Узник Дурмстранга

      На памятных занятиях Защиты от темных искусств ученикам никогда не приходится скучать. Ичиго не сразу, но привык к профессору Зараки, и тоже стал получать свой кайф от занятий. Тем более, что многие темы ему давно известны. И профессор отлично это понимает, дико скалясь и прожигая колючим взглядом.       – Непростительные заклятия, – назидательно произносит он, расхаживая по классу, – называются так, потому что за их применение нет прощения. Ужасные проклятия, воздействующие на саму душу. Империус подчиняет волю, Круциатус пытает душу, а Авада Кедавра – убивает. За использование любого из них вас навсегда упекут в тюрьму Азкабан. Где вы проведете остаток дней в окружении милейших дементоров.       И снова дико скалится, нагоняя жути. Ученики передергивают печами, но на Ичиго это не производит никакого впечатления. Непростительные в Хогвартсе проходят на шестом курсе, тогда как в Дурмстранге – на четвертом.       – Но! – Продолжает профессор, довольный произведенным эффектом. – Если бы все было так просто, камеры были бы переполнены. Непростительные гораздо сложнее, чем кажутся. Недостаточно просто навести палочку и произнести проклятие. Нужно желать причинить боль. Наслаждаться ей, упиваться самой смертью. Без желания убить не сотворить Аваду. Вы можете все направить на меня палочки – но меня даже насморк не хватит!       Ичиго согласно кивает. В Дурмстранге они пытались применить Непросительные, но ни у кого не получился даже Империус. Эти заклятия слишком сложны и опасны, чтобы подчиниться любому волшебнику.       – Непростительные заклятия воздействуют не только на жертву, но и на самого мага, – продолжает запугивать профессор. – Нельзя убивать без последствий. Применив Аваду – лишаешься части души. Чем больше убьешь – тем сильнее разорвешь себя на части. Потеряешь все человеческое и сойдешь с ума. Станешь не магом, а бледной тенью безумия.       Говорит так, словно испытал это на себе. Хотя Ичиго не удивится, узнав, что профессор Зараки лишил кого-то жизни. А вот внимательно слушающему Гриммджо опасаться нечего – он и так поехавший.       Остаток занятия проходит в теории. Хотя профессор явно не отказался бы протестировать проклятия на учениках. Но тут наверняка не обошлось без влияния директора – как и с боггартом. Урахара-сан все же имеет очень сильное влияние на преподавателей. Что Йоруичи-сан приказал заниматься с ним, что профессору Зараки указывает, как вести занятие.       Да и вряд ли есть человек в Хогвартсе, не починяющийся директору.       Занятие заканчивается, и Ичиго на автомате собирает учебники, выходя в коридор. Он настолько погружается в свои мысли, что не замечает, как опасный хищник подбирается слишком близко. Горячая ладонь обнимает за талию, а кончик волшебной палочки утыкается в сонную артерию.       – Авада кедавра, – шепчет хриплый голос прямо на ухо.       Ичиго цепенеет, широко распахивая глаза и замирая в смертельной хватке. Время неожиданно растягивается, и одна секунда кажется вечностью. Удары сердца замедляются, а воздух застревает в легких. Ичиго не может сделать и вздоха, отчетливо чувствуя, как леденеет тело. Как голова нестерпимо кружится, а к горлу подкатывает тошнота. Ублюдок Гриммджо, он все-таки действительно безумен! Решил убить его на глазах у двух курсов!       Вот только зеленая вспышка не появляется, а окружающие все также таращатся на них.       Над ухом раздается хриплый смешок, а палочку заменяют сухие губы. Касаются сонной артерии, сцеловывая бешеный пульс. А сильные руки обнимают до хруста в ребрах.       – Прости, Куросаки, – шепчет Гриммджо, губами повторяя движение палочки на шее. Вырисовывая причудливый знак молнии. – Но пока убивать тебя я не буду.       По позвоночнику прокатывается волна мурашек. Гриммджо сжимает его еще крепче, и… кусает за шею!       – Ты, ублюдок!       Резкий удар головой – но Гриммджо успевает увернуться. С громким смехом отскакивает от него и перехватывает занесенный кулак, крепко сжимая ладонь. Дико скалится, сближая их лица. Блокирует удар в солнышко, но вот от подсечки не уворачивается. Но хватает за ворот мантии, и падают они вместе! Глупо барахтаясь и возясь, как первокурсники!       Наглые ручищи лезут под мантию, и Ичиго ужом вертится в крепкой хватке. Вцепляясь в шею и талию Гриммджо. Мстительно стискивая волосы на затылке и оттягивая голову. Судорожно выдыхая на дернувшийся кадык и пытаясь сбросить руки, забравшиеся под рубашку.       – Гхах, Куросаки-и-и, – шипит Гриммджо, больно хватая за талию. Подтягиваясь и шепча прямо на ухо. Так, чтобы кроме Ичиго его никто не услышал. – Мне понравилось убивать тебя.       – Еще больше понравится, когда я выбью тебе лишние зубы, – шипит в ответ Ичиго, кусая утырка за ухо.       – Зельеварение начинается, – флегматично произносит Рукия, проходя мимо. – Опаздываешь, Ичиго.       – Да черт!       Он начисто забыл про время с этим ублюдком! На зельеварение запрещено опаздывать из-за скверного характера профессора Кучики. Снятие баллов – еще меньшая из бед. К опоздавшим профессор проявляет самое пристальное внимание. И оставляет после занятий…       Ичиго дергается, но Гриммджо хватает за ремень, не давая встать.       – Опаздывать – так вместе, Куросаки, – шипит он, нагло ухмыляясь. Выбешивая до невозможного.       С горем пополам, с пинками и толчками, они одновременно вваливаются в кабинет зельеварения. Одинаково помятые, с полурасстегнутыми рубашками и сбившимися мантиями. Растрепанные и с покрасневшими лицами. Да еще и Гриммджо паскудно улыбается, зараза! Весь класс разом оборачивается на них. Как и профессор Кучики, держащий тяжелый фолиант.       – Куросаки, Джаггерджак, – холодно произносит он, прожигая ледяным взглядом. – Почему опаздываете?       Затишье перед бурей.       – Мы подрались, – буркает Ичиго, смело смотря в глаза профессору.       Тот выразительно вскидывает бровь.       – Это теперь так называется?       Да он еще и издевается! Ичиго кидает выразительный взгляд на Гриммджо, и тот довольно лыбится, уверенно смотря на профессора.       – Да.       Только железная воля не дет профессору Кучики проломить лоб ладонью. Стандартное снятие балов, стандартное «останетесь после занятия», но рассаживает он их по разным концам кабинета. Видимо, чтобы снова не «подрались». Ичиго наскоро запахивается, кидая на Гриммджо недовольные взгляды. Сегодня все идет наперекосяк, но почему-то он не чувствует и грамма злобы.       Улыбка не ходит с губ до самого конца зельеварения.

***

      Есть сложные занятия, есть нудные, а есть абсолютно бесполезные. Прорицания удивительно сочетает их все.       – Все выпили свой кофе? – Широко улыбается профессор Ичимару, хлопая в ладоши. – А теперь обменяйтесь чашками с соседом, и погадайте на кофейной гуще!       Ичиго и Ренджи хмуро обмениваются чашками, одинаково тупо смотря на кофейное месиво.       – Что видишь?       – Кофе.       – Какое совпадение, я тоже.       – И что это означает? Мы спать хотим?       – Думаешь, такое объяснение устроит профессора?       – Его устроит, если мы увидим какую дичь, – фыркает Ичиго, вертя чашку. – Подключи свое воображение и придумай что пострашнее.       – Да я и так использую его на максимум! – Восклицает Ренджи, крутя чашку против часовой стрелки. Не иначе как новая методика.       А профессор тем временем проверяет успехи подопечных.       – Как дела, Хисаги-сан? – Широко-о-о улыбается он, склоняясь над учеником.       – У меня метла! – Радостно восклицает тот, тыча в чашку. – Это означает успехи в квиддиче, верно? А еще… «Три метлы» есть в Хогсмиде! Значит, я и Рангику-сан!..       – Ох, Хисаги-са-а-ан, – тянет профессор, улыбаясь еще шире. И как у него только рот не рвется?! – Ждет тебя дорога дальня-я-я!       – Э? – Хисаги тупо моргает, не прекращая улыбаться. – Вы о чем?       – Метла-то сломана! – Горестно вдыхает профессор, крутя чашкой. – Это напротив плохой символ! Вам ни в коем случае нельзя приближаться ко всему, связанному с метлами! Ведь так вы накличете на себя беду!       Хисаги мигом спадает с лица. Даже жалко его.       – И особенно, – продолжает профессор, жутко улыбаясь. – Вам не стоит приближаться к «Трем метлам». Никогда.       И с тихим стуком ставит чашку, низко слоняясь над бледным Хисаги. Пугая даже Ичиго своей улыбкой, хотя он вообще на другом ряду! Он нервно поводит плечами, еще активнее всматриваясь в чашку. А то профессор Ичимару и ему жути напридумывает.       – Ну что? – Спрашивает Ренджи спустя еще несколько мучительных минут.       – Вижу обезьяну со змеиным хвостом, – наконец тягостно отвечает Ичиго. Ренджи прыскает, неудачно маскируя смешок под чих.       – Используешь воображение на максимум?       – Да пошел ты, – фыркает Ичиго и тычет в чашку. – Вот смотри – это явно контур обезьяны. А это – ее хвост. Змея – потому что у нее раздвоенный язык. И еще она изгибается.       Ренджи смотрит серьезно, не улыбаясь. И прикладывает ладонь к его лбу.       – Очень смешно, – фыркает Ичиго, сбрасывая руку. – Сам-то что профессору расскажешь?       Ренджи хмурится, поворачивая чашку.       – Это солнцеворот с четырьмя лучами. Вот, они пересекаются и изгибаются! И это, между прочим, хороший символ!       Ичиго всматривается в непонятую жижу. Тяжко вздыхает и прикладывает ладонь ко лбу Ренджи.       – Сам такой. Я хотя бы не вижу звериные галлюны.       – Две пересекающиеся палки, конечно, более осмыслены! Как теперь это расшифровывать?!       – О, у вас проблемы с расшифровкой будущего? – Елейно спрашивает профессор Ичимару, ласково улыбаясь.       Ичиго даже вздрагивает от неожиданности. Профессор появляется буквально из ниоткуда. Как много он слышал?       – Давайте я помогу! – Благодушно предлагает он, и Ренджи быстро отдает чашку Ичиго. З-з-зараза. Не хочет расшифровки своего бабуина!       Профессор всматривается в чашку, крутя ее и так, и сяк. А сердце быстро бьется, ожидая страшного вердикта. Не то, чтобы Ичиго верит предсказаниям… Точнее, не верит в них совсем! Но повторять судьбу поникшего Хисаги совсем не хочется.       – Ох, мой мальчик! – Горестно качает головой профессор, подтверждая самые худшие опасения. – Да у тебя здесь Грим!       Правый глаз нервно дергается. Зараза, и здесь достал!       – Грим – очень плохой символ! – Продолжает профессор траурным голосом, нагоняя еще большей жути. – Видите – это очертания черного пса. Он является тем, кого в скором времени ждет смерть! Или что еще похуже…       Профессор неожиданно широко улыбается, ставя чашку перед Ичиго. Неотрывно смотря в широко распахнутые глаза.       – Скоро святки, – загорощески шепчет профессор, чтобы кроме Ренджи и Ичиго его никто не услышал. – Возможно, в этой чашке отразилась ваша судьба.       И, мать его, игриво подмигивает! Ичиго отчаянно краснеет, пихая Ренджи, давящегося от хохота. Грим – его судьба. Гриммджо узнает – оборжется! Повезло, что в этот раз у Гриффиндора не сдвоенная пара со Слизерином. А то бы самодовольный утырок нагадал себе клубничку в чашке!       – Скажешь кому – убью, – шипит Ичиго, берясь за пергамент. Намереваясь во всех подробностях расписать обезьяну со змеиным хвостом.       – Вообще никому не скажу! – Бодро кивает Ренджи, размахивая ярким хвостом. – Только Рукии. У нас же от нее никаких секретов, верно?       Ичиго лишь неясно бурчит. Повезло Рукии, отвертелась от прорицаний, ходит вместо них на руны. А им с Ренджи приходится глотать горький кофе и тренироваться в воображении.       – Все справились? Вот и ладушки! – Снова улыбается профессор, довольно хлопая в ладоши. – Не забудьте подробно законспектировать все, что увидели! А в следующий раз погадаем на чаинках! Если, конечно, Айзен-сан предоставит нам самый лучший чай!       Ичиго лишь передергивает плечами. Кофе и чай ему точно будут сниться в кошмарах. Скорее бы наступило рождество…