Tag, you're it

8 августа - ...говорят, что где-то поблизости, возможно даже в том самом городке, завелся маньяк. Я слышал, как об этом шептались воспитательницы младших групп. - шепотом проговаривает блондин, с деланным подозрением окидывая напуганных друзей. В комнате выключен свет, потому что в пансионе уже объявлен тихий час, а четыре жителя общей комнаты решают в очередной раз нарушить правила, все еще не в силах скрыть любопытство к произошедшему в их обычно тихом и мирном учреждении. - А я слышал, что полиция уже нашла примерное местонахождение этого «маньяка». - уверенно тянет один из троих, кто слушал долгую пугающую речь блондина, поджимая губы в немой претензии. - Ты намеренно нас пугаешь, Ёнджун. - Ничего я не пугаю, я рассказываю то, что слышал. - обиженно складывая руки на груди, блондин хмуро надувает губы на противность своего сожителя. - Это бред. Полиция еще не нашла его укрытие. - Почему ты так в этом уверен? - интересуется пухлощекий мальчишка, будучи младше остальных, что подтверждают выпяченные искренне напуганные глазки. На него история Ёнджуна подействовала безоговорочно. - Потому что Чонгука еще не нашли. - деловито цедит блондин, с уверенным в своих убеждениях выражением лица склоняя голову вбок. - Думаете, стали бы они медлить, если бы действительно знали где он находится? - Жаль его… - еле слышно тянет четвертый мальчишка, опирающийся животом на свою подушку, опустив на нее печальный взгляд. Пухлощекий подросток быстро закивал, с удивлением оборачиваясь на насмешливый хмык Ёнджуна. - Правила на то и есть правила, что их нельзя нарушать. - заговорщицки проговаривает блондин, довольствуясь неведением своих сожителей в подробностях, о которых знает он. Как хорошо, что Ёнджун все и везде успевает что-то расслышать, получая удовольствие благодаря нетерпению в чужих глазах от бессовестно затянувшейся интриги, которую он намеренно тянет. - А вы не знали? - деланно выгибая брови в изумлении, интересуется Ёнджун. Мальчишка закусывает нижнюю губу, чтобы незаметно замять лукавую улыбку. Комнату освещает только мягкий лунный свет, придающий таинственности, но и скрывающий лукавство старшего из четырех омег. - Да чего мы не знали? Не тяни уже. - грозно отзывается «вредина», скептически настроенный на любую новость от блондина. - Да там все проще простого, - неоднозначно пожимая плечами, Ёнджун подается вперед к младшим, отвечая насмешкой на боязливость пухлощекого, что притянул к себе подушку, надеясь таким образом от него отгородиться. - Чонгук нарушил правило, за это и поплатился. Бедняжка. - торопливо проговаривает блондин, замечая, как напряглись младшие и как предсказуемо закатил глаза «скептик». - Какое правило? - выдыхает лежащий на другой кровати четвертый подросток, скрещивая ноги на весу. Пухлощекий мотает в согласии головой, оборачиваясь обратно к Ёнджуну, поджавшему губы в легкой задумчивости. - Не лезть в чужие дела. Да, Ёнджун-и? - перебивая только вдохнувшего полной грудью для ответа блондина, проговаривает «вредина», откидываясь на свою подушку. - Перестаньте это обсуждать. Сколько можно? Найдут - скажут, не найдут - тоже скажут. Успокойтесь и ложитесь спать. Будучи по привычке нахмуренным в легкой озадаченности, «скептик» укрывается одеялом, не замечая в свою сторону острого взгляда Ёнджуна. Две младшие омеги недовольно выдыхают на нудность сожителя, не решаясь влезать в возможную перепалку между двумя старшими. - Если бы мы все прислушивались к замечаниям ректора и не шатались около ограждения, какой-нибудь проходящий мимо маньяк не положил бы глаз на одного из нас. - пристально глядя в сторону укутавшегося с головой в одеяло приятеля, цедит Ёнджун, не желая мириться с подобным равнодушием. Ведь все знают, что он самый осведомленный во всем этом, потому что имеет удивительную способность оказываться в нужное время в нужном месте. - Как хорошо, что я так не делаю. - облегченно выдыхает пухляш, шикая на смешок со стороны четвертого подростка, подпирающего голову ладонью и с интересом наблюдающего за всем происходящим. - Тебе не за что беспокоиться. - с резкостью отзывается Ёнджун, отрывая взгляд от не отреагировавшего на его слова «вредины». - Эй, Джун, имей совесть. Бейбик тебе ничего не сделал. - возражает четвертый подросток, заступаясь за пухлощекого друга, которого в полной мере обидела резкость старшего, что заметно по подрагивающей нижней губе. - Почему он не верит мне? - возмущенно тянет в ответ Ёнджун, принципиально указывая на отвернутого к стене «вредину». Даже если он не спит, в чем блондин уверен, омега плевать хотел на то, как грубо это выглядит и звучит. - Потому что ты занимаешься ерундой. - стягивая с себя одеяло, цедит растрепанный «скептик», смиряя всех троих раздраженным взглядом. - Пускать ложные слухи по пансиону - не то, чем можно действительно гордиться. - Ты хотел сказать, что я лгун? - возмущенный Ёнджун привстает со своей кровати, грозно подаваясь в сторону нешелохнувшегося выскочки. - Так-так, ребята. Давайте прекращать, на этом, думаю, можно закончить. - четвертый сожитель приподнимается со своей подушки, бросая мимолетный взгляд на пухлощекого друга, которого эта ситуация заметно пугает. - Почему же? - насмешливо тянет «скептик», окидывая блондина несерьезным взглядом с долей издевки. - Пускай ответит за свои слова. Может он знает что-то, чего не знаем мы? - Знаю. - перебивая его, выдавливает Ёнджун, окидывая всех мечущимся в нерешительности взглядом прежде, чем безэмоционально выдать: - Я видел, как похищали Чонгука. «Вредина» заливается громогласным хохотом, вдобавок к этому издевательски указывая на него пальцем, второй хватаясь за напряженный живот. Младшие его не поддерживают, но с огромным сомнением смотрят на дрожащего от злости блондина. Омега со временем перестает издавать громкие звуки, переводя сбитое дыхание, стирая слезы с уголков глаз, где они собрались, вследствие долгого безудержного смеха. Со временем он совсем перестает хихикать, окидывая притихших сожителей непонимающим взглядом, останавливая его на потемневших омутах непривычно серьезного Ёнджуна. Его глаза распахиваются от ужасного осознания, смеряя им фигуру подозрительно молчаливого приятеля.

***

Насколько бы не было ярко задекорировано подвальное помещение, для омеги оно стало абсолютно бесцветным и жутким. Мрачность и серость некогда яркой и светлой гаммы давит на него куда сильней, чем раньше. Теперь он еще более отчетливо ощущает себя в стеклянном кубе, за которым царит черная, неизведанная пустота, снискавшая отражение в его душе. Она охватила его полностью, затянула в свой коварный капкан, не желая отпускать. Это все, что он чувствует. Ему плохо и… больше, пожалуй, ничего. Чонгук не хочет искать объяснения своей апатии ко всему происходящему. Его больше не цепляет ванильность давящего своей обстановкой помещения, не цепляет медленно текущее время, которое он проводит в этих четырех стенах, не цепляет отсутствие звуков и движений. На место всей той палитре чувств, что он испытывал, пока находился здесь, пришла безликая пустота, подавляющая абсолютно любую эмоцию, связанную с этим местом. Даже страх… Боже, он не ощущает даже страха. Словно кто-то опустил рычаг, отвечающий за эмоциональность и хотя бы какую-нибудь живую реакцию, оставляя материальную, безжизненную оболочку, которой плевать абсолютно на все. Все это отражается и в нереально блеклых глазах, беспрерывно глядящих в одну точку, выбранную на железном полотне закрытой двери. Почему она не открывается? Как ее открыть? Как уйти отсюда, чтобы хотя бы попытаться все забыть и начать жить заново? Хватит ли ему на это сил? Он не знает ответы на эти вопросы, но это и не беспокоит его так сильно, как разъедающее изнутри опустошение. Это ли не результат его саморазрушения. Разве не этого он так хотел, пока рассудком управляла другая, неведомая сила извне, которая привела его к краю высокого обрыва? Остается только один прыжок к конечному его уничтожению. У каждого ведь есть свой болевой порог, который переступать нельзя, потому что это опасно для жизни и психики. Омеге кажется, что его болевой порог смели, испепели, уничтожили и безжалостно зашли дальше. Очень далеко и очень опасно прошлись по всему, что можно было вытоптать, сровняли с землей, похоронили под ее глубокими слоями. По крайней мере, он это чувствует… ничего не чувствует. Сквозная и бездонная дыра на месте грудной клетки, где до сих пор судорожно бьется молодое сердце и пытается излечиться истерзанная душа. Ей не вернуть прежнюю безмятежность, ее не очистить от черной накипи, что незаметно въедается и продолжает изводить. Это неисправимо также, как и невозвратимы его честь и достоинство. Слезы тоже могут быть безликими и пустыми. Именно такие текут по его щекам битый час, абсолютно неконтролируемые омегой. Время от времени он издает тихий всхлип, прерываемый втягиванием сырого воздуха носом, и это, пожалуй, единственное, что выдает его еще какую-никакую функциональность, как единственного живого объекта в этом помещении. Дрожащие руки обхватывают не менее дрожащие голые колени, которые омега прижимает к себе настолько, насколько может позволить ему боль в теле. Оно болит совершенно везде, потому омега не успевает метаться от того, где боль чувствуется сильней, чтобы не тревожить покалеченную кожу. Плечи изредка сотрясаются от подступающей к горлу тошноты, которая беспокоит не так сильно, как внешние увечья, залечить которые он не может. У него нет ничего, чем бы он мог остановить кровь, что уродливыми подтеками засохла на липкой коже. Нет и того, чем можно было бы обработать синяки и ушибы, которых гораздо больше. Они хаотично разбросаны почти по всему телу, не создавая абсолютно никакого логического узора, будто мужчина бил в те места, куда доставал. Кажется, единственное, что осталось живым и нетронутым - это лицо, если не считать тонкой полосы на губе от лезвия, которое после изуродовало и его тело. Он не тронул его лицо, но это не помешало ему издеваться над его телом. И омеге хочется забыть то, что обрывками проносится в размытых воспоминаниях, потому что злополучная таблетка отобрала его разум, отобрала его способность к трезвому мышлению, отобрала его волю. Он бы никогда не позволил так с собой поступить, он бы никогда и никому не разрешил так издеваться над своей внешностью, если бы только не эта чертова таблетка… Чонгук не знает был ли это наркотик или какой-то препарат, но то, что он вымел из него всю трезвость и чувствительность, омега даже не сомневается. Он действительно ощущает себя оболочкой, которую еще и провели через мясорубку, чтоб уж наверняка, а потом оставили томиться наедине, чтобы то, что чудом могло уцелеть, было самоуничтожено до пепла. Омеге не оставили никаких шансов на спасение. Его никогда и не было, просто эта иллюзия жестоко мелькала перед его глазами. Глупая вера в лучшее слепила инстинкт самосохранения. Он позволил себе расслабиться тогда, когда точно знал: похититель не будет долго с ним церемониться. Это еще задолго до гадких слов, сорвавшихся с его языка, говорили его глаза, полыхающие неведомым и пугающим. Чонгук это видел, и Чонгук это игнорировал. Он совершает ошибку за ошибкой и платит за это высокой для себя ценой. Если бы он только был более осмотрительнее, если бы он только был аккуратней и послушней, он бы никогда в жизни не повстречал этого чокнутого, не подверг себя опасности и насилию. А все слезы, что роняются на смятые простыни, теперь безоговорочно являются пустыми и напрасными. Рыдать по тому, что уже произошло глупо и бессмысленно. Чонгук коротко шипит, когда очередная слеза падает точно на щиплющую, неглубокую рану на руке, продолжая глядеть в пустоту, которая скорее всего содержится за железным полотном, потому что такие мысли приносят ему облегчение. Омега не хочет думать о том, что, пока он здесь борется с болью и неестественной апатией, там, за этими дверями, находится яркий и светлый мир, от которого его огородили и упрятали под землю. Мысли об этом только добивают и без того обнищалую душу, которую придется латать дольше всего. На нем все еще надета розовая рубашка с оборванными оборками и кровавыми порезами в нескольких местах. Больше всего вещица пострадала у шеи, которую до сих пор обтягивал тугой чокер, потому что это мешало похитителю уродовать бледную кожу шеи, ключиц и плеч. Это то, к чему он возвращался не единожды, вновь и вновь подвергая их боли. Свободная, некогда струящаяся и вся измятая ткань рубашки теперь нескладно держится на сутулых из-за положения омеги плечах. На босых ногах не менее потрепанный шелк панталон. Ленты, которые собирали их оборку чуть выше колена, развязались и безотрадно повисли вдоль прижатых к груди ног. Он сейчас более походил на избитого котенка, облаченного в нарядное изорванное тряпье. Только вот переодеться в свою форму из пансиона он не может, потому что похититель забрал ее с собой, оставляя его в этом. В шкафу, он помнит, висят только детские платья, скорее для декора, чем для использования. А больше у него ничего и нет. Спасибо и на том, ведь мужчина вполне мог оставить его без одежды, чтобы в следующий раз не тратить время на раздевание своей куклы. Чонгук себя всецело ею ощущает. Потому что его кожа липкая и грязная, как дешевый пластик, а внутри такая же пустота, которую нечем заполнить. Он унижен и использован, только это, кажется, не волнует не дружащего с головой психа. После того, как дверь подвального помещения хлопнула, оповещая его об уходе похитителя, что оставил его одного, отходить от постепенно угасающего эйфорического эффекта таблетки и равномерно с этим все более ощущаемой боли во всем теле, он не посчитал нужным сюда больше приходить. Только Чонгук не знает сколько именно времени прошло, потому что сразу же отключился, а, как только пришел в себя, стал беспрерывно смотреть на дверь, надеясь, что от пристальности его взгляда она все-таки сжалится и отворится, выпустив его наружу. Но этого не происходит уже очень долгое время, как и, к его счастью, не возвращается мужчина. Омегу воротит от своего вида, и как хорошо, что в комнате нет зеркала и нет возможности посмотреть на себя, взглянуть в свои блеклые, безэмоциональные глаза, увидеть в них плескающееся отчаяние и безнадежность. Все, что можно было считать худшим, осталось позади. Теперь он не даст себя в обиду, не позволит поставить себя на колени перед смутно знакомым психом, не будет вестись на игры сумасшедшего, пытаясь ему угодить. Если он решит разрушить омегу, Чонгук заберет с собой его розовый мирок, чтобы никто более не попал в коварные путы умалишенного. Омега чувствует себя отвратительно. Хотя он и понимает, что ему не оттереть всего того, что слоем грязи легло на его непорочную кожу, он не может не хотеть это с себя смыть. Его волосы спутались и растрепались, не удивительно, ведь если его не колотило в том состоянии, в котором он находился, то за него это сделал похититель. Уж этот умалишенный не скупился на весь тот яд, что в себе копил, а после на нем безжалостно выместил. Только вместо того, чтобы вырываться и обороняться, он расплылся под ним лужицей, позволяя делать с собой все, что пожелает его нездоровый рассудок. На всю его грубость и предоставляемую боль отвечал смехом и неразборчивыми просьбами продолжать себя рушить. Если он и поехал головой, то только тогда, когда ею всецело управляла туманная эйфория, закрывающая глаза на чужое безумство. Омега вздрагивает, когда до слуха доносятся отдаленные шаги, не отрывая своего немигающего взгляда от закрытой двери. Пусть первое, что он увидит будет разбитый, пустой взгляд. Даже, если похититель ничего не сообразит своей повернутой на кукольном мире головой, это не изменит того, что Чонгуку просто не хочется менять положение и отворачиваться, потому что чисто физически в кратчайшие сроки, пока шаги равномерно приближаются, сделать это ему трудно и практически невозможно. Ключ поворачивается в отвратительно скрипящей скважине, чем вызывает отдаленное раздражение, все еще заглушенное отупением после сильного действия таблетки. Дверь отворяется, и на порог ступает мужчина, одетый в явно свежую и чистую одежду, в отличии от потрепанного омеги, которого он насильно держит в своем подвале. В его руках поднос с едой, отчего Чонгука начинает мутить, хотя он даже не почувствовал и не увидел, что ему принесли. Его тошнит от всего и в первую очередь от неизменно затхлого запаха подвального помещения. Возможно здесь и есть вытяжки, но они плохо справляются со своей работой. Мужчина и в этот раз не забывает закрыть дверь на ключ, успевая спрятать его с такой ловкостью и скоростью, что внимательно наблюдающему за ним Чонгуку показалось, будто он буквально растворился в воздухе. Похититель даже не смотрит в его сторону, двигаясь к не вписывающемуся в интерьер креслу, что омега заметил практически сразу. Чонгук не проводит его взглядом, продолжая пилить пустотой своих глаз железное полотно, надеясь на то, что однажды оно растворится и великодушно выпустит его наружу. Мужчина молча оставляет поднос на краю кровати, к его безэмоциональному удивлению, присаживаясь также на край развороченной постели, двигая мешающую ткань балдахина. - Куколка, тебе нужно перекусить, а после я подлатаю тебя. - альфа считает, что омега вновь поведется на его тягучий, мягкий говор? Тогда он глубоко заблуждается. Чонгук все еще помнит, как этот же голос шептал ему гадости и мерзости, которые он на тот момент не воспринимал всерьез. Его отстраненность, кажется, не устраивает мужчину, что недовольно выдохнул, для удобства облокачиваясь на ладонь позади себя. - Куколка ведь ничего не добьется, если будет продолжать отмалчиваться и смотреть на двери. Она разве не поняла, что кукловод ее не отпустит? Омега настораживается, когда тот наклоняется в его сторону, протягивая руку, чтобы поправить выбившуюся прядь его растрепанных волос. Мужчина поджимает губы в холодном разочаровании, когда тот отворачивается, не позволяя себя касаться. Он ведь скучал по своей куколке. Посторонние дела заняли слишком много времени, и ему пришлось оставить ее один на один справляться со своей разбитостью. А сейчас он смог прийти к ней и хочет помочь ей, но она продолжает проявлять свое упрямое невежество. - Ты разве не хочешь есть? Столько времени прошло, тебе стоит подкрепиться. - мужчина укладывает руку на его плечо, не замечая его дрожи и дерганья, неосознанно надавливая на искалеченную кожу. Чонгук сдерживает всхлип из-за боли, охватившей эту часть тела, но намного важней, чтобы похититель не увидел его слабости, не догадался о его внутреннем перегорании. Омега не хочет знать, что там сейчас чувствует мужчина, не получая на свои слова и действия никакой реакции, ведь его более волнует, чтобы упавшая на рукав слеза не привлекла его ненужного внимания. - Куколка ведь понимает, что она не будет молчать, когда я с ней разговариваю? Или она все еще глупа? Его тон приобретает уловимые стальные нотки, когда он сам убирает руку с его плеча, вместо этого корпусом подаваясь вперед, ближе к нему. Чонгук жмурится, пряча лицо в коленях, чтобы сдержать рвущиеся наружу слезы. Даже после всего, что он с ним сделал, похититель продолжает унижать и давить, что хорошо прослеживается в его словах. Мужчина говорит с ним так, будто у него в голове действительно пустота, будто он и есть та самая молчаливая пластиковая кукла, которая не понимает наипростейших истин. Говорит с ним, как с ребенком, да и вообще вся его речь какая-то неправильно построенная, отчего-то влияющая на нервную систему, а его слащавое «куколка» вызывает в омеге все еще сдерживаемую неведомым бурю из негодования и отвращения. - Куколка, чего ты молчишь? - омега не замечает, что тот становится ближе. Мужчина уже занимает добрую половину кровати, пытаясь заглянуть в его спрятанное в коленях лицо. Только что он хочет там увидеть? Неприязнь, раздражение и отвращение к себе - это вряд ли ему понравится. Омега слышит его дыхание, все еще находящееся на расстоянии, но уж точно сбитое то ли злостью, то ли негодованием. Чонгуку бы не выводить его на эмоции, но что-то навязчивое в нем хочет, чтобы альфа злился, метался и осознавал, что его мирок - вымышленная игра из покровительства и подчинения, чем он покрывает свою причастность в разрушении и опустошении всего, что когда-то принадлежало молодому омеге. - Скажи что-нибудь, не молчи… куколка, поговори со мной… Похититель обращается в пустоту, и с каждым произнесенным им словом его голос теряет свою тягучесть и мягкость. Ему не нравится, что куколка игнорирует его. Разве она ничего не поняла? Разве она не приняла своего кукловода? Он ведь показал, что ей не сбежать, показал, что ее место рядом с ним, что ее задача - быть послушной и милой для своего кукловода. Он показал, что она принадлежит ему, что ее тело и разум подчиняются ему. Он отобрал ее ровное дыхание, стоны и красивый смех. Он сделал куколку своей навеки, ради этого ему пришлось увечить бархатную, чистую кожу, чтобы больше никто не посмотрел на нее с таким трепетом и любовью, которыми он будет всегда ограждать ее. Ей всего лишь нужно доказать ему свою любовь в ответ. - Куколка моя... - мягко зовет мужчина и осекается, когда в очередной раз протянув к омеге руку, получает взамен пугливое отстранение сторонящейся его прикосновений куколки. Мельтешащий в хладнокровной озадаченности взгляд бегает по его согнутой фигуре, когда былое безумство вновь пробивается на поверхность миндальных омутов, подавляя адекватность и снисходительность. Омега вздрагивает от грохота, потому что мужчина со злостью сбросил с кровати принесенный с собой поднос, опрокидывая все его содержимое на пол, и звон в комнате стоит до тех пор пока тарелка не соскакивает с каемки, замирая перевернутая вверх дном. Чонгук выпускает затравленный вздох, подаваясь назад от стремительно приближающегося к нему альфы, ощущая дрожь своего тела, то ли от слабости, то ли от страха. Без разницы, потому что намного страшней вновь смотреть в потемневшие и обезумевшие глаза похитителя, возвышающегося над ним. И сколько бы он не убеждал себя наедине, что сможет дать отпор психу, Чонгук понимает, что будучи загнанным им в угол, он не сможет уже ничего поделать. И сейчас он вновь близок к этому отчаянному ощущению. Но что он сделал не так? Разве альфа не понимает, что жертва не пойдет к нему на контакт после акта совершенного насилия? Разве он не понимает, что Чонгуку плохо и страшно, что омега не разделяет фанатических убеждений похитителя? Хотя он вновь делает ошибку, забывая о том, что его насильник сумасшедший, что повернут на своем вымышленном мире. Но даже это не может влиять на его равнодушие к общему состоянию омеги. Неужели мужчине не жаль его? Хотя о чем может идти речь, если альфа абсолютно не жалеет о том, что сделал. - Куколка, ну же... чего ты боишься? - недоуменно интересуется похититель дрогнувшим от злости голосом, продолжая тянуться к отклоняющемуся омеге. И сколько бы омега не бежал, он знает, что скоро его спина коснется изголовья или стены, и все его попытки будут бесполезны, потому что это и есть самый настоящий угол. Чонгук прячет глаза, не желая встречаться с безумством в чужих миндальных омутах. Руки скользят по шелковым простыням, и это затрудняет его отступление. Как назло, струящаяся ткань балдахина не позволит ему ловко, настолько, насколько позволяет ему беспомощное состояние, выбраться из постели не остановленным и не затянутым обратно. Мужчина нервно хохочет с хорошо прослеживающейся издевкой, когда омега испуганно распахивает глаза при встрече спиной с холодным бетоном стены. Альфа опирается о нее с обеих сторон от его плеч, склоняясь, чтобы быть ближе, выдавливая гадкую полуулыбку на его метания в углу, в который он сам себя загнал. - Моя куколка напугана. Почему? Что кукловод сделал не так? Куколка, что я сделал не так? - похититель ловит его отвернутое лицо ладонью, заставляя смотреть в свои глаза, чтобы сыскать в них ответы на свои вопросы. Почему куколка так его боится? Он ведь предупреждал ее, предлагал вести себя хорошо. Он собирался сдержать свое слово и красоту куколки не трогать. Только она ослушалась, она захотела сбежать, кричала и просила о помощи. Она не оставила своих мыслей об уходе от него, она не полюбила в ответ за его доброту. Что он должен был сделать? - Я не кукла… пожалуйста, перестань так ко мне обращаться… я хочу на свободу… умоляю, отпусти меня… - прерывисто мямлит омега, глотая текущие по щекам слезы. Его отчаянно трясет от страха или от чего-то еще, но он просто не может переваривать присутствие и близость мужчины, ощущая этот животный испуг на подсознательном уровне. Если похититель и добился отклонений, то он определенно точно подарил ему пару необъяснимых фобий и непреодолимых страхов. Чонгук касается виском холодной стены, хныча от скольжения чужих губ по его коже. Размытые флешбэки недавнего прошлого возникают перед его глазами, и более того отдаются призрачными ожогами в тех местах, где его касались, где резали и калечили, наплевав на его уязвимость и подчинение неведомому безумству. Его слова и просьбы не останавливают мужчину, наоборот, он звереет, что отчетливо виднеется по сгущаемой на дне миндальных омутов тьме. Чонгук успевает только ошалело охнуть, когда чужие руки разрывают ворот рубашки, являя наружу спрятанные под тканью следы чужих издевательств над его телом. Весь верх тяжело вздымаемой груди, ключицы плавно переходящие в дрожащие плечи усыпаны синяками и пятнами. Среди этого прекрасного разнообразия проступают несколько глубоких царапин с подтеками из застывшей крови. Здесь нет живого места, и омега опасливо замирает, не понимая, любуется ли тот своей жестокой работой или думает над тем, как еще сильней изувечить изуродованную кожу. Мужчина давит на его плечи, не позволяя двигаться и дергаться, и Чонгук ощущает его тяжелый взгляд на своей раненной коже, прерывисто и практически беззвучно выдыхая, продолжая глотать пустые слезы. - Ты - моя куколка... я заклеймил тебя… ты - моя куколка... я поймал и заклеймил тебя… хах, глупая, слишком глупая куколка... сколько же еще мне тебя убеждать?... неблагодарная, глупая куколка. - зловещий шепот, срывающийся на истерические смешки, пугает омегу до чертиков. Мужчина прижимается к его уху сбитым дыханием, злостно выплевывая это дрожащему под его гнетом Чонгуку. У омеги перед глазами все плывет, и ему кажется, что еще немного и он благополучно отключится, на его огромную радость. Он абсолютно не хочет выслушивать сумасшедшие слова окончательно слетевшего с катушек похитителя. Омега не заслуживает всего того, что ему приходится терпеть. Он просто не заслуживает такого зверского и пренебрежительного отношения к себе. - А заслужила ли куколка своим легкомысленным поведением жить в такой красивой комнате, приготовленной специально для нее? Заработала ли куколка мое хорошее отношение к себе? Или ты так глупа, что плохо все поняла с первого раза, да? Чонгук старается отгородиться от альфы, но тот наваливается на него, не оставляя шансов на свободное пространство. Более того, мужчина в один момент замахивается, и испуганный омега срывается на крик со слетающей с губ мольбой остановиться. Чонгук жмурится до бликов перед глазами, задушено всхлипывая на всю комнату, не сдерживая вернувшейся на место истерики, накрывающей его с головой. Он уже не видит, как похититель медленно опускает руку, с сомнением наблюдая за его безудержными рыданиями, с неприятным звоном отражающимися от голых стен. Кажется, Чонгука уже столкнули с пропасти, и ему остается только разбиться, чтобы не мучать себя больше такими сильными срывами, сводящими его с ума. Он отталкивает альфу от себя, продолжая рыдать, просто не находя в себе сил остановиться. Он не может это в себе унять, потому что что-то важное в нем все-таки треснуло под гнетом чужих сумасшествий. - Убей меня… возьми свой нож и убей меня, потому что я не хочу это больше терпеть. - глухо выдыхает Чонгук, обращая на него свой размытый взгляд с теплящейся на дне безнадежностью. Омега выдавливает несуразную, измученную улыбку сквозь отчаянные слезы на ярко выраженные непонимание и потерянность на лице мужчины. - Убей меня… Зарежь меня уже! Или ты только на словах такой смелый? - омега хватается за воротник его рубашки, заглядывая остекленевшими глазами в оторопелое лицо своего насильника. Ах, как он растерян… наверное думал, что сможет управлять им, глупым и несмышленным, заставляя играть в свои чокнутые игры до тех пор, пока самому не надоест? Нет, Чонгук не собирается это больше терпеть. - Давай же, твоя куколка не хочет так жить. Она ненавидит тебя и твою тупую игру в кукольный театр. Твоя кукла выберет смерть, но не тебя. Так убей ее, не трать свое время, если не собираешься отпускать. Омега улыбается и даже хохочет в его вытянутое в искреннем изумлении лицо, выглядя куда безумней, чем мужчина еще несколько минут назад. Наверное он переплюнул весь его арсенал по запугиванию. Чонгук видит, что его глаза не посветлели: сумасшествие не ушло без следа, но оно уступило место опешенности. Конечно, он не ожидает от человека, которого загнал в угол, растоптал морально и физически, постоянно запугивая своей ненормальностью, что тот сможет с диким огнем в омутах умолять себя прикончить. Зачем оттягивать неизбежное? И так понятно, чем закончится этот маскарад, так зачем проходить весь этот путь с лишними страданиями и разрушениями, если можно срезать, можно прийти к финишу гораздо быстрей и менее сокрушительней. - Если это не сделаешь ты, я сделаю это сам, пока тебя не будет. Я убью себя. Твоя кукла наложит на себя руки, но не останется с тобой. - Чонгук растягивает губы в искаженной истерикой улыбке, хотя слезы все еще стекают по щекам, рисуя черные полосы к самому подбородку. Он знает, что выглядит жутко, так может это поможет остановленным шестеренкам в голове альфы запуститься да сообразить какой ужас он творит, ломая совсем еще молодую жизнь. Омега бегает мельтешащим взглядом по его лицу, продолжая дико улыбаться. Мужчина хмурит брови, касаясь его вцепившихся в рубашку рук, только омега их одергивает, не сводя прямого взора с черт его лица, вмиг вернувших себе невозмутимость. - Черт возьми, я предлагаю тебе убить себя, чтобы не чувствовать больше боли. Мне больно… ты это понимаешь? Ты понимаешь, что твоей куколке больно из-за тебя. Ты испортил мне жизнь и психику, ты прошелся по моей чести и достоинству, и смеешь смотреть мне после этого в глаза. Ты - псих, маньяк и убийца… Омега цедит это, не жалея альфу так же, как он не жалел его, когда лишал рассудка таблеткой. Как жаль, что Чонгук имеет шанс только на словесный отпор, но он очень сильно надеется, что кто-то еще занимается его поисками, а потому похитителя ждет решетка и достойное наказание за его эгоистические, неадекватные игры. Омега видит, как сгущается былая тьма в его омутах, как он сжимает челюсть в злости, после всего, что Чонгук на него выплеснул и ему абсолютно плевать на последствия. Звонкая пощечина становится все-таки неожиданной. После сильного удара стоит звон в ушах вдобавок к неприятному эху в подвальной комнате, но омега все равно улыбается в подушку, на которую свалился, потеряв точку опоры. Он не шевелится, потому что силы неожиданно покинули его тело, заставляя его размякнуть на смятых простынях. Либо это действие удара, звон от которого до сих стоит в ушах, либо его сильно вымотала истерика, забравшая остатки его сил. Он не реагирует на треск шелковой ткани, краем глаза замечая, что альфа с легкостью отрывает длинный лоскут от простыни, пока его сосредоточенное на действиях лицо не выражает никаких лишних эмоций. Омега не сопротивляется, лениво растянувшись на кровати, когда тот, складывает ткань в несколько раз, обвязывая ею глаза, туго затягивая на его затылке. Похититель лишает его зрения, зачем: Чонгук не знает, но если он желает убить его, не глядя ему в глаза, омега полностью принимает подобное предложение. Сложенная в несколько раз ткань для полной дезориентации в пространстве давит на открытые и абсолютно ничего не видящие глаза. Его небрежно дергают за руку, заставляя подняться, и Чонгук, поддавшийся общей слабости, с трудом сползает с кровати, становясь на ноги. Они чуть его подводят, вернув обратно на край кровати, но мужчина непоколебимо дергает его, заставляя подняться, грубо таща за собой. Чонгук плохо ориентируется в темноте, но, когда до слуха доносится щелчок железной двери, он настороженно замирает, не решаясь пошевелиться. Неужели его выводят из этой комнаты? Сжалился ли над ним похититель или уготовил еще более ужасную участь? Омега понимает, что тот намеренно лишил его зрения, чтобы он не мог быстро ориентироваться в незнакомом помещении, затянул на несколько узлов да так, чтоб наверняка. Бесполезно: Чонгук не упустит такую возможность. Мужчина дергает его на себя, следом выталкивая в сырой, судя по всему, подвальный коридор, здесь намного неприятней и отвратительней, чем в стенах уже ставшей ему вторым домом кукольной комнаты. Скрип и хлопок двери, оповещает омегу о том, что не на секунду не отпускающий его руки похититель закрыл комнату. Омега разминает пальцы свободной руки, не решаясь потянуться ею к самодельной повязке, чтобы стянуть и, наконец, увидеть в какой стороне находится свобода. Его останавливают одни лишь цепко впившиеся в кожу пальцы альфы, заставляющие его шипеть от боли в случайно тронутой ране. Мужчина груб и бесцеремонен с ним: видимо слова омеги не совсем пришлись ему по нраву. Неужели он ожидал другого отношения после всего того беззакония, что сотворил в его отношении? Омега шикает от боли в руке, поддаваясь на его утягивание по невидимому им пространству. Он все еще босой, поэтому ему неприятно наступать на грязное и пробирающее своим холодом покрытие. Точенные шаги альфы еще более слышимо отражаются от явно голых стен, пока он семенит следом, ахая от пронизывающего холода. Их путь не так далек, по крайней мере, уже через несколько секунд они останавливаются, и омега слышит подозрительный щелчок еще одной железной двери. Одна клетка сменяется другой? Или это двери, ведущие к свободе? Как ему догадаться, если у него даже нет возможности взглянуть на то, что за ними находится. Омега сторонится и уворачивается от притянувшего его к себе похитителя, не спеша входить в новую темницу. А он уже почувствовал, ощутил, что это небольшая глухая комната, и вряд ли в ней условия будут соответствовать условиям кукольной. Чонгук изворачивается из последних сил, не желая ступать на территорию неведомого помещения, которое может таить в себе самые разные ужасы. Он все еще не знает своего похитителя, не знает, что за скелеты могут таиться в его шкафу, в котором, по сути, он уже немного порылся. Мужчина сильней, а еще Чонгук обессилен стрессом и истерикой, поэтому омега изнеможенно сваливается на пол комнаты, в которую его все так же грубо заталкивают, не страхуя при приземлении. Вдобавок к старым ушибам, скоро добавятся новые. Омега шипит от боли в боку, где от неудачного падения открылась неглубокая рана, предоставляя ощутимый дискомфорт вдобавок к этому быстро окрашивая в алые пятна потрепанную розовую ткань. Чонгук на слух определяет неспешно приближающиеся шаги, ловя воздух приоткрытыми губами. Неосознанный страх вновь поселяется в его потрепанной душе, затрудняя спертое дыхание. Омега ощущает присутствие остановившегося прямо над ним мужчины, опасливо подаваясь назад. Он опять решает отступить, когда еще некоторое время назад твердо убеждал себя в обратном. Он просто не может идти против инстинктивного страха перед своим обидчиком, чего уже даже не скрывает. Похититель его пугает абсолютно во всем, но более всего - в своей непредвиденности и непредсказуемости. - Ну и? Кто из нас не смел, куколка? - в незвукоизолированном помещении его голос приобретает устрашающий бонус в лице эха. Омега слышит по посторонним звукам, как тот присаживается перед ним, чтобы быть на одном уровне, из-за чего Чонгук вполне предвидено подается назад. Он все еще ничего не видит, из-за тугой повязки, но обостренный слух улавливает каждый даже самый тихий подозрительный звук, заставляя его паниковать. - Куда же ты постоянно убегаешь? Куколка струсила? Она передумала жертвовать своей жизнью, ради избавления от своего кукловода? Омега отползает назад, надеясь, что никаких преград на его пути не возникнет, во что почти не верится. Мужчина не останавливает, но и не следует за ним. Он, скорее всего, наслаждается чужой паникой, продолжая смотреть с того места, где присел. Ему, скорее всего, нравится, то как отчаянно он, будучи слепым, пытается понять, где находится выход, которого нет. Как жаль, что альфа перекрыл ему все пути к отступлению, вновь загоняя в угол, из которого он надеялся вырваться. Печальное зрелище былой уверенности, теперь отразившейся паническим страхом на миловидном лице. Повязка, как некстати, закрывает вид на уж точно распахнутые в ужасе глаза. Мужчина очень бы хотел в них сейчас заглянуть, чтобы увидеть, как нерушимая уверенность гордо тонет в океане из отчаянья. - Ах, какая же ты у меня глупая… я таких еще не встречал… - неестественный хохот утопает в звенящем эхе, когда омега упирается спиной во что-то очень неровное, холодное и давящее в спину. Это не стена. Омега моментально тянется к шелковой ткани, чтобы стянуть ее и открыть глаза раньше, чем стремительные шаги настигнут его, а чужие холодные пальцы сожмут запястье в мертвой хватке. - Не успела… я поймал тебя… куколка, я вновь поймал тебя. Омега хнычет, желая вырвать запястье из хватки, только чужие пальцы впиваются в кожу, дергая руку в другую сторону. Чонгук распахивает глаза в ужасном осознании, только из-за повязки этого не заметить, если не считать прерывисто впускающие сырой воздух, разомкнутые губы. Оглушающий его щелчок заставляет омегу встрепенуться, а следом дернуть освободившейся от цепких пальцев рукой. Только на смену им пришел холодный металл, плотно прилегающий к коже, доставляя неприятный дискомфорт. Чонгук тянется к скованному запястью свободной рукой, чтобы проверить свои догадки, но ее перехватывают, насильно потянув в обратную сторону. Омега пытается извернуться, подозревая, что ее ждет такая же участь, и он не ошибается. Второй щелчок металла становится последней каплей для его шаткой нервной системы. Он чувствует присутствие мужчины рядом, чувствует его сбитое злостью дыхание. Ледяная батарея холодит кожу спины, а прикованные к ней на весу руки дрожат от бессилия. В своем уязвимом состоянии омега поджимает к себе ноги, продолжая паниковать от дезориентации. Глаза все еще закрывает самодельная повязка, только похититель, кажется, не собирается ее снимать. И Чонгук не знает, что он сейчас делает, о чем он сейчас думает, но отчетливо слышит его приближающееся дыхание. Это заставляет омегу невольно сжаться, отклоняя голову в другую от его возможного нахождения сторону. - Если ты надеялась избавиться от меня, убив себя, то теперь ты ничего не сможешь сделать. - мужчина жмется змеиным шепотом к его уху, чего омега по возможности сторонится, только ледяная и неудобная поверхность радиатора, не позволяет ему этого сделать. Но это не мешает альфе вцепиться в его подбородок своими неизменно холодными пальцами, выпуская смешок на жалобный всхлип. - Посидишь здесь и подумаешь над своим поведением. Просидишь тут столько, сколько я захочу, непослушная куколка. Похититель напоследок мажет губами по его щеке, отстраняясь и поднимаясь на ноги. Омега не видит, но по скрежету обуви рядом, понимает, что тот еще не ушел, продолжая возвышаться над ним. Чонгук еще раз на пробу дергает руками, прерывисто выдыхая от натирания металла на коже, где уже есть синяки и следы от чужих пальцев. По шагам омега понимает, что похититель подошел еще ближе, а по дрожи батареи осознает, что мужчина на нее оперся, вновь склоняясь над ним. - Докажи мне свою преданность, тогда я верну тебя обратно в комнату. - насмешливость его тона сменилась хладнокровием и серьезностью. Чонгук ощущает его близкое присутствие, а следом и его ладонь, что проходится тыльной стороной по щеке. Омега дергает головой, только ощущает, как эти пальцы соскальзывают ниже, идеально ложась на шею, чтобы в один момент ее свернуть либо задушить. - Я предлагаю тебе всего один раз, иду на уступки, но ты не желаешь умнеть, глупая куколка. Ты ведь можешь принять меня, можешь жить в любви и внимании, как раньше, но ты слишком глупа и упряма, чтобы слушаться своего кукловода. Ты заставляешь меня быть с тобой жестоким. Зачем? Единственное, что может ответить на это Чонгук, - это промолчать. Не важно насколько его возмутили слова альфы, ему стоит дождаться, пока мужчина наиграется и уйдет, чтобы собрать себя заново, подлатать и попробовать восстановить то, что не уничтожено дотла. И его молчание не приходится по душе похитителя, что грубо отталкивает его лицо от себя, поднимаясь на ноги. Омега слышит стремительно удаляющиеся шаги, и паника охватывает его с новой силой: альфа не может оставить его здесь, прикованного к батарее, без возможности видеть окружающую себя жуткую обстановку. - Ты не можешь меня здесь оставить… псих, ты не можешь оставить меня здесь! Эй, я с кем разговариваю? - омега поддается вперед, останавливаемый оковами, но это не мешает ему в панике одергивать их, надеясь выбраться. Металл натирает кожу на запястьях, но это не мешает ему калечить себя, только бы дозваться до похитителя. С хлопком железной двери вместо ответа он срывается, ощущая, как кровь неожиданно яро кипит от негодования и раздражения, скопившегося внутри, заставляя его метаться в бешенстве. - Уходишь? Ну и уходи, сумасшедший! Ты ничего этим не добьешься! Я не лягу под тебя и твои ножи во второй раз. Меня найдут, тогда-то я буду с удовольствием смотреть хоть отсюда, хоть с небес на то, как ты будешь гнить за решеткой! Псих, играй в свои куклы сам… Омега к концу срывается на плач, потому что громкий поворот ключа в скважине звучит для него, как приговор. Похититель оставил его один на один с собственной беспомощностью, в темноте и без возможности нормально пошевелиться. Он ощущает боль в правом запястье и медленно стекающую вниз по ослаблено опущенной кисти теплую струю собственной крови. Второе запястье печет не менее сильно, но оно явно не растерто до крови. Омега громко всхлипывает, поджимая ноги к себе, чувствуя дискомфорт от сырости и холода в помещении. Обессиленно взвалив свое тело на холодную поверхность батареи, омега втягивает затхлый воздух носом, предвидя неисчислимое количество часов в абсолютной тишине, наедине с собой и ужасом неведомой, подвальной комнаты.