Узник Дурмстранга

      – Волос из хвоста фестрала? – Задумчиво тянет Айзен, кружа пальцем по краю чашки.       – Именно, – фыркает Гриммджо, скрестив руки и опершись о стол. К своему чаю он так и не притронулся. – Никогда о таких палочках не слышал. Они вообще существуют? Куросаки не наврал?!       Взъерошенный и напряженный. Этот вопрос явно волновал его все каникулы. И в первый же учебный день побежал единственному, кто мог дать ответ. Даже о делах не справился, торопыга. Айзен прикрывает глаза, откидываясь в кресле. Его кабинет – самое надежное место во всем Хогвартсе. Здесь можно не бояться лишних ушей.       – Ты слышал о Дарах Смерти, Гриммджо?       – Об этой детской сказке? – Ожидаемо фыркает тот. – Их не существует.       – Сердцевина Бузинной палочки – волос из хвоста фестрала.       Пауза. Тишина в кабинете становится буквально материально ощутимой. А взгляд Гриммджо прожигает темную дыру. Ну, каков наглец! Айзен усмехается и открывает глаза.       – Дары Смерти существует, Гриммджо. Мантия-невидимка, по слухам, находится в Хогвартсе. По неподтвержденным слухам – у самого директора. Однажды кто-то видел его голову, парящую отдельно от тела.       – Есть множество мантий-невидимок.       – Но лишь одна с годами не теряет своих свойств, – усмехается Айзен. – Она не истончится и спустя столетия. Эта мантия скрывает не только тело, но и магию волшебника. Стирает само его существование из нашего мира. Надежно прячет от вездесущей смерти. Быть может, директор сейчас у тебя за спиной? Или позади меня? Мы никогда не узнаем.       Гриммджо насупливается. Этому свободолюбивцу явно не по духу чужая слежка.       – А что насчет Бузинной палочки?       – Созданная из бузины, с сердцевиной из хвоста фестрала. Из двух сильнейших символов смерти. Эта палочка уникальна, и нет второй такой же. Бузинная палочка непобедима. За ней тянется многовековая кровавая история.       – И чтобы у Куросаки – и такое оружие?! – Демонстративно фыркает Гриммджо. – Да ни за что!       Ты и не надеялся, что сильнейшая палочка так близко? Не веришь в собственную удачу? Да, Гриммджо трудно осуждать. Не каждый день узнаешь, что детские сказки – совсем не выдумки. А страшная, ужасающая правда.       – Бузинную палочку невозможно добыть честно. Но ее всегда можно украсть. Или самым варварским способом убить владельца. Не обязательно побеждать волшебника, чтобы завладеть его палочкой. Куросаки мог даже… подобрать ее. Случайно найти. Получить по наследству. Или даже купить в магазине – если владелец сдал ужасный артефакт продавцу палочек.       – Разве кто-то захочет избавляться от такой силы?!       Хороший вопрос, Гриммджо. Но ответа ты не получишь. Потому что, желая силу, ты не поймешь того, кто обладает ей с рождения.       – Волос из хвоста фестрала – ужасающая сердцевина. Такая палочка обрекает владельца на тяжелую судьбу. Однако тому, кто не сломается под гнетом обстоятельств, она сулит невиданное могущество и славу.       И у Куросаки было явно не радужное прошлое. Дурмстранг славится своими темными искусствами. И если уж кого-то исключили за применение черной магии… Его возможности поистине пугающие. Да и от самого Куросаки так и исходит аура опасности и тьмы. Он – магнит для неприятностей. Его волшебная палочка оправдывает себя.       А вот глаза Гриммджо ярко вспыхивают. Он явно пропустил часть про тяжелую судьбу, зацепившись за мнимое могущество. Впрочем, оно и неудивительно. Гриммджо уже давно доказал, что на многое готов ради силы. А больше всего боится собственной слабости.       Насколько же далеко он готов зайти ради сильнейшей из всех палочек? Нет, ради хрупкой возможности обладать ей?       – У Куросаки может быть и не Бузинная палочка, – продолжает Айзен, выдержав паузу. – Если дерево его палочки – не бузина. Впрочем… вряд ли существует множество палочек с волосом фестрала.       – Да такую палочку только псих мог создать! – Взбрыкивает Гриммджо, нервно подаваясь вперед. – Кто вообще додумался взять за основу часть фестрала?!       – Разве что сама смерть, – просто отвечает Айзен. – Как и воскрешающий камень.       Самый могущественный из трех Даров.       – Тот самый, который вы ищете? – Поводит плечами Гриммджо. Всей ценности камня он явно не осознает. – Но Вам же некого оживлять, Вы сами об этом говорили. А для бессмертия лучше использовать философский камень.       Было бы все так легко – Айзен никогда бы не поставил себе ту цель, к которой стремится. Философский камень – слишком просто. Он не ищет легких путей.       – Камень лишь продляет жизнь. Он не избавляет от старения, болезней и истончения магии. Философский камень – лишь суррогат истинной жизни. Ни к чему жить тысячу лет, оставаясь обычным магом.       Ведь ценность жизни заключается в достижениях, а не в ее длине. В величии и грандиозности. В преодолении всех пределов и ограничений. Посредственное бессмертие или вспышка невозможного – выбор слишком очевиден.       – Воскрешающий камень полностью отличается от философского. На короткий миг он стирает грань между живым и мертвым. Между прошлым и будущим. Глупое расточительство – тратить его на трупы. Воскрешающий камень, используемый на волшебнике, дарует ему силы и живых, и мертвых. Делает гибридом мага и не-мага. Сила воскрешающего камня выходит далеко за пределы наших представлений о жизни и смерти.       – И вы хотите использовать его на себе, – ведет плечами Гриммджо, не спрашивая, а утверждая. Впрочем, камень ему абсолютно неинтересен. Но он – самая загадочная и любопытная вещь из трех Даров.       – А тебе интересна сильнейшая палочка, – вопросом-утверждением отвечает Айзен. – В Хогвартсе нет экспертов по палочкам. Лучший способ узнать наверняка – спросить самого Куросаки.       – Ага, а он так и расскажет, что у него один из Даров Смерти!       – Он может и не знать о силе палочки, – произносит Айзен, переплетая пальцы. – Иначе бы не рассказал о ее сердцевине. Если это действительно Бузинная палочка – она могла оказаться у него абсолютно случайно. Впрочем… случайности не случайны. Палочка сама выбрала его.       Ведь, хоть и являясь Даром Смерти, она остается волшебной палочкой. А палочка сама выбирает волшебника. Достойного. Равного. Способно полностью раскрыть ее потенциал и выдержать давление силы. Молодой ученик Дурмстранга, чьи родители – уникальные волшебники. Неудивительно, что палочка с волосом фестрала выбрала именно его.       – Но тогда он бы был непобедим, – задумчиво тянет Гриммджо, все еще не веря в свою удачу.       – Он едва не убил тебя сектумсемпрой, – вкрадчиво шепчет Айзен, и Гриммджо непроизвольно выпрямляется. – Ты теснил его… Но Куросаки одолел тебя одним заклятием. Он остался невредим, пока ты истекал кровью. Подумай еще раз, Гриммджо. Побеждал ли ты его в честных дуэлях?       И он задумывается. Отводит взгляд, слепо смотря на стену. Жадный до силы, готовый на все ради своего могущества. Как скоро он отберет палочку у Куросаки? Окажется ли она той самой Бузинной палочкой? Столетия назад ей владел сильнейший дурмстранговец… Могла ли палочка желать вернуться?       – Если это действительно она, – продолжает Айзен после глотка чая, – тогда сейчас в Хогвартсе все три Дара Смерти.       – И воскрешающий камень? – С подозрением спрашивает Гриммджо.       Айзен лукаво улыбается.       – Его не было в Гринготтсе. Камень может быть только здесь.       – Будете искать маленький камешек по всему Хогвартсу? – Гриммджо оскаливается. – А жизни хватит, Айзен-сан?       Широкая улыбка сама растекается по лицу.       – Я найду его быстрее, чем остынет твой чай, Гриммджо.

***

      С нового семестра учеников явно решили нагрузить по полной. Только закончились рождественские каникулы – и их уже заваливают домашними заданиями! Настолько, что приходится дотемна засиживаться в библиотеке! Ичиго зло фыркает, стукаясь локтем об учебник. Его каникулы в Слизерине теперь кажутся чем-то далеким и фантастичным. Попасть в гостиную больше не выйдет. Да и пароль они наверняка сменили…       Хотя, чего греха таить, в Слизерине ему понравилось. Будто гостиная и все спальни – их одна с Гриммджо комната! Они разве что диванами не кидались, носясь и устраивая драки без магии. Какой бы разгром они не учинили – домовики всегда к утру наводили идеальный порядок. А каждую ночь он и Гриммджо засыпали, вцепившись друг в друга.       – Зубришь, ботан? – Хмыкает Гриммджо, плюхаясь на стул напротив него. – Тебя и не видно за учебниками.       Легок на помине. Ичиго поднимает недовольный взгляд на сияющего Гриммджо. Опять какую-то пакость удумал.       – А ты, я смотрю, уже одолел трансфигурацию? – Буркает Ичиго, опуская взгляд на пергамент. – И эссе по истории магии написал?       – Наизусть выучил, – хмыкает Гриммджо. – Раз писаниной занят, то и палочка тебе не нужна? Дашь полюбоваться?       Ичиго вновь поднимает тяжелый взгляд. Но Гриммджо даже не меняется в лице, продолжая раздражающе улыбаться.       – Не смотри так. Ты и сам знаешь, какая она у тебя… особенная, – вкрадчиво шепчет он, наклоняясь ближе. Чтобы кроме Ичиго его никто не слышал. – А тебе дам мою.       И действительно подкатывает свою палочку. Она цепляется за пергамент, и Ичиго тупо смотрит на нее, не до конца понимая, чего от него хотят. Опять Гриммджо какая-то хрень в голову пришла. Раньше магией игрался, теперь – палочками?       – В прошлый раз не насмотрелся? – Вздыхает Ичиго, склоняясь над пергаментом. – Не мешай.       – Кто-нибудь вообще интересовался твоей палочкой? Ее хоть кто-то касался?       – Только ты, придурок.       – Вот и я свою палочку доверяю только тебе, – шепчет Гриммджо, и Ичиго физически ощущает его прожигающий взгляд. – Не ломайся, Куросаки. Мне интересен весь ты. Включая твою палочку.       Чарующему голосу невозможно противиться. И Ичиго впивается взглядом в лежащую палочку. В прошлый раз она согрела пальцы. Сохранила ли палочка свое тепло? Так и манит проверить, и Ичиго аккуратно ее берет.       Теплая. Как и тогда. Держать ее приятно. Ичиго поводит палочкой, не отводя любопытного взгляда. Значит, она теплая сама по себе, а не потому что ее держал Гриммджо? Ичиго задумчиво взмахивает рукой, не пытаясь создать заклинание. Ощущается совсем не так, как его собственная. Но палочка будто… и не против находиться у него?       – Терновник и сердечная жила дракона, – шепчет Гриммджо, внимательно за ним наблюдая. – А какая древесина у тебя, Куросаки?       – Тебе мало знать сердцевину? У меня самая обычная древесина.       – И самая обычная палочка с волосом из хвоста фестрала, – фыркает Гриммджо, прищуриваясь. – Где ты ее вообще достал?       – Там же, где и все. Купил в магазине.       В тот день Ичиго перебрал множество палочек, прежде чем продавец принес эту. А после покупки о чем-то шушукался с напряженным отцом, тревожно поглядывая на юного покупается. Но палочка сама выбрала Ичиго, и менять он ее не собирается. Да и отец лишь как всегда тупо отшутился о трусливом продавце, и не рассказал его слов.       Волос из хвоста фестрала – действительно редкая сердцевина. Ичиго не встречал таких в Дурмстранге. Возможно, эта палочка выбрала его, потому что уже тогда Ичиго мог видеть фестралов. Или же она нашла в нем родственною душу – такую же темную и отгороженную от людей. Или тогда Ичиго еще не отошел от смерти мамы, и палочка-фестрал интуитивно потянулась к нему…       Но это несомненно его палочка. Да и Белый назвал себя верной лошадью, что приведет Ичиго к победе. Фестрал – он и есть фестрал! А вот Гриммджо что-то уж слишком любопытен.       – Древесина палочки секретна? – Смешливо фыркает слизеринец, подаваясь вперед. – Колись, Куросаки. Я хочу знать о тебе все…       Волоски на загривке встают дыбом от хриплого шепота. Гриммджо нарочно растягивает последнее слово. Он наклоняется, и Ичиго непроизвольно подается вперед. Легко проводит пальцами по палочке, цепляя взгляд Гриммджо. Сжимая ее крепче, явно чувствуя тепло. И…       – Что, Джаггерджак, помогаешь с трансфигурацией?       Ренджи громко бухает учебники на стол, возвышаясь над ними красной горой. Гриммджо недовольно кривится, отстраняясь. Жаль.       – За подружкой своей следишь? – Фыркает он. – Боишься, что уведу?       – Бояться стоит тебе, – зло цедит Ренджи. – Возвращайся к слизеринцам.       Гриммджо возводит глаза к потолку.       – Какая строгая мама-утка, – оскаливается он, и протягивает раскрытую ладонь. – Возвращай.       Расставаться с его палочкой совсем не хочется. Но еще больше не хочется слушать его препирательства с Ренджи. Ичиго передает палочку и слизеринец, пафосно отсалютовав, уходит прочь. Чужой взгляд жжет, и Ичиго оборачивается к Ренджи.       Который смотрит на него с перекошенным лицом.       – Ну что?! – Кривится Ичиго, чувствуя себя крайне неуютно. Раньше Ренджи никогда так не смотрел. – Он всего-то пять минут здесь торчал.       – Ты… его палочку брал? – Деревянным голосом спрашивает Ренджи, садясь напротив.       – Ну да. А что в этом такого?       Ренджи аж передергивает. Но он быстро берет себя в руки и бросает грозный взгляд.       – Ты… реально не понимаешь?       – Что я должен понимать-то? Ну да, я брал палочку Гриммджо. Он сам мне ее отдал!       Или в Хогвартсе какие-то негласные правила о чужих волшебных палочках? В Дурмстранге ничего такого не было. Хотя… Ичиго впервые касался чужой палочки. Раньше бы ему такое и в голову не пришло! Но Гриммджо как всегда переворачивает все с ног на голову.       – И только поэтому ты ее взял?! – Возмущению Ренджи нет предела. Да что он к этой палочке-то прицепился?!       – А с чего бы мне отказываться?!       Ренджи тяжко вздыхает. Вот будто дебилом обозвал!       – Но ты, надеюсь, свою палочку ему не давал?       – И не собирался, – бурчит Ичиго, хватаясь за учебник. Решив умолчать, что Гриммджо сам брал его палочку. Иначе она бы так и осталась в темном туннеле.       Хрень какая-то с этими палочками! Да, у него сердцевина из волоса фестрала, но только этим она и отличается! Самое обычное дерево, почти обычная палочка… А Гриммджо только дай повод прицепиться к нему!       Нет уж, больше он свою палочку никому не даст!