От судьбы не убежишь

      В крови у Куроо литр коньяка. Акааши до сих пор поражается, как тот стоит на ногах, не падая при каждом шаге.       В крови у Куроо литр коньяка и дикая обида на Цукишиму. Опять повздорили, но в этот раз всё куда хуже. — Да кому ты такой нужен?       Фраза ударила ниже пояса, из-за чего Тецуро без зазрения совести забрал олимпийку и ушёл прочь. Акааши, Кенма и Яку оказались невольными собутыльниками. Сюда бы Бокуто, но тот не в Токио.       Куроо с особым остервенением глотал стопку за стопкой, даже не думая о последствиях. Обида такая сильная, что брюнет просто кипел. Сейчас в голове пустота гуляет, в глазах плывёт картинка, смазывая всё в одну разноцветную кашу. Тецуро цепляется за плечо Кейджи до синяков и тащит его за собой вдоль шумной улицы. Акааши явно не в восторге, но покорно следует за товарищем. — Тш-ш-ш, — Куроо глупо хихикает, когда Кенма и Яку остаются где-то там, позади в толпе. Парни скрываются за поворотом какой-то новостройки, от чего Кейджи вздыхает от безысходности. — Акааши, мне нужна помощь.       Куроо становится серьёзнее. В его глазах наводится чёткость, и брюнет цепляется взглядом за сведенные густые брови напротив. — Помоги мне извинится перед Цукки, — Акааши вздыхает. — Погоди. Ничего не говори. Просто понимаешь. Это важно, а я идиот. — Точно придурок, — сипит второй, петляя следом за Тецуро. — Тебе Цукишима-кун звонил пять раз. Пять! Он волнуется. — Ты не понимаешь. Это я виновен. Это ведь я такой… Плохой. А он терпит меня.       «О, и не только он», — хочет съязвить Кейджи, но прикусывает язык. Пьяный Куроо — уязвимый Куроо. — Давайте вы просто обсудите всё, что вас беспокоит лично. — Хочу прыгнуть, — Тецуро подбегает к ограничению на набережной у реки. Яку и Кенма вовсе потерялись среди людей. — Что мешает? — Акааши не психолог, но что-то да понимает. Голова Куроо — тысяча бредовых мыслей и одна ясная совесть. Каким бы подонком он не казался, сердце на деле очень доброе и отзывчивое.       Уязвимый. Весь и целиком. — Я бы прыгнул в реку, если бы не было людей, что утонут, если прыгнут за мной, — улыбка болезненная, натянутая.       Сложно. Три месяца назад родители Тецуро окончательно развелись. Мать уехала на север страны, без желания оставлять свой адрес сыну. Куроо смирился, но не отпустил. Гнев и обида, кипящая уже ни один день, выплёскиваются то на ни в чём невинного Кея, то на друзей. — Не утрируйте. Вам нужно проспаться.       Оба это понимают. Акааши тянется к борсетке на своей груди, доставая сигарету. — Держите, — Куроо принимает, благодарно кивая. Его обветренные губы сразу зажимают никотиновую палочку, а дрожащие пальцы поджигают спичками её конец — зажигалка сдохла ещё в баре.       Моральная петля с шеи с каждой затяжкой спадает на землю. Парни молча идут вдоль набережной, смоля прямо на улице, в полном молчании. Акааши отвлекается — Кенма пишет, что они с Мориске ушли по домам, просит вернуть Куроо домой в целости и сохранности. Кейджи принимает просьбу без сомнений.       Уже под подъездом Тецуро начинает что-то бормотать, и лезет на газон с белыми пионами, собирая их бутоны в букетик. Ровно пять штук. Кейджи не мешает, лишь снисходительно вздыхает, и надеется, что никто из соседей не вызовет полицию.       Они подымаются на лифте на шестой этаж, и Акааши звонит в звонок. Цукишима на пороге недовольный. Очень. Но молча пропускает пьяного парня в квартиру. Кейджи прощается и молится, чтобы Тецуро сегодня не ужинал лепестками цветов — Кей может и такое устроить. — Что ты творишь? — блондин присаживается на стул в коридоре и смотрит. Выжидающе, пытаясь понять что тут творится. — В общем. Я понял, что я хреновый. Осознал, да, — Куроо ужасно запинается, но выглядит бодрым. — Хочу извиниться, за испорченную жизнь и принять меня таким какой я есть — убогий и отвратительный. — Тецуро… — Цукишима закатывает глаза и встаёт. Его руки тёплые после душа и чашки кофе на ночь, он ими оплетает загорелую шею брюнета. — Прости меня за то, что сказал. Это слишком, правда. Ты нужен. Нужен мне и ребятам. Ты всё ещё лучший парень, лучший друг, лучший капитан и центральный блокирующий. — Не бывает лучших, — скептически выдаёт Куроо. — Бывают. Не для всех лучший, но для нас есть поэтому, пожалуйста, прости и хватить вот так себя вести, — палец тычет Тецуро в грудь, пока глаза в глаза оба дышат друг другом. Куроо целует нежно, еле прикасаясь губами к губам напротив. От него тянет алкоголем, но Кея это не заботит. — Это тебе, моя луна, — парень смущённо протягивает белый букет. Такой же ароматный и прекрасный, как сам Цукки.       Нет лучших и идеальных для всех, но Куроо определённо лучшее, что случалось с Цукишимой.