От судьбы не убежишь

      Кенма открывает дверь, даже на секунду не задумываясь. На пороге Тецуро хищной кошкой перебирает ногами, на его губах кровоподтек и привкус алкоголя.       Такой родной и такой далёкий.       В маленькой квартире, что до этого утопала в тихом шуме ноутбука и дождя за окном, теперь тишины не сыскать. Куроо громко шаркает ногами по полу, направляясь в ванную. Его мятый вид мог бы вызвать у Кенмы жалость или хотя бы намёк на сожаление. Их нет. Тецуро сам виноват во всех своих проблемах. Никто кроме него не виноват в том, что Акааши его бросил спустя три скандала и драки в финальной сцене.       Вода громко бьёт каплями по кафелю, а у Козуме в голове пустота пустот. Кажется, он уже давно морально умер, но не признаёт этого.       Два месяца.       Он терпит уже второй месяц, из раза в раз принимая на себя удары пьяного друга.       Большие шершавые, от многочисленных тренировок, ладони прикасаются к шее, чуть сжимая, спускаются ниже к ключицам, плечам и груди. Нет, Кенма не оттолкнет, потому что ему это тоже нужно.       Необходимы горькие болезненные поцелуи, после которых губы жутко пекут.       Необходимо каждое касание, что отзывается в теле блондина лишь одно — желание. Он не хочет отпускать, пусть и знает, что это не реально.       Чувства Куроо к нему не реальны. Это лишь иллюзия, что дурманит голову обоим, заставляя топится в собственным «хочу». Тецуро хочет простой разрядки, сброса стресса, пока Кенма хочет любви и понимания.       Ему рассмеялись в лицо на признание, а потом пошли и рассказали о любви Акааши. — Мы ведь друзья, ты чего такое говоришь, — смешок порезал что-то внутри Козуме. Похоже, сердце раскрошилось на маленькие атомы.       Сейчас Козуме давится слезами и стонами, пока Тецуро входит в него, без пощады и лишних слов. На телефон, экран которого разбит вдребезги во время одного агрессивного порыва Куроо, звонит мама. Она явно хочет спросить всё ли хорошо у её сыночка, всё ли хорошо у Тецу-куна.       Хорошо, что не передать.       Брюнет давит Кенме на затылок, заставляя того уткнуться лицом в мятую серую простынь. Под коленями обоих прогибается матрас, руки Козуме беспомощно хвастаются за ткань — он хочет найти опору, но ничего не получается, поэтому валится всем телом на кровать, счесывая нежную кожу в нескольких местах. Тецуро давит сверху, толкаясь как можно глубже.       Кенма мазохист и псих.       Только таким может нравиться всё то, что сейчас происходит.       Куроо выходит из нутра блондина и встаёт возле кровати на ноги. Одним рывком за плечо он поднимает Кенму на колени, утыкаясь носом в растрепанную копну волос на затылке. Пряди пахнут жасмином и потом.       Куроо фетишист.       Он больно бьёт младшего по бедру, сразу же сжимая покрасневшую болезненную кожу в ладони до синяков — завтра там будет гематома.       Но завтра Тецуро уже об этом не вспомнит.       Он снова входит одним резким толчком и наслаждается вскриком, за которым следует тихий плач. На широкую смуглую ладонь падают прозрачные солёные капли — Куроо с остервенением слизывает их со щеки Кенмы, развернув лицо того к себе.       Кровать скрипит под давлением и постоянным ёрзанием, от чего явно недовольны соседи снизу, но обоим на это плевать.       Разбитый экран телефона вновь загорается, только на этот раз Кенма этого не замечает. Он цепляется за крепкие бёдра позади себя, пытаясь удержать Тецуро рядом как можно дольше, но алкоголь выветривается с крови под утро. Когда Козуме кусает свои сухие губы, наблюдая за спящим на диване Куроо, чьё тело предусмотрительно вымыто и оставлено в одних трусах под одеялом.       Опять Тецуро подумает, что он нанял себе проститутку, а потом доставил массу неудобств своему лучшему другу. Но Кенма не скажет, что той проституткой был он, вновь отмахнется, словно всё хорошо. Словно ему не больно, когда в прошлый раз его взяли прямо в душе, без подготовки, а потом чуть не утопили.       Ему не больно, когда каждая частичка тела ноет физически тошно, ведь куда страшнее этого — моральная смерть.       Ему не больно, ведь он пытается получить хоть один сотый процент любви, что может дать ему пьяный Куроо.       Кенме не больно. Ему уже никак без этого.