Узник Дурмстранга

      Предрождественский вечер проходит действительно празднично. Вместо четырех факультетских столов в украшенном Большом зале стоит один небольшой – ровно на количество оставшихся. Горстка учеников – двое с Когтеврана, трое с Пуффендуя, Ичиго и еще один младшекурсник с Гриффиндора, и Гриммджо со Слизерина. Да и парочка преподавателей вкупе с директором. Даже их вездесущий завхоз исчез из замка.       Из ниоткуда раздавались рождественские песни, а с украшенного потолка неспешно падал снег. Домовики расстарались на славу, также от души украсив блюда. Ужин выходит настолько праздничным, вкусным и сытным, что Ичиго даже позволяет Гриммджо забрать себя в гостиную Слизерина.       – К тебе или ко мне? – Пошло подмигивает он, утаскивая несопротивляющегося Ичиго в подвалы. – Конечно, ко мне, что за вопрос! В твоей гостиной торчит ненужный свидетель. А в Слизерине мы останемся наедине…       И почему-то спорить и препираться совсем не хочется. Ичиго лишь тщательно запоминает дорогу, потому что навряд ли его отведут обратно. И они действительно упираются в тупик. В голове даже проскальзывает позорная мысль, что Гриммджо намеренно заманил его в ловушку.       – Медальон, – коротко произносит слизеринец, и стена отъезжает в сторону, освобождая проход. Ичиго тупо моргает, и Гриммджо довольно усмехается. – А ты ожидал болтливый портрет, как у вас?       – Ну явно не дыру в стене.       – У каждого факультета своя гостиная, свой вход и свой пароль, – заговорщицки продолжает Гриммджо, проходя вперед. – У Когтеврана вообще загадки отгадывают. У Гриффиндора просто рандомная фраза. Но все пароли Слизерина связаны с ним самим. С его регалиями и жизненными принципами.       – «Медальон»? – Вскидывает бровь Ичиго, следуя за Гриммджо. Слыша, как за ними закрывается стена.       – Медальон Салазара Слизерина – одна из четырех реликвий основателей Хогвартса. Впрочем, откуда тебе знать…       Действительно, откуда бы? Но Ичиго это и не интересно. Гораздо большего внимания заслуживает сама гостиная. Полностью отличающаяся от гриффиндорской. Более просторная, но затемненная и в зеленых цветах. С множеством гобеленов, изображающих батальные сцены. В центре гостиной – черные диваны, а за парой окон проплывают стайки рыб.       – Наша гостиная находится у Черного озера, – поясняет Гриммджо, замечая его интерес. Вальяжно растягиваясь на одном из диванов. – Гостиная Слизерина – самое холодное место во всем замке. Камин – лишь для украшения. Комнаты и предметы отапливаются с помощью заклинаний.        «Как и в Дурмстранге» – едва не вырывается изо рта Ичиго, вот только заклятие тайны не дает произнести ни слова. Даже непреднамеренно он не может выдать тайн магического института. Но все в гостиной Слизерина так и напоминает о Дурмстранге.       Ичиго еще раз оглядывается, также присаживаясь на диван. До этого момента он и не задумывался, насколько соскучился по прошлому. Сейчас же сердце стягивает от тоски по былым временам. Слишком многое связывает его с Дурмстрангом. Да, Ичиго действительно нравится в Хогвартсе, и все здесь принимает его...       Но он бы многое отдал, чтобы еще разок оказаться в родных стенах магического института.       – Тебе бы подошел Дурмстранг, – нейтрально отвечает Ичиго, смотря на довольного Гриммджо. – Не думал поступать туда?       – А ты бы хотел учиться со мной? – Хмыкает тот, прищуриваясь. – В Дурмстранге ты бы уже не отмазался тем, что мы на разных факультетах. Вместе бы творили темную дичь. Ту самую, из-за которой тебя и выперли.       И игриво подмигивает, сволочь. Ичиго возводит глаза к потолку. Гриммджо не ответил на прямой вопрос.       – За семь веков посторонний ни разу не проникал в гостиную Слизерина, – продолжает Гриммджо, не сводя с него пристального взгляда. – Мы хорошо оберегаем свои секреты.       «Как и Дурмстранг» – снова проносится в голове. Да что ж такое-то!       – И ты намеренно прервал эту чудесную традицию? – Фыркает Ичиго.       – Я не считаю тебя посторонним, – усмехается Гриммджо. – Даже если ты на Гриффиндоре – в душе ты истинный слизеринец. Темная магия из тебя разве что фонтаном не бьет. Да и сейчас… тебе ведь уютно здесь? Словно всегда жил в этой гостиной?       Ичиго моргает. А ведь и правда. Хоть он и впервые здесь, но неудобств явно не испытывает. Гостиная Слизерина кажется знакомой и родной. Дело в том, что она похожа на Дурмстранг? Или Ичиго настолько соскучился по прошлому?       – Поступил бы на Слизерин – всегда бы был здесь. И спали бы мы в одной комнате.       – А ты только этого и ждешь, – фыркает Ичиго.       – Конечно. Зачем бы еще я привел тебя к себе?       Звенящая тишина. Взгляд глаза в глаза. Гриммджо больше не улыбается. Смотрит пристально, ожидая реакции. И не то, чтобы Ичиго не знал, зачем Гриммджо привел его сюда, но…       – Я не собираюсь спать с тобой, – предупреждает он, стискивая подлокотник.       – Кто говорит «спать»? – Широко усмехается тот. – Просто встретим Рождество. Вместе. Не зря же мы оба остались в Хогвартсе?       – Это был твой выбор.       – Ты мог отказаться идти со мной. Не включай заднюю сейчас, Куросаки. Иначе я в тебе окончательно разочаруюсь…       Вкрадчивый голос опасно понижается. По шее пробегает стайка мурашек, но Ичиго заталкивает это чувство куда подальше.       – Мне плевать, что ты думаешь обо мне, – фыркает он, поднимаясь на ноги. – Показывай, где твоя спальня. Я с ног валюсь от усталости.       Гриммджо оскаливается, также вставая. И плевать, что Ичиго как дурак повелся на провокацию. Плевать, что пляшет под дудку самодовольного ублюдка. Ичиго лишь делает то, что хочет. А именно сейчас он желает переночевать в гостиной Слизерина.       Точно так же, как ежедневно ночевал в Дурмстранге.       Нет ни страха, ни волнения. Лишь спокойствие и щемящая ностальгия. Гриммджо не ответил, собирался ли поступать в Дурмстранг. Возможно, они бы учились вместе? Были бы друзьями? Или злейшими врагами? Они бы с самого начала, с первого курса всегда были рядом… Пока Ичиго бы не исключили.       Или – не исключили бы вообще? Будь Гриммджо рядом… такой, какой он сейчас – того пиздеца могло и не случиться. И Ичиго бы умел лучше обращаться со своей магией, постоянно тренируясь с Гриммджо. Или, быть может, исключили бы самого Гриммджо? Зная его тягу к темным искусствам – он бы был блестящим учеником… слишком блестящим.       Глупые мысли и глупые вопросы. Ответов на них Ичиго никогда не узнает.       В спальне шестикурсников обнаруживаются шесть кроватей. Одинаково заправленных, и с одинаковыми зелеными балдахинами.       – Как думаешь, какая из них моя? – Шепчет Гриммджо, обходя сзади и укладывая голову на плечо. Пробегаясь пальцами по бедру.       – Та, под которой гора моих фоток? – Фыркает Ичиго, пихая наглеца. Но не сбрасывает его рук. – Не заставляй меня проверять каждую.       – Под кровать Шаолонга разрешаю не заглядывать, – хмыкает тот. – А мою можешь проверить от и до.       И скидывает мантию на одну из прикроватных тумбочек. Явно обозначая свою постель. Ичиго лишь пожимает плечами и также снимает мантию вместе с водолазкой. Не в одежде же им спать, в самом деле? Гриммджо избавляется от рубашки и берется за пояс. Чуть поворачивается, и оконный свет явственно очерчивает его шрам.       – Подожди, – враз охрипшим голосом произносит Ичиго и позорно сглатывает. Во рту резко пересыхает при виде темного шрама, кривым росчерком пересекающего торс. Ужасная рана приковывает взгляд, разом выбивая воздух из легких. Хоть Гриммджо полностью здоров, но Ичиго отчетливо помнит его развороченные ребра и кровавое месиво в груди. Темный, страшный шрам снова всколыхивает непонятные чувства.       И у Ичиго наконец-то появляется возможность разобраться с ними.       Гриммджо замирает, внимательно на него смотря. Но Ичиго не отвечает на пристальный взгляд. Подходя ближе и касаясь границ шрама. Кончиками пальцев очерчивая его края, пытаясь понять, что ощущает. Что чувствует, смотря на ужасный отпечаток своей магии. На подтверждение своей силы. На доказательство его мощи. Рана давно затянулась, но Ичиго различает на ней тонкий шлейф черной магии. Собственной магии.       Своей убийственной силы.       Шеи касается горячая ладонь. Легко оглаживает и сжимает волосы на затылке. Ичиго тихо шипит и щурится, поднимая недовольный взгляд. Гриммджо хмыкает и тянет его на себя, и он в отместку прикусывает усмехающиеся губы. Острые зубы недовольно клацают, а шершавый язык толкается в сомкнутые губы. Ичиго прикрывает глаза, впуская его в свой рот. Вылизывая чужой язык в ответ, тихо простанывая и легко прикусывая.       Ладони слепо бродят по крепкой груди, будоража душу. Беспорядочно исследуя неровный шрам, запоминая до мельчайших подробностей. Прижимаясь всем телом, впитывая его в себя. Царапая острые лопатки, зарываясь ладонями в яркую шевелюру. Безнадежно портя сложную прическу и долго простанывая в горячий рот.       Гриммджо стонет в ответ, слабо дрожа от ласки в волосах. Нет, он не книзл, он – ручной кот, любящий ласку. Почеши за ушком – и спадет весь шлейф пафоса и самоуверенности. Обычный кот, обожающий нежности. Гриммджо обнимает крепче, вжимая в себя и ненавязчиво утягивая на кровать. Но Ичиго ужом выворачивается в тесных объятиях и толкает его сам. Опрокидывая на постель и сразу же садясь сверху.       – Я же сказал, – шипит он прямо в губы, глубоко зарываясь во встрепанные волосы. – Не собираюсь спать с тобой.       И глубоко целует, заталкивая в глотку чужой ответ. Жадно оглаживая крепкую грудь, неосторожно царапая шрам. Гриммджо поднимается одним слитным движением, толкая его в грудь. Уверенно стискивая и вжимая в себя. Жадно оглаживая спину и руки. Он жарко выдыхает на шею, и Ичиго закусывает губу, с трудом сдерживая стон.       Пальцы беспорядочно исследуют рельефный торс, скребя широкий шрам. Пытаясь расцарапать до крови. Снова увидеть глубокую рану, ощутить свою силу… Увидеть страх в синих глазах. Почувствовать, что жизнь Гриммджо принадлежит ему. Только ему. Только Ичиго может убить его. Он один смеет причинять боль Гриммджо. Он, только он…       Ведь Гриммджо полностью принадлежит ему.       Острые зубы кусают рядом с сонной артерией. Впиваются в тонкую кожу, оттягивая до боли. Ичиго шипит, царапая чужие плечи. Отчетливо понимая, что останется синяк. И что он совершенно не против. Только не когда Гриммджо так крепко его держит. Когда его собственные руки жадно обнимают широкую спину. Когда обе их магии сталкиваются и переплетаются. Сливаются в один большой темный кокон, плотно накрывающий кровать слизеринца.       Они будто в Дурмстранге.       Двое лучших в темных искусствах. Знают друг друга с первого курса, не разлучались с самой первой встречи. Ближайшие враги, непримиримые друзья. Дающие друг другу силы в черной магии. Раскрывающие их общие способности. Единые, неразделимые. Сила и слабость друг друга.       Два безумных темных мага.       – Гха-ах…       Ичиго прикрывает глаза, лаская острые соски. Осторожно сжимая и прокручивая. Медленно оттягивая, до сладкой дрожи по рельефному телу. Катая соски между пальцев, прижимаясь щекой к щеке. Позволяя вылизывать и кусать собственную шею. Вздрагивая от особенно болезненных поцелуев. Кусая губы, не давая Гриммджо насладиться своими стонами. Лишь шумно дыша, прижимаясь ближе. Еще ближе…       Сильные руки оглаживают спину и грудь. Щекочут пресс и обнимают за талию. Шершавый язык упоенно вылизывает шею, и Ичиго кусает чужое плечо, пытаясь удержаться в сознании. Царапает темный шрам и прижимается дрожащими губами к чужому уху. Жарко дыша и прекрасно зная, как его голос воздействует на Гриммджо. Сходить с ума – так вместе. Падать в темное безумие – лишь держась друг за друга.       Отпечатки темной магии кружат на кончиках пальцев. Черной дымкой повторяют его узоры на сильном теле. Легкие, невесомые и едва видимые волны темноты. Скользят за пальцами Ичиго, проникая в тело Гриммджо. Даруя его магию. Сплетая их вместе. Оставляя отпечаток его силы не только в шраме, но и на всем теле Гриммджо. Легкая магия, что не задержится надолго. Темная магия, окутывающая жертву плотным коконом. Отмечающая его. Забирающая себе. Повторяющая одно лишь слово:       Мой.       – Гриммджо, – шепчет Ичиго на ухо, обнимая сильные плечи. – Гриммджо…       Ладонь на прессе вздрагивает и скользит ниже. Острые зубы впиваются в шею, но Ичиго все равно слышит его стон. Сладкий, тягучий стон. Гриммджо оглаживает пресс и накрывает пах. Крепко сжимает, и Ичиго давится воздухом. Впивается ногтями в плечи, когда горячая ладонь оглаживает ствол сквозь ткань штанов. Играючи сжимает и скользит по всей длине. Задерживаясь на головке, кружа большим пальцем.       – Гримм… джо-о-о, – угрожающе тянет Ичиго, крепче вцепляясь в плечи. – Убью.       – Я тебя тоже очень убью, Куросаки, – доверительно шепчет ублюдок, расстегивая молнию и проскальзывая в трусы. Крепко сжимая колом стоящий член.       Ичиго мычит сквозь стиснутые зубы, зло дергая Гриммджо за волосы. Медленно выдыхая и утыкаясь лбом в плечо. Покусывая открытую шею, дыша в такт движениям ладони. Облизывая враз пересохшие губы.       Гриммджо не спешит, медленно и с чувством лаская его. Сжимает уверенно, скользя ладонью по всей длине. Подцепляя смазку большим пальцем, кружа подушечкой по головке. Растирая смазку по члену, несильно сжимая у основания. Оглаживая поясницу и сладко вылизывая шею.       Волны темной магии мягко стекают по красивому телу. Ичиго шумно вздыхает, расслабляясь в крепких объятиях. Отдаваясь на волю умелых рук. Лаская ужасный шрам. Тихо шепча одно-единственное имя, словно тайное заклинание. Выцеловывая его на чужих плечах, не отпуская от себя ни на секунду.       – Гриммджо…       Тихое откровение. Его признание. Ладони скользят по груди, а губы – по шее. Пальцы очерчивают кромку штанов и опускаются на пах.       – Аргх, чертов Куросаки!       Его ладонь грубо сбрасывают. А пальцы на члене неосторожно сжимаются. Ичиго сорвано выдыхает, впиваясь в чужие плечи. Не сдерживая крупной дрожи наслаждения. Гриммджо неясно матерится, левой рукой расстегивая свою молнию. Не убирая ладони с его члена. Больно кусает за ухо, шипя нечто невразумительное. И грубо дергает за волосы, вжимая в себя. Стискивая их члены одной рукой.       – А-ах, Гримм… джо, ты!..       – Заткнись, – шипит тот, обжигая горячим дыханием. Больно прикусывая мочку и стискивая плечо до синяка.       Ичиго хрипит, цепляясь за его спину. Вздрагивая от каждого грубоватого движения. Прижимаясь близко, слишком близко. Отчетливо чувствуя твердость чужого члена и его выступающие вены. Будто это он ласкает их. Касается невероятно интимно и так хорошо…       Гриммджо дрочит быстро, рвано, явно с трудом себя контролируя. Дрожит всем телом, и его дрожь передается и Ичиго. Словно это он дрочит им. Словно сам Гриммджо отчаянно сдерживает стоны. Словно это Ичиго царапает его спину и кусает за шею. Будто они оба находятся на грани.       – Гриммджо, – выдыхает Ичиго, слепо целуя куда-то за ухо. – Гриммджо. Гримм… джо.       Тот лишь рычит, сильно кусая шею. И резко дергает ладонью, крепко стискивая члены. Посылая по телу одуряющую волну оргазма. Ичиго зажмуривается, впиваясь в сильные руки. Простанывая нечто несвязное, но наверняка очень стыдное. Слепо находя чужие губы и судорожно целуя. Прикусывая юркий язык, отчетливо чувствуя металлический привкус крови.       Утробный рык прокатается из чужого рта в его горло. Растворяется внутри вместе с чувством невероятного кайфа и освобождения. Ичиго сипло стонет, обнимая подрагивающее тело. Ощущая успокаивающие поглаживания по спине. Глупо улыбаясь, шепча что-то дурацкое. С трудом различая на грани слышимости:       – С Рождеством, Куросаки.