apple of discord

— Если вы еще не забыли, у меня с рождения тонкая оболочка золотого ядра. А значит, мне будет легче, чем вам пересадить его. Понимаете ли, во мне все еще существует какая-то часть этого артефакта. А значит, он, помня меня, примет назад. Но я не стану делать ничего плохого, обещаю, мои помыслы чисты. Я просто запечатаю его. И все, — складки между бровями многих присутствующих разгладились, кроме «двух волков». — Ты не будешь, — промычала юная госпожа, укладывая лук за спину. — Мы запрещаем тебе это делать, — продолжил Юнги и его сестра, соглашаясь, кивнула. — Если эти дураки не знают. То мы отлично понимаем силу божественного артефакта. А также, действие пересадки золотого ядра. Ты, пусть и не можешь умереть, но все-таки не бессмертный заклинатель. Обычным заклителям нужно три дня и три ночи для перенесения золотого ядра. Понимаешь? Выходит, что придется кое-чем пожертвовать. Жизнью, например, — Чимин лишь кивнул. Его раскрыли. Конечно, это был не простой план. Они стольким пожертвовали ради его дрянной душонки — он им по гроб должен. Никак иначе. Воин платит за свои поступки сполна — это единственное правило, что нельзя никогда нарушать. — Но это единственный выход, — судя по лицу юной госпожи, можно сказать, что она придумала бы еще несколько планов, а то и вселенных, лишь бы не исполнилось то, о чем ее шисюн говорит, — понимаете? То, чем мы сможем спасти Северные земли. — И погубить тебя, — прошептал еле слышно Юнги. Не то, чтобы было видно, что он опечален. Нет. По нему никогда не видно. Талантом по считке всех его эмоций была его сестра, а она сейчас явно не на стороне Чимина. Вот вообще. Конечно же, он был опечален. При выборе — любовь или мир, его сестрица выбрала бы второе, ведь любовь для нее одна — любовь к оружию. А это почти тоже, что и мир, которого она, собственно, и добивается оружием. Но Юнги был значительно слабее ее. Он был влюблен и не мог ничего сделать с этим, ведь только при взгляде на него … Голова кружится от мыслей о том, что им снова придется расстаться. Опять и надолго. Года, десяти лет, сотни лет, а может быть и тысячи, пока где-то там переродится его душа и появится дитя с такой чистой душой, как и у его А-Мина. — Мы запрещаем тебе, генерал Юлан Хуа, — Рюджин случайно вздохнула через рот. Отлично, теперь еще и генерал с цветком в руках в ее грязном трактире. Нет ничего лучше, черт возьми. — Я больше не генерал и не подчиняюсь вашим приказам, командующий, — юноша отвернулся, сжимая себя в объятьях, в попытке спрятаться, так же, как это делала недавно его мэймэй. Не помогает что-то. — Чонгук, — юный демон аж встрепенулся и вышел из-за спины брата, — ты — единственный, кто может знать точно, когда Ли Минхек или кто там у них главный, будет в городе. Ты обязан сказать мне, — тот лишь кратко кивнул, даже не оборачиваясь. И не спрашивая ни у кого разрешения. Ведь этого его жизнь. Если он собирается оставить своего брата и шицзе живыми, то отказ просто не имеет смысла. Он — Чон Чонгук, тот, о ком постоянно заботились. Пора бы уже повзрослеть и сделать что-то для тех, кто так любит его. — Будет выполнено, господин Пак, — Чимин лишь хлопнул его по голове. Как бы неуважительно это не было, Чонгук все еще самый младший здесь, если не считать Тэхена, конечно. — Чон Чонгук! — оклик, которого маленький А-Гук боялся больше всего на свете. Шицзе всегда была рядом и поддерживала его. Держала за руку, когда что-то болело, слушало то, как он негодует по поводу брата — она просто была рядом и не бросала его в самые сложные моменты, ведь считала своим долгом защищать более слабых. А потом привязалась и стала старшей сестрой, которая всегда скажет «да хватит плакать», а после теплое «чай остывает, пойдем». — Я — старше по званию, а значит, ты не можешь ослушаться меня и., — видеть печальные глаза своего шиди — было худшим, что могла лишь представить сама, Джису. Слезы Чонгука следовали за ней даже во снах, в кошмарах, где были сожженные тела ее сестер и отец с мечом в груди. Там были и слезы Чонгука, его ужасный крик о том, как он ненавидит весь мир за то, что украл у него родителей. Он проклинал весь и мир и теперь, этими же глазами, смотрит на нее. — А я обращаюсь к нему ни как к генералу, а как к супругу господина Мина, командующий, — юный демон тут же исчез во тьме, оставляя их наедине со своими чувствами. Хосок лишь похлопал девушку по плечу, мол, все в порядке, он просто вырос, Чхве-мэй. Но ту, кажется, не очень волновало это. Она смотрела на него и не понимала. Где она сделала ошибку? Где повернула не туда? Что пошло не так, что теперь она стоит и ничего не может изменить? Ее брат умирает каждый раз, когда этого предателя нет рядом, а этот самый предатель всегда все портит и норовит умереть в любой ситуации. Как вообще можно жить в мире, где все забирает момент? Чон-сюн давно мертв внутри, еще с того момента, как родился Чонгук и мать прекратила обращать на него внимание. Чонгук … Мертв был еще тогда, когда понял, что ему никогда не добиться даже взгляда от брата. Они все мертвы. И она тоже мертва. — Шимэй, я., — она просто тянет руки, чтобы обнять его. На памяти Хосока, в последний раз они столько взаимодействовали … Никогда. И он понимал, почему. Первый раз — Джису думала, что со всем справится сама, что ей не нужна ничья помощь. Но второй раз — она слишком устала. Чхве Джису даже маленькой девочкой была сильнее многих взрослых мужчин. Ее выдержке и силе завидовали. Но сама она завидовала детям, которые могли просто веселится и не думать о том, что им нужно сутками тренироваться на поле боя, чтобы в тебе, наконец, увидели человека, а ни женщину.