнические следы от укусов.       И Куросаки захлебывается сладкими хрипами. Дрожит и извивается, но не может вырваться из жестких объятий. Сам подается навстречу, заводя до невероятного. Гриммджо зарывается в рыжие волосы, глубоко вдыхая потрясающий запах. Запах Куросаки. Запах его черной магии.       Аромат невероятного кайфа.       Худые ноги разъезжаются, и удержаться на дрожащем Куросаки все сложнее. Слишком уж хорош, ублюдок. Гриммджо до крови прикусывает основание шеи и перехватывает запястья одной рукой. Второй же жадно оглаживает вспотевшую грудь, млея от чужой дрожи. Задевает острые соски, ведет ниже… и возвращается наверх.       Крепко стискивая шею Куросаки.       Тот вскидывается, глубоко вздыхая. Но Гриммджо перекрывает ему кислород, вцепляясь в желанную шею. Чувствуя острый кадык под ладонью. Сжимая жестко и толкаясь глубже, сильнее. Совершенно не сдерживаясь, теряя последние крохи самоконтроля. Дурея от задыхающихся хрипов Куросаки, от его агонистической дрожи и жара потрясающего тела. От осознания, насколько он хорош. И что сейчас, именно сейчас его жизнь находится полностью в руках Гриммджо.       Убить его – дело двух секунд.       Никто не узнает, что он задушил Куросаки. Оставь его в этой комнате – и тела никогда не найдут. Потому что никто не озвучит такого условия для Выручай-команды. И так легко убить этого наглого ублюдка…       Одно движение – и Куросаки умрет под ним, задыхаясь от экстаза.       – Кончай, – шипит Гриммджо, чуть разжимая хватку и сразу стискивая крепче. С настоящим желанием прикончить. Натурально душа.       И Куросаки кончает. Бурно изливается, хрипя и извиваясь от крупной дрожи. Сжимается невероятно сладко, и Гриммджо толкается до конца, одуряюще кончая. Стискивая Куросаки в грубых объятиях и вжимая в себя. Придавливая собой, не давая вырваться. Не отстраниться от себя даже на миллиметр.       – Мой, – хрипит Гриммджо в красное ухо, сжимая худое, подтянутое тело. Зарываясь носом во влажные волосы и закрывая глаза.       Чувствуя как свое чужое бешеное сердцебиение.