Цитадель твоей души

На миг в комнате всё замерло. Лишь доля секунды потребовалась Геральту, чтобы понять, что произошло, и ещё одна доля - чтобы ринуться к тому месту, где теперь безжизненно лежал эльф. С трудом сдерживая дрожь в пальцах, мужчина коснулся шеи Иорвета, со вздохом облегчения нащупывая слабый, едва уловимый пульс. Сердце билось столь медленно и тихо, что даже ведьмачий слух не уловил бы его сейчас. Уже через пару мгновений рядом оказался Каленгиль, ревностно отбрасывая руку беловолосого и бережно приподнимая голову эльфа, обхватывая чужое лицо пальцами. — Приведите его в чувство. Если он будет без сознания, то через ритуал не пройдёт, — равнодушно проскрипела ведьма, вставая на центральный треугольник, выведенный на полу мелом. — Что значит не пройдёт? — встрепенулся Каленгиль, всё ещё приобнимая одноглазого за основание шеи у головы. — Во втором этапе ритуала он должен проявить желание вернуться к жизни. Иначе проклятие не снять, — пригвоздив эльфа к месту взглядом, женщина нетерпеливо дёрнула головой. Взволнованный же взор Каленгиля метнулся к ведьмаку. Они оба заметили, что Иорвет успел утратить надежду на избавление от лап проклятия. Оба знали, насколько трудным было переубедить одноглазого, если тот уже что-то решил. Скрипнув зубами, Геральт заметался в сомнениях. — Быстро пробудить его можно ведьмачьим зельем, — сдавшись, беловолосый нехотя поддался той части сознания, что всегда заставляла ведьмака добиваться поставленной цели любыми способами. Тревога за благополучие Иорвета свернулась крошечным комочком нервов где-то под сердцем. — Это слишком опасно. — Есть идеи получше? — Решайте быстрее, у него остались считанные минуты, — подтолкнула ведьма, единственная в комнате, которая, похоже, начинала скучать. Рик же вовсе затих в углу, взволнованно терзая ноготь большого пальца зубами. Не став дожидаться согласия Каленгиля, Геральт не глядя вытащил из поясной сумки одну из склянок, точно зная каждую на ощупь. Придвинувшись ближе, мужчина свободной рукой разжал челюсти Иорвета, вливая тому в рот эликсир. Для ведьмаков сие снадобье было крайне полезным: проясняло сознание, залечивало две трети наиболее тяжёлых ранений, придавало сил для финального рывка. Но как оно скажется на теле эльфа - этого не знал никто. Когда содержимое пузырька было полностью влито в рот Иорвета, Геральт зажал тому рот, надавливая пальцами на пару точек на горле и вызывая глотательный рефлекс. Пребывая в растрёпанных ко всем чертям чувствах, Белый Волк не отдавал себе отчёта в том, что делает, когда инстинктивно подцепил большим пальцем крошечную каплю зелья с нижней губы эльфа. Ощутив подушечкой пальца мягкость расслабленных губ, мужчина быстро отдёрнул руку. В тот же миг всё тело Иорвета крупно содрогнулось, и тот закашлялся, приходя в себя. Геральт тут же откинул пустую склянку, хватая одноглазого за плечи. Но руки Каленгиля уже ухватили его за запястья в попытке отстранить. — Убрал, — зарычал ведьмак, метнув на начинавшего раздражать эльфа убийственный тяжёлый взгляд. — Или будешь каждый палец собирать по болотам. Угроза сработала, Каленгиль, скривившись, отодвинулся, позволяя Геральту продолжать. — Иорвет. Иорвет, смотри на меня, — удерживая одноглазого в полусидячем положении одной рукой, беловолосый пальцами второй сжал чужой подбородок, направляя затуманенный взгляд эльфа на себя. Но встретившись с изумрудным глазом, Геральт замер. Что он собирался сказать? Как вообще он может возродить в этом вольном, строптивом эльфе желание бороться? Геральт никогда не умел ни уговаривать, ни влиять психологически. Он может лишь рубить монстров. Бесчувственная машина для уничтожения чудовищ. Но что-то трепетное и тёплое шевельнулось в груди, в слабом протесте подавая "голос". И тут безумная идея родилась в голове ведьмака. Глупая, безрассудная, идущая вразрез со всеми его принципами и убеждениями. Будучи лишённым возможности выбирать, мужчина резко поддался вперед, почти приникая губами к чужому уху, не скрытому повязкой. — Ты хотел знать почему. Потому что мне не всё равно. Не всё равно на то, жив ты или нет, — произнося эти слова, Геральт понимал, что для Иорвета они значили куда больше банального признания. Когда-то давно ведьмак тоже самое сказал относительно судьбы народа Aen Elle, и одноглазый ещё несколько дней смотрел на него со странным лихорадочным блеском во взгляде. — Борись, Иорвет. Сделай, как я прошу, хоть раз, — мимолётно мазнув своей щекой по щеке эльфа, Геральт невольно содрогнулся от того, насколько мягко может звучать его голос. Иорвет же и вовсе замер в его руках, и беловолосому на миг показалось, что зелье не сработало, что тот опять отключился. Но отстранившись, Волк столкнулся с внимательным, удивлённым взглядом изумрудного глаза. Смотрит. Не верит. Испытывает взором, желая найти в кошачьих зрачках правду. И снова тот лихорадочный блеск мелькнул в радужке, быстро потонув под пеленой ускользающих из тела сил. Но Геральт смог увидеть то, что хотел. — Начинаем. — бросил ведьмак через плечо, кивая ни черта не понимающему Каленгилю, чтобы тот помог перетащить Иорвета в центр магического контура. После этого ведьма выставила их обоих за границы рисунка, оставшись в центре лишь с Иорветом и амулетом. Как только все покинули меловой символ, ведьма преобразилась, превратившись из невзрачной угловатой карги в могущественную колдунью с высоко поднятой головой и искрящейся магией в тонких пальцах. Зашептав слова заклинания, ведьма за считанные секунды напитала магический контур энергией, отчего даже пламя свечей вспыхнуло ярче, осветив собой каждый уголок тесной комнатушки. Опустившись на колени, седовласая лёгким движением рванула рубаху на груди Иорвета. Открыв себе доступ к удушливым багровым лентам проклятия на поблёскивающей от пота груди эльфа, ведьма начала первый этап ритуала. Ей было необходимо разломать верхнюю защитную оболочку проклятия, что делала его устойчивым к обычным заклинаниям. Лишь пробив энергетический барьер, можно было пробраться к "сердцевине" этой тьмы. Геральт не сводил взгляда с сидевшего на полу Иорвета, закусив изнутри щёку, чтобы не поддаться сжирающей изнутри тревоге. Та искра, что мелькнула в глазах эльфа после слов ведьмака, была столь похожа на привычный свет в зелёной радужке. Это была та самая искра любви к свободе, маленький уголёк от целого пожара вечной борьбы за свои права. И теперь Волк молился всем известным покровителям, чтобы той искры хватило для самого тяжёлого и опасного шага: прохождения через очищение. Оттащив за шкирку Рика подальше от ритуальных символов, беловолосый невольно сжал челюсти сильнее, отчего на скулах проступили желваки. Бушующая внутри магического контура энергия вдруг взорвалась целым вихрем, разносясь по комнате. Стены вздрогнули, с потолка посыпалась пыль, пламя свечей крупно колыхнулось, но не погасло. Огонь лишь взметнулся выше, словно его питала энергия символов. Ведьма пробилась к уязвимому месту проклятия и перешла на второй этап. Если сейчас Иорвет не справится - он погибнет. Проклятие оплело тело эльфа подобно колючим ветвям терновника, плотно опутав спину, грудь, плечи и уже потянувшись к шее. Снять подобную тесно сплетённую сеть было крайне трудно как для ведьмы, так и для самого Иорвета. На протяжении всего времени, что колдунья будет стягивать с него тьму, эльфу придётся бороться с ужасной обжигающей болью и при этом не утратить желание жить, желание вырваться из этой тьмы. Последняя же будет сопротивляться, будет соблазнять своим безболезненным забытьём, спокойствием, тишиной, прохладой. Она будет столь заманчивой, какой не бывает первая красавица в лучшем борделе Вызимы. Медленно, явно не желая отпускать свою жертву, путы проклятия уползали от шеи, спускаясь по груди. Лицо Иорвета исказилось гримасой боли, но эльф лишь плотнее сжал губы, не издавая ни звука. Тьма постепенно стекала с его тела, переходя в руки ведьмы. По виску седовласой скатилась капля пота, а плечи мелко тряслись от приложенной силы. Каждый за кругом ритуала превратился в натянутую струну, боясь лишний раз дышать, не говоря уже о том, чтобы отвести взор от центра комнаты. Дальше всё случилось столь молниеносно, что Геральт едва успел среагировать. Тишину помещения разрезал краткий надрывный вскрик Иорвета, а по разжатым губам потекла струйка крови. Ведьмак заметил движение сбоку и еле успел выставить перед Каленгилем руку, не позволяя тому пересечь границу символа. Чётким ударом в грудь Волк выбил воздух из лёгких неусидчивого эльфа, отталкивая того к стене. — Ворвавшись туда, ты лишь поможешь ему побыстрее сдохнуть, — злобно рыкнул ведьмак, отшвыривая скалящегося Каленгиля от себя и вновь обращая всё внимание на Иорвета. — Ты... — послышался тихий, но со сталью в интонации, шёпот ведьмы. Она ни на кого не указывала, но всем стало ясно, что обращалась она к Геральту. — Говори с ним... Он слабеет... Сердце ведьмака резко сжалось, а спину обдало противным холодом страха. Метнув взгляд на одноглазого, ведьмак едва ли не с ужасом заметил, как расслабились чужие челюсти, как разгладилась морщинка меж бровей, а единственный, но столь прекрасный глаз готов был лишиться блеклого света жизни. — Иорвет, — негромко позвал Геральт. — Иорвет, ты не можешь сдаться сейчас. Не после того, как я открыл тебе правду, но всё ещё не получил ответа. Ведьмак шёл ва-банк. Иорвет терпеть не мог, когда его призывали к ответу, ненавидел выяснять что-то против собственного желания. Но сейчас вызвать в нем эту ярость и ненависть было самым лучшим решением. Эльфу нужно было продержаться всего ничего, злость поможет найти силы. Трюк сработал. Взгляд брюнета стал осознанней, брови сдвинулись к переносице, а голова чуть повернулась в сторону ведьмака. — Не смей... — зашипел эльф, но тут же подавился новым приступом боли, рухнув на выставленные вперёд руки. Тело ломало мучительными болями. — Не говори. Борись. Иорвет, мать твою, борись или я тебе покоя не дам, — в сердцах выплюнул ведьмак, внутренне желая сейчас раскроить кулак о стену от бессилия и невозможности помочь. Геральт не был силён в словах, а сейчас мог поддержать лишь словом. И это добивало не меньше вида Иорвета, корчащегося в агонии. Волк не мог больше этого видеть. Но и не смел уйти. Всё тело эльфа покрыла испарина, каждая мышца дрожала от перегрузки, по подбородку текли тёмно-алые крупные капли крови, пальцы прорезали ногтями ладонь, будучи сжатыми в кулаки. Эта картина, казалось, выжглась на подкорке сознания Геральта, грозясь остаться там на весь долгий ведьмачий век. Наконец, спустя мучительно долгие минуты и еще несколько вскриков Иорвета, от которых всё нутро рвалось в клочья, второй этап был пройден. Вся тьма огромным клубком собралась в руках ведьмы, что так же, как и Иорвет, была крайне вымотана. Она рвано дышала через приоткрытый рот, волосы на висках взмокли от пота, лицо заметно побледнело от выложенной силы. Но самое тяжёлое было позади. Сердце Иорвета ещё билось, а тьма скоро окажется заточённой в амулете.

***

Ритуал начался на рассвете. Завершился он, когда солнце уже было в зените. Облокотившись о стену дома, ведьмак стоял на его заднем дворе, жадно втягивая носом относительно свежий воздух. Пусть в нём и воняло кислой капустой, потом рабочих и затхлой водой, но это было куда лучше спёртого опаляющего лёгкие воздуха той комнатушки. Перед глазами всё ещё стоял образ изломанного адской болью Иорвета, и Геральт поспешил зажмуриться и мотнуть головой. Всё было позади. Ведьма благополучно заперла тьму в амулете и завершила ритуал, позволив остальным помочь Иорвету. Тот к концу всего действа едва мог пошевелить пальцем. Измождённое проклятием тело окончательно истощилось от целого получаса мучительных пыток. Каленгиль остался на посту заботливой няньки, окончательно превратившись в ревностного идиота и прогнав всех из комнаты. Радовало одно, этот придурок точно поможет Иорвету быстрее прийти в себя. Геральт в роли сиделки был еще хуже, чем в роли психолога. Сзади вдруг скрипнула дверь. Не оглядываясь, Геральт по одному запаху и шагам определил внезапного гостя. — Как он? — краткий вопрос был лишён эмоций, не позволяя пришедшему эльфу понять всю силу беспокойства ведьмака. Он сегодня и так проявил слишком много привязанности к Иорвету. — Спит. Я с трудом влил в него какой-то питательный отвар, который сделал этот белобрысый, — небрежно отмахнулся Каленгиль, усиленно делая вид, что вышел просто подышать и вовсе не собирался поговорить с Белым Волком. Так они простояли в молчании минут пять. Один никак не решался заговорить, другой не собирался облегчать первому задачу. — Спасибо. — Всё же выдавил эльф, украдкой скосив глаза на Геральта. И, заметив вопросительно вскинутую бровь, добавил. — Ты вернул ему желание сражаться за жизнь. Не знаю, что ты ему тогда сказал, но это сработало. — Я старался не для тебя. Мне не нужна твоя благодарность, — фыркнул мужчина, удерживаясь от того, чтобы съязвить о полной бесполезности Каленгиля. — Vatt’ghern. Когда Иорвет наберётся сил, мы исчезнем. Не следуй за нами, — если бы не моральная усталость в голосе, фраза прозвучала бы, как угроза. Ведьмак прыснул со смеху. — Ты думаешь, мне заняться больше нечем, как таскаться за вами по лесам? — бровь вновь взметнулась вверх, но уже в презрительном жесте. Однако где-то под сердцем свернулась щемящая тоска. — Я просто предупредил. — Просто захлопнись и отвяжись уже от меня, — бросил Геральт, исчезая в доме и уже через пару минут покидая его с двумя мечами за спиной. Нужно было срочно отрезать кому-то башку, чтобы не прирезать этого выскочку остроухого. Вернулся ведьмак к ночи. Удачная вылазка сняла всё напряжение, расслабила скованные мышцы, выбила из головы весь тугой комок мыслей. Геральт никогда не тешил себя ложными надеждами относительного собственного счастья. Он ничего не ждал от Иорвета, которому поведал свои истинные мотивы, с которыми лез в ту чертову Цитадель. Но всё равно на душе было погано. Неизвестно откуда взявшиеся желания обжигали огнём нутро, путали мысли, подкидывали красноречивые картинки гибко изогнутой обнажённой спины эльфа, захлёбывающегося уже стонами не боли, а удовольствия. Смачно ругнувшись, мужчина решил, что нужно будет наведаться в какой-нибудь бордель, чтобы вытравить всё это из мыслей и тела. — Терзаешься мыслями от непризнанных чувств? — неожиданно послышался насмешливый голос откуда-то сбоку. Геральт резко вскинул голову, вырываясь из мыслей и находя глазами женскую фигуру, облачённую в тёмно-серые лохмотья бесформенного балахона. Ведьмак и не заметил, как забрёл к стоящему на отшибе, у самой кромки леса, домику ведьмы. — Нет никаких чувств, — ощетинился мужчина, поведя плечами. Ему не нравилось, когда его читали, как открытую книгу. — Врё-ёшь, ведьмак, — самодовольно ухмыльнулась колдунья, поманив беловолосого за собой, уйдя в дом. Накер знает зачем, но Геральт решил принять предложение. Возвращаться в дом Рика всё равно не хотелось. Пройдя за ведьмой, Белый Волк оказался в обычном, ничем не отличающимся от других, деревенском домишке. Стол, лавки, небольшая печь, пара окон, койка. И только развешанные всюду травы, коренья, плоды да пара стальных котелков на столе выдавали в хозяйке жилища колдунью. — Ты так и не ответила в прошлый раз. Зачем помогаешь? — задал вопрос ведьмак, чтобы сменить тему и уйти от нежелательного разговора. — Какое тебе дело до моих мотивов? Я спасла дорогого тебе человека, поблагодари и не докучай расспросами, — голос женщины всё ещё был лишён красок в силу физического истощения, но по-прежнему звучал хлёстко, с нотками надменности и жесткости. — К тому же, в моей коллекции теперь есть эта занимательная вещица. В гибких пальцах ведьмы мелькнул амулет, в котором была заперта сила проклятия, снятого с Иорвета. Это было той частью платы за помощь колдуньи, о которой они договорились в самом начале. Но, помимо амулета, ведьма более ничего так и не попросила. Геральт хотел спросить что-то ещё, как вдруг глаза наткнулись на небрежный набросок углём на стене. В плавных, нанесённых явно второпях, линиях угадывался изящный женский силуэт, окутанный клубами дымки. Картинка была столь сильно знакомой, что по спине пробежал табун ледяных мурашек. — Что, знакомая картинка? — перебирая какой-то пучок трав, ведьма улыбалась, словно знала о Геральте больше, чем он сам. Это начинало раздражать. — Кто это? - проигнорировав вопрос колдуньи, чуть резче, чем нужно, вопросил ведьмак, впиваясь взором в колдунью. — Это покровительница сновидений. Когда-то была божеством, но про неё быстро позабыли и она лишилась своего титула, спустившись до уровня простых призраков, — поведала седовласая, всё так же невозмутимо разбирая травы. — Она является лишь к тем, кого изберёт сама. Любит выбирать жертву посильнее, чтобы сопротивлялась. — Сопротивлялась чему? — Её влиянию. Она обижена на Судьбу и людей за то, что перестали в неё верить. Вот и ходит по чужим снам, путая им дорожки, сея сомнения, отдаляя людей друг от друга, — перевязав небольшой пучок трав грубой верёвкой, колдунья всучила его в руку Геральту. — Я заметила на тебе её след, ещё когда ты только впервые подошёл к моему дому. Это поможет от неё избавиться. Завари и выпей перед сном, — вид ни черта не понимающего ведьмака определённо доставлял ведьме наслаждение. — И перестань терзать себя сомнениями. Иначе станешь пищей для тварей куда посильнее этой особы. А мне в деревне не нужны никакие демоны снов, — хмуро глянув на беловолосого, колдунья кивнула тому на дверь. Так ничего и не поняв, мужчина покрутил в руках выданный ведьмой пучок травы, после чего буркнул слова благодарности и покинул домишко. Геральт был научен жизнью, что очень часто легенды и поверья сильно преувеличены, однако в большинстве случаев таили в себе правдивую суть. Припомнив оба видения, в которых ему являлась беловолосая девушка, словно сотканная из лунного света, ведьмак сопоставил её слова с событиями, происходящими в тот период. Первый раз она уверяла Геральта, что тот совершил ошибку, когда влез в самую гущу Цитадели. Второй раз она уговаривала его остаться на месте и ничего не предпринимать, ровно в то же самое время, как Иорвет задыхался во сне от проклятия. Оба раза Геральт делал шаги ближе к эльфу, и каждый раз эта таинственная особа сеяла сомнения и старалась отговорить мужчину от задуманного. В принципе, ведьмак уже догадался, что смотрит на Иорвета совершенно не как на старого товарища. "Мы не друзья и не напарники. Мы враги, у которых когда-то был единый враг." В голове зазвучал до боли знакомый голос. И тут внезапно яркая вспышка озарила всю картину целиком. Разрозненные кусочки мозаики вдруг провернулись, блеснули своими красками и сложились воедино. Вспомнилось, как злобно Иорвет приказал Геральту не лезть в Цитадель, как проявилась в его глазах надежда и крошечные крупицы доверия, когда ведьмак пообещал вытащить его оттуда. Перед глазами встал образ обессиленного эльфа, собравшего все силы, лишь бы выяснить у Белого Волка, зачем тот помогает. Губы тут же обожгло воспоминанием чужого прикосновения. Мозаика повернулась, и в мыслях уже балансирующий на грани жизни и смерти одноглазый, готовый сдаться, но нашедший силы бороться после слов ведьмака. Геральт был слеп. Крайне слеп и глуп. Его сбил с толку Каленгиль и то, как комфортно Иорвету с ним. В самом деле, эльф ни разу не опроверг слова собрата о том, что они уйдут, исчезнут, скроются далеко в лесах. Геральт был слеп, но теперь он заметил всё, что упустил ранее. Ноги сами понесли его обратно к домику алхимика окольными путями, чтобы не попадаться лишний раз на глаза. Всё-таки их могла ещё выискивать стража из Цитадели. Ночь уже вовсю вступила в свои права, окутывая всю Вызиму в благодатную полутьму. Луна только-только взошла на небосвод, когда Геральт уже бесшумно скользнул в дверной проём нужного дома. Оставив снаряжение на лавке в углу, ведьмак тихой тенью прошёл вглубь, замечая приоткрытую дверь на задний двор. Интуиция подсказывала верное направление, и мужчина в несколько шагов преодолел расстояние до порога, выходя вновь под объятия лунного света. — Так значит тебя не сожрали утопцы, — смешок раздался из тёмного, не освещенного луной, угла. — Думал от меня избавиться? — в тон ответил Геральт, садясь на скамью подле Иорвета и всматриваясь в едва различимые сейчас черты лица. — Ты никогда не делаешь так, как тебя просят, — фыркнул одноглазый. Его голос звучал устало, хрипло и чуть ниже обычного. Похоже, он совсем недавно пришёл в себя и обрёл способность двигаться. — Так может ты плохо просишь? — не сводя взора с эльфа, ведьмак наклонил голову чуть вбок, сощурив кошачьи глаза. Какое-то время ответом ему была тишина. Геральту даже видеть не нужно было, чтобы понять, что его испытующе изучает зоркий изумрудный глаз. Смотрит, снова пытается найти или правду, или подвох. — Если я попрошу... — голос эльфа вдруг дрогнул. Геральт невольно напрягся. Что-то было не так. — Ты сделаешь? Один раз. Игривый настрой сдуло в одну секунду. От интонации, с которой были сказаны слова, стало резко тоскливо. В груди заныло, а живот скрутило плохим предчувствием. Мужчине резко захотелось заткнуть эльфу рот. Чем угодно. Не важно. Лишь бы он не произнёс свою просьбу, ибо ведьмак впервые начал сомневаться, что не справится с "заданием". — Попроси, — срывает с губ, а мужчина словно бы ждёт смертный приговор, уже внутренне догадываясь, какой именно будет просьба. — Отпусти меня и никогда больше не спасай. На рассвете меня уже не будет в Вызиме. Прощай, Gwynbleidd, — на одном дыхании произнёс Иорвет, словно пересиливая себя, не позволяя другим словам вырваться на волю. Эльф поспешно поднялся, чуть пошатнувшись, но быстро поймав равновесие. Внутри Геральта что-то разорвалось и с глухим свистом рухнуло вниз. Вся тревога отступила, оставив после себя совершенно ничего. Абсолютную, голую, неприкрытую, безобразную пустоту.