Узник Дурмстранга

      – Это был ты!!!       Удивительно, как Гриммджо только сдерживается, чтобы не вцепиться в него. Синие глаза метают молнии, а губы искривлены в оскале. Поза напряженная и сжатая, готовая к атаке. Того и гляди вцепится в глотку. Даже на «ты» перешел от злобы, каков наглец.       – Что «я», Гриммджо? – ровно спрашивает Айзен, не ведясь на провокацию.       Слизеринец шипит и цедит, выделяя каждое слово:       – Только Вы могли проклять Куросаки. Больше никто. Невидимым на трибуны пробрались? Или сразу на поле? И наслали проклятие без палочки, потому что в быструю цель не попадешь? Нахрен вам это?!       Легкая усмешка – Гриммджо прав в каждом слове. Они все же слишком хорошо знают друг друга.       – Ты невероятно проницателен...       – Не увиливайте. Почему вы прокляли Куросаки?!       Вроде и умен, а задает такие очевидные вопросы. Кажется, Айзен повременил с его оценкой.       – Чтобы Гриффиндор проиграл, конечно же, – отвечает он, спокойно смотря в яростные глаза. – Куросаки был в шаге от победы. Он бы поймал снитч.       – Почему, – вновь цедит Гриммджо, стискивая кулаки. Сразу ведь после матча прибежал устраивать допрос. Даже не потрудился сбросить злобу.       – Потому что я прекрасно помню условия вашего Непреложного обета, – вкрадчиво шепчет Айзен, и Гриммджо дергается, как от удара.       Смотрит во все глаза, словно впервые его видит. Неужели забыл, что об их обете известно и свидетелю Непреложного обета? Как… досадно.       – Тебе выгоден проигрыш Гриффиндора, не так ли? Я лишь беспокоюсь о тебе, Гриммджо.       На лице слизеринца ходят желваки, а глаза метают молнии. Чудесное зрелище.       – Мне не нужна такая победа, – цедит он сквозь зубы. – Это только наше с Куросаки дело.       – Ваше? – Ухмылка сама растекается по лицу. – Я – свидетель вашего обета. И меня волнует выполнение его условий. То, как они отразятся на тебе, Гриммджо. А я не хочу, чтобы ты… «проиграл». И кто-то другой воспользовался твоим поражением.       Гриммджо задыхается от возмущения. Но не смеет и слова сказать против. Верное решение. Не время кипятиться, Гриммджо. Наслаждайся победой, пока можешь. Пока так решил Айзен.       – Весь Хогвартс видел ту херь с Куросаки, – переводит тему Гриммджо. – Все знают, что на него наслали сильное проклятие. А директор заинтересуется, кто едва не грохнул любимого ученичка.       Язвишь, это хорошо. Вот только твои угрозы абсолютно бессмысленны.       – Хогвартс слухами полнится, – легко улыбается Айзен. – Говорят, что Пуффендуй повесил пространственную ловушку перед ловцом       Гриффиндора. Слабенькую и неопасную, но способную задержать на целую минуту. На достаточное время, чтобы поймать снитч.       Айзен открывает глаза, смотря прямо на Гриммджо.       – А что до директора… Думаешь, его так беспокоит безопасность бывшего дурмстрангца? Того, кто сам насылал темные проклятия? Для которого опасность – катализатор выпуска скрытых сил?       Их директор и сам бы с радостью сбросил Куросаки Ичиго с метлы. Не зря же он взял себе ученика Дурмстранга. Чем хуже Куросаки – тем лучше для него. А дополнительные уроки по овладению темной магией – чистый фарс. Урахаре Киске не нужен обычный светлый маг.       Ему нужно мощное темное оружие.       – Пусть катализирует Куросаки где угодно, кроме поля для квиддича, – цедит Гриммджо. – В нашу битву не смеет вмешиваться никто.       Такой грозный! Того и гляди – и сам нашлет темное проклятие. Айзен улыбается, вновь прикрывая глаза. Ни к чему Гриммджо знать, кто и насколько вмешивается в их «битву».       Один из них не закончит обучение в Хогвартсе.

***

      – Я знаю, что это был не ты.       Гриммджо не отвечает. И даже не делает вид, что слушает. Лишь неспешно поглаживает бедро Ичиго, развалившись на сбитой постели. Позволяя водить костяшками по груди, очерчивая темный шрам. Все еще надежно хранящий отпечаток темной магии.       За исполнением Непреложного обета Гриммджо пришел спустя пару дней после матча. Опустил пару шуточек про проигрыш да утащил в Выручай-комнату. И вроде бы все как всегда, но Ичиго явственно чувствует его напряжение. Оно не исчезло даже после «выполнения условия». Да и уснуть так и не получается.       – Трибуны слишком далеко, – продолжает Ичиго свой монолог. – Да и ты бы ни за что меня не подставил. Тебе нужна честная победа, верно? Как и мне. Это была пространственная ловушка.       – По-твоему тупые пуффендуйцы способны на такое? – Гриммджо наконец открывает глаза. Он хрипит, и от его голоса странно подбираются мышцы пресса. – Все рассчитать и наколдовать ловушку, чтобы ты попался в нее, когда едва не поймал снитч?       – Если бы хотели победы – наколдовали бы.       – Пространственную ловушку точно там, где ты окажешься? – Гриммджо переворачивается на бок, цепко смотря в глаза. Стискивая ладонь на бедре. – Ты тупой или да? По-твоему в Хогвартсе нет магов, способных заклинать на десятки метров? Способных поймать быструю цель? Ты бы сдох, если бы упал с метлы.       – Это ты тупой, – фыркает Ичиго, крепко стискивая сосок и ловя недовольный хрип. – Кроме тебя меня никто убивать не собирается. А заклятие наслал не ты. Значит, это была магическая ловушка пуффендуйцев. А еще не надейся, что я умру, упав с метлы.       – Звучит как вызов, – фыркает тот, оскаливаясь. – Предлагаешь проверить?       – Предлагаю тебе заткнуться.       – Предлагаю прислушаться ко мне, – сипит Гриммджо и вплетает ладонь в его волосы. Притягивает к себе и шепчет на ухо, будто боясь быть услышанным. – Хогвартс кишит сильными магами. Это было проклятие.       По спине проходит дрожь, сгоняя приятную негу. Гриммджо ведь не шутит. Не стал бы шутить таким. Ичиго сглатывает и также зарывается ладонью в голубые волосы. Тянясь к уху и едва слышно выдыхая:       – Ты знаешь, кто его наслал?       Чуть крепче сжавшиеся пальцы в волосах. И легкое касание к груди. «Да».       – Назовешь его?       – Нет.       Тихо, но четко. Гриммджо не начинал бы этот разговор, если бы хотел что-то утаить. Он напротив предупреждает об опасности. И если он не называет имени… То он просто не может.       Возможно, он связан еще одним Непреложным обетом.       – Тогда мне не о чем волноваться, – шепчет Ичиго, касаясь губами чужого уха. – Я доверяю тебе.       Гриммджо громко фыркает. Сжимает волосы на затылке и отстраняет его от уха. Кусая губы и проскальзывая языком в приоткрытый рот. И Ичиго отвечает, притягивая его еще ближе. Он ведь тоже о многом молчит. А у Гриммджо свои причины скрывать правду. Но сейчас это абсолютно неважно.       Важны лишь руки, что так крепко его обнимают.