Узник Дурмстранга

      – И-и-и счет становится сто десять – пятьдесят в пользу Гриффиндора!       Ичиго стискивает зубы, уводя метлу подальше от бладжера когтевранцев. Гриффиндор здорово оторвался, но еще рано ловить снитч. Нужно еще хотя бы двадцать очков! Сегодня последняя игра за Кубок Хогвартса по квиддичу. Неважно, что прежде они лишь проигрывали – разница в счете была минимальна. Если сегодня победят с нужным счетом – возьмут не только матч, но и Кубок.       Главное – не дать ловцу Когтеврана поймать снитч раньше него.       Ичиго уже делал обманные маневры, резко бросаясь в разные части поля. Он видел снитч – и повел чужого ловца в противоположную сторону. Но его тактику уже раскусили. В последний раз ловец Когтеврана сам провел обманный маневр и гаденько усмехнулся, когда Ичиго едва не столкнулся с бладжером. Враг играет по его правилам.       Нельзя расслабляться ни на секунду. Кто же первым увидит снитч? Их взаимные обманки не могут длиться вечно.       – Каков Мадараме! Прекрасная, прекрасная игра! сто тридцать – пятьдесят в пользу Гриффиндора!       Пора! Взгляд бешено мечется по полю в поисках крохотного снитча. Теперь все зависит от Ичиго. Команда выложилась на максимум, в дело пора вступать ловцу. Вот только снитч, как назло, куда-то спрятался!       Когтевранский ловец срывается с места, и инстинктивно Ичиго дергается за ним. Но в голове проносится – «обманка, не ведись»! Когтевранцы знают, какой счет нужен Гриффиндору. Всю игру они дурят друг друга. Нельзя поддаваться безрассудству! Ичиго бросает взгляд влево, куда устремляется чужой ловец…       И видит парящий возле трибун золотой снитч.       Тело реагирует быстрее разума. Ичиго срывается с места, подгоняя метлу. Секунда – и снитч делает кульбит, ускользая из рук ловца Когтеврана. Отлетая вправо и вниз, равноудаляясь от обоих ловцов. Шум трибун, крики, бладжеры и игроки – все становится неважным, смазывается в одно размытое пятно. Остается только крохотный золотой мяч и чужой ловец. Двое охотников за одной добычей.       Кажется, его даже цепляет бладжер. Или Ичиго сталкивается с игроком? Это все неважно, абсолютно неважно! Есть только он – и снитч. Секунда, секунда, еще одна! Резкий маневр, разворот назад, кульбит и вновь вверх! Столкнуться с чужой рукой, сделать последний, невозможный рывок!..       И пальцы железной хваткой стискивают снитч, едва не ломая тонкие крылья.       – ДА-А-А-А! Они сделали это! Гри… Гри-и-иффиндор, Гриффиндор победил! Не только в этом матче, но… Но и!..       Комментатор надрывается, захлебываясь восторгом. Но Ичиго едва его слышит сквозь крики толпы. Реальность возвращается резко, словно удар под дых. Врезается в Ичиго сокомандниками, едва не сваливая с метлы и превращая в галдящий клубок из тел. Гомон и крики накрывают с головой, и Ичиго теряется, цепляясь на трясущуюся метлу. Но даже так – он не разжимает ладони с жалобно трепыхающимся снитчем. Победа… Победа. Победа!       Они смогли. Они взяли Кубок Хогвартса по квиддичу!       Ичиго хлопают по плечам и спине, треплют волосы, что-то кричат прямо в ухо. Одним кубарем команда опускается на землю. Крики и множество улыбающихся лиц – словно весь стадион решил разом поздравить его с победой. Ичиго теряется в куче людей, и не сразу осознает, что у него невыносимо болят скулы.       Уже очень давно он не улыбался вот так. Широко, от всей души. Искреннее и ярко. Это глупо – но, кажется, он впервые чувствует себя по-настоящему счастливым. И – словно нет ничего невозможного. Ведь он, Куросаки Ичиго, ученик Гриффиндора в Хогвартсе, добыл Кубок по квиддичу.       Наконец-то он на своем месте.

***

      Случайности не случайны. Именно поэтому Ичиго абсолютно случайно встречает Гриммджо на выходе из Большого зала. И замирает как вкопанный, пронзенный ярким синим взглядом.       Твою ж мать. Их Непреложный обет…       Ичиго начисто забыл о чертовом договоре «победитель получает проигравшего»! Гриффиндор уже несколько дней не прекращает праздновать. А он сам словно впервые почувствовал себя полноправным учеником Хогвартса! Да и раньше Гриммджо сам выцеплял его после матчей! Но в этот раз победил-то Ичиго.       – Давно не виделись, Куросаки, – довольно тянет Гриммджо, оскаливаясь. Так и наслаждается его потерянным лицом!       Сколько дней прошло после матча? Хорошо, что они взяли в запас неделю! Гриммджо поди ждал, что Ичиго сразу же прибежит требовать «приз», а он слишком увлекся празднованием!       – И правда, давно, – отвечает Ичиго, на радость лыбящемуся Гриммджо. Он понял, что Ичиго понял. И делает широкий шаг навстречу.       – Мне следует поздравить тебя с шикарной победой? – Тянет слизеринец, подходя впритык. Почти не оставляя места между ними. – А, Ку-ро-са-ки?       Выдыхает прямо в губы, и Ичиго непроизвольно вцепляется в его воротник. Грубо дергает на себя, шипя на ухо:       – Завтра. Выручай-комната. Восемь вечера.       И резко отталкивает, не желая привлекать лишних взглядов. А то на них уже вовсю пялятся. Гриммджо улыбается еще шире и легко поправляет воротник.       – Какой же ты неторопливый, Куросаки, – лениво тянет он, проходя в Большой зал. Невзначай задевая плечом и касаясь сжатого кулака.       Ни к чему объяснять, что сегодня вечером гриффиндорцы собрались сделать еще какую-то хрень с добытым Кубком. И присутствие Ичиго, как ловца – обязательно. Хотя он сам лишил Гриммджо такого праздника.       Осознание наваливается слишком резко. Ичиго оступается, сталкиваясь с кем-то и неуклюже приваливаясь к стене. Точно. Он же сам выдернул Гриммджо после прошлого матча! В самом начале праздника Слизерина! Нагло присвоил ловца себе, украв у сокурсников! А сам наслаждается своим праздником с Гриффиндором!       Ай, да и похер. Это компенсация, имеет право.       Дело даже не в том, что он забыл про Гриммджо. Ичиго не чувствует никакого удовлетворения от выигрыша в споре. Или что наконец-то поимеет наглющего слизеринца. Просто… это абсолютно неважно. Ичиго взял его еще в прошлый раз. Там, под трибунами. А завтра возьмет еще. Уже полноправно.       В Выручай-комнате Гриммджо как всегда спокоен и самодоволен. Ничем не выдает волнения или напряжения. Или же он чувствует то же, что и Ичиго? Полное принятие и доверие. Чувство, что все идет так, как надо. Правильно. Верно. Касаться Гриммджо так откровенно – правильно. Как и раздевать собственноручно. И целовать – долго, неспешно, глубоко проникая языком в чужой рот.       Гриммджо обнимает его в ответ, неторопливо стягивая рубашку. Позволяет опрокинуть себя на постель, но сразу же вцепляется в плечи – «даже не думай, что я буду покорен, Куросаки». А Ичиго и не нужно его подчинение. Только жар, отдача и ох, эти голодные укусы в шею…       Даже здесь они не уступают друг другу. А потому неважно, абсолютно неважно, кто сверху. Среди них нет «подчинителя и подчиняющегося». Они равны. Одинаковы. Пусть они и соперники, но оба – победители. Каждый получит желаемое.       Ичиго выцеловывает темный шрам, пока горячие руки массируют шею. Гладит крепкие плечи, спускаясь все ниже. Стискивает узкие бедра Гриммджо. Ловит игривое «покажешь все, чему я тебя научил?», и с дикой ухмылкой толкается навстречу. Задыхаясь от удовольствия, теряясь в ощущениях. Не чувствуя себя ведущим или ведомым, ведь они полностью, абсолютно равны…       И Гриммджо такой же – стонет под ним, впиваясь в плечи и дергая на себя. Не отпуская ни на миллиметр, прижимая еще ближе. Еще теснее и жарче. Топя, растворяя в себе. Жестко хватая за волосы и больно дергая, заставляя взглянуть в ошалевшие глаза. И грубо, неуклюже целует, пытаясь скрыть протяжный стон.       Как глупо. Ведь в их первый раз именно Гриммджо избегал зрительного контакта.       Ичиго стискивает его неподдающимися пальцами, рвано оглаживая желанное тело. Вылизывая и кусая крепкую шею, позволяя царапать себя до крови. Гриммджо ласкает его везде, докуда может дотянуться. Жадно, до синяков стискивает ягодицы, сминая сильными пальцами. И стонет, как же сладко он стонет! Невозможно ему противиться. Невозможно... удержаться.       – Арх, Гримм… Гриммджо!       Ичиго впивается в него, жарко простанывая на ухо. Дрожа от оглушающих, иссушающих чувств. Проваливаясь глубоко, на самое дно. Судорожно кончая, содрогаясь от того, как Гриммджо сладко тискает его задницу. Рвано усмехаясь, чувствуя влагу на груди. И абсолютно по-дебильному лыбится, сграбастывая Гриммджо в объятия. Его Гриммджо. Только его Гриммджо.       Ведь и сам Ичиго – его.

***

      – Гриммджо. Зад мой отпусти. Гриммджо, я же вижу, что ты не спишь.       Тот лишь дово-о-ольно скалится, продолжая неспешно массировать многострадальные ягодицы. Ну, что за странная поза – он обнимает за плечи, а Гриммджо его – за попу!       – Гриммджо, – и все равно не получается сделать угрожающий тон! – Отпусти мой зад, на нем места живого нет.       – Правда что ли? – Хитро тянет гад, звонко шлепая по ягодицам. И откатывается, мастерски уворачиваясь от тычка в нос. – Какой же ты нежный, Куросаки.       Хрен поймешь, что он имеет в виду – его тонкокожесть или прошедшую ночь. Да Ичиго и не важно – он словно завороженный любуется довольно потягивающимся Гриммджо. Жадно следя, как перекатываются мышцы на сильном, но искусанном теле.       – Типа поздравляю с Кубком по квиддичу? – Мурлычет Гриммджо, закидывая руки за голову. Демонстрируя всего себя, так ведь и чувствует блуждающий взгляд! – Первый год в Хогвартсе – и такие успехи! Не зря тебя из Дурмстранга выперли, да?       Гриммджо, конечно, не всерьез. В его словах нет двойного дна, он имеет в виду лишь то, что имеет. Гриммджо рад, что Ичиго сейчас здесь, а не в Дурмстранге. Но внутри груди словно проводят когтистой лапой. Потому что Гриммджо вновь абсолютно прав. Ичиго не зря выперли из прошлого магического института.       Он выдыхает, переворачиваясь на спину. Усаживается на широкой кровати, вперив взгляд в потолок. Думая, как бы лучше начать. Гриммджо, конечно, замечает перемены в нем. Тянется навстречу, но Ичиго предупреждающе вскидывает руку. Не стоит откладывать. Потому что он сам давно готов.       – Я хочу рассказать тебе, почему меня исключили из Дурмстранга, Гриммджо.