To Hell With the Devil

      Дом, милый, дом. Никогда бы не подумал, что буду говорить так о домике моей «горячо любимой» бабушки, но сегодняшняя ночь дала мне понять, что я ой как сильно полюбил это местечко.       Когда Люсёк помог мне зайти, старушка уже встречала нас со скалкой в руках, и как мы поняли, труп Тёмыча уже валялся где-то в доме. Поза и выражение бабушкиного лица говорили о том, что сейчас лучше сдаться без сопротивлений, поэтому как только мы ввалились в тёмную прихожую, я мигом начал оправдываться. — Бабуль, только сегодня не бей — я уже получил своё, — заныл я.       Бабушка, включив свет и приглядевшись к своему внуку, который всё ещё нагло опирался на блондина, округлила и без того удивлённые глаза. — Ох, ты ж, мать моя женщина в коньках на босу ногу, роди меня обратно! — изрекла она. — Лёшенька, тебя-то хоть никто не тронул? — Нет, со мной всё нормально, Ольга Фёдоровна, — ответил друг.       Блин, тащусь от бабули! Её внука изнасиловали только что, а она беспокоится об абсолютно левом парне! Ебать мою жизнь... — Ой, Слава Богу! Ладно, тогда иди спать, а то поздно уже, — заботливо сказала она Люську. — А ты, — обратилась ко мне бабуля, взмахнув скалкой, — марш в ванную! Накажу завтра!       «Меня уже наказали!» — Я так понимаю, не стоит спрашивать, где Тёма? — осторожно поинтересовался я.       Услышав мой вопрос, бабушка поменялась в лице раз десять. Оттенок ее фейса колебался от красного до сиреневого, а правый глаз почему-то начал дёргаться. Затем, вложив в свой взгляд всю чёрную энергию, на которую была способна, бабуська с хладнокровием произнесла: — После того, что этот шипиздрик натворил, он у меня вообще не выйдет из-под замка!       Боясь спрашивать, что же ещё натворил друг в наше отсутствие, я лишь кивнул: — Тогда, спокойной ночи, ба. Ты не переживай, я из ванной сразу же к себе, и можешь даже запереть меня — я против не буду.       «Или убей. А лучше сразу в ванную с серной кислотой, чтоб уж наверняка», — мысленно добавил я. — Шагай уже, — скомандовал Кэп, и Люсёк помог мне потихонечку добраться до двери, под пристальным взглядом бабули.       Шажок левой, шажок правой, давай, Ник. Ты сможешь! Бля, мне бы ещё капельницу в руку, цветастый халатик и, здравствуйте, санитары нашей психушки — есть, что почитать? Не-е, нихрена! Я не дойду до такого, меня не уколотишь! Соберись же, тряпка!       Когда мы добрались до заветной ванной, блондин открыл дверь и хотел зайти со мной, но я остановил его: — Я справлюсь и сам. Иди в люльку!       Друг кивнул и, отпустив меня, пошёл к себе. Я же, закрывшись в ванной, осел на пол, опираясь спиной о дверь.       Мысли сумасшедшим вихрем сейчас проносились у меня в голове, не давая нормально обдумать самый важный вопрос: что же сегодня случилось? Нет, я знаю, что именно произошло, но я просто хочу прояснить ситуацию. Неужели до конца лета я буду вынужден претерпевать все эти извращения, а я уверен их будет много, без возможности сказать «нет?» Видимо, я подписал контракт с самим Яойным Дьяволом, только вместо души отдал свою задницу в его полное распоряжение. Что ж, Ник, поздравляю! В более унизительном положении ты ещё не бывал. Видимо пришло время.       Кое-как поднявшись с пола, опираясь обо всё, что можно, я подошёл-таки к зеркалу. Сказать, что я охуел, когда взглянул на свое отражение, значит — ничего не сказать. Если после бурных пьянок из зазеркалья мне махал сумасшедший алкоголик с перекосившимся фейсом и торчащей во все стороны паклей вместо волос, то сейчас, видимо, алкоголик укатил в вытрезвитель, и на смену ему приползла жертва Валуева. Что странно, я не помню, чтобы меня кто-то бил, но почему-то помимо кошмарных засосов на шее и разодранных губ, у меня на лице были такие смачные синяки, что я засомневался, мое ли это отражение вообще! Ну долбанули меня об дверь со всей дури, ну не может же быть всё настолько плачевно? Ай, неважно! Главное сейчас привести себя в более или менее божеский вид и как-то добраться до кровати. Спасибо бабушке, что она вернулась со своей пати на хате и затопила печку. Теперь можно как следует прокипятить себя в горячей воде, дабы все демонические микробы отлипли от меня. Вы всё ещё не кипятите? Ну и зря.       Я скинул с себя кеды, как обычно, не расшнуровывая, и медленно стянул футболку, которая отправилась на пол к обуви. Заглянув ещё раз в зеркало, я констатировал, что лицо ещё не очень пострадало в сравнении с телом. Следы чужих пальцев отпечатались сине-фиолетовой пятерней на плечах и запястьях, там же ссадины от наручников. Про засосы на животе и груди я вообще молчу, что уж говорить про запекшуюся кровь на спине от следов ногтей.       Ещё раз с грустью посмотрев на свою поясницу в отражении, я отвернулся и стал снимать джинсы. Запутавшись в штанине, я чуть не звезданулся, но обошлось, и я благополучно всё с себя снял, корчась от боли.       Как забрался в ванну, я честно, понятия не имею. Я стоял под практически обжигающими струями воды, упершись лбом о кафельную стену, чувствуя, что из моей задницы что-то стекает по ноге. Не трудно было догадаться, что именно, и, взглянув на то, как белое вещество пополам с моей засохшей кровью смывается водой, я чуть не грохнулся в обморок прямо в ванной. — Просто замечательно, — сказал я сам себе, чувствуя, как тошнота подходит к горлу. — Гнида пупырчатая! Да что б тебя во все дыры... — в приступе рвоты выговорил я, держась о стену. Вот оно — то чувство, которое я должен был испытать ещё тогда, когда эта скотина надо мной издевалась. Почему мне сразу не стало плохо? Адреналин? Действие травы? Хер разберёт!       Когда мой желудок успокоился, я прополоскал рот, затем взял мочалку, намылив её каким-то ужасно пахнущим мылом, и стал судорожно намыливать себя, будто этот процесс помог бы мне избавиться от случившегося кошмара. Моя кожа уже достаточно раскраснелась от жёсткой мочалки, но я словно псих продолжал растирать тело. Вскоре, это временное помешательство прекратилось, и я, осознав, что не добьюсь ничего, кроме содранной кожи, перестал терзать себя.       Из ванной я вышел с одним лишь полотенцем на бёдрах и с кедами в руках, выкинув одежду в корзину для грязного белья, хотя надо было вообще сжечь всё нафиг.       Мне оставалось преодолеть лишь одну преграду на пути к вожделенной кровати — лестницу с высокими ступеньками. Я глянул на часы в гостиной, что показывали 4 утра. Нихрена себе, наши приключения затянулись! Видимо, в компании с Демоном время летит незаметно. Ну да ладно, нужно поднять себя наверх, а то умереть, так и не добравшись до кровати, будет очень обидно.       Ступенька — резкая боль, ещё одна ступенька — и я пожалел, что меня не убила бабушка. Каждое моё движение, каждый шаг отдавались мучительной болью в заднице, а поясница ныла, словно меня раз двадцать согнули пополам и столько же разогнули. Пока я пересчитывал ступеньки, я выражался каким-то новым, доселе мне неизвестным матерным языком. Такое количество слов я не использовал даже в сочинениях по русскому и литературе вместе взятых.       Наконец, оказавшись в комнате, я упал на кровать вниз лицом, даже не переодеваясь — как был в полотенце. Уткнувшись лицом в подушку, я позволил себе разреветься. Я очень давно не плакал, и даже если в моей жизни случалось нечто из ряда вон выходящее, я стискивал зубы и всё терпел. Так уж научил меня батя, когда в первом классе я подрался с каким-то пацаном. Не помню из-за чего, но мне тогда хорошенько прилетело, и родитель, увидев побитого и ревущего сына, строго сказал — что бы ни случилось, не распускать нюни. С того дня, батя учил меня боксу и приёмам самообороны, из-за чего в последствии со мной лишний раз не связывалась всякая шушера.       Вот только, что сказал бы мне отец, узнав о случившемся сегодня? Позволил бы мне эту маленькую слабость в виде слёз? Пожалел бы меня? Не знаю.       Слёзы просто не переставая падали крупными каплями на подушку, и в тишине я слышал, как они приземлялись на белую материю. Мне стало ещё хуже от осознания своей же собственной беспомощности. Какой же я сейчас, должно быть, жалкий. Пожалуйста, добейте меня кто-нибудь!       Лёжа на животе, прикусив наволочку, я просто выл, как раненый волк, и успокоиться не получалось. Желудок почему-то совсем скрутило, голова начала кружиться, и в висках пульсировала боль. Чё ж так херово-то? А-а, всё просто, Ник — потому что ты беременный! Ха-а... Не, не думаю я, что мир готов к такому перевороту, ну никак. Ребёнок от двух парней, один из которых больной садист с манией подчинять, а другой алкоголик со стажем, к тому же, недобитый рокер — на кого он будет похож? Разве только на бабушкиного кота Ваську (да простит он меня), а это страшно! Бля, да чё за мысли-то!? Нужно просто постараться успокоиться и уснуть, но как это сделать, если в голову постоянно лезет всякий бред типа той серии «Южного парка» про анальный зонд и про то, как убили Кенни? Да, у меня было чувство, что в задницу мне раз 10 всадили тот самый зонд грёбаные инопланетяне и всю ночь ставили на мне опыты, а ещё хотелось умереть. По-настоящему хотелось. Хотя, эти сволочи меня почти убили.       Мои параноидальные размышления прервал робкий стук, а за ним тихий и знакомый голос из-за открывшейся двери. — К тебе можно? — спросил блондиныш. — Можно Машку за ляжку, — сухо ответил я, вытирая глаза. — Чё спрашиваешь-то!       Парень вошёл, осторожно прикрывая за собой дверь, и подошёл к кровати. Только сейчас я заметил в руках у друга странную коробку и что-то ещё. В темноте было не очень хорошо видно, поэтому, оставалось только гадать, что это было. Люсёк сел на кровать и, открыв коробку, выудил оттуда пару предметов. Я даже не стал подниматься и спрашивать, что и как. — Нужно обработать твои ссадины, — тихо произнёс друг. — Твоя бабушка сама хотела прийти, но я уговорил её лечь спать.       Я слегка удивился тому, что сама бабуля — Великая и Ужасная хотела оказать мне первую помощь, но сильнее меня удивил Люсёк. — Ты прямо ангел какой-то. — Нет, я просто твой друг, — ответил он, и от его слов захотелось разреветься ещё больше. — Я включу свет? — спросил блондин, потянувшись к светильнику рядом с кроватью. — Может, не надо?       Не хватало, чтобы он увидел, что я ревел, как баба. Но парень всё-таки включил лампу, а я снова уткнулся носом в подушку. Люсёк осторожно провел ватной палочкой, смоченной в спирте по глубоким царапинам на моей пояснице, отчего я прошипел, как змея. — Прости. Очень больно? — Прикольно, блин. Ты мог бы за это не браться, — недовольно пробурчал я. — Мог бы, но у тебя редкая группа крови и плохая свёртываемость. Кровь до сих пор не до конца остановилась, если ты не в курсе.       Я от удивления аж привстал и посмотрел на друга глазами по пять копеек. — Ты... Ты помнишь? — Я ведь твой друг, забыл? Я знаю о тебе то, что не знают другие, — ответил парень, будто я спросил его о какой-то глупости. — Например? — переворачиваясь и садясь на кровати, спросил я, глядя на блондина. — Например, то, что ты никогда не думаешь о себе. Ты всегда вытаскиваешь нас с Тёмой из любых передряг, сам при этом, вляпавшись. И знаешь, ты прав насчёт меня. Я слабак! И хочу извиниться. Ты ведь на самом деле не можешь вечно меня спасать, и я просто хочу сказать, что благодарен. Хотя, простое спасибо для тебя из моих уст, наверное, ничего не значит, но... — тараторил парень. — Прекрати, — не дав договорить другу, сказал я. — Просто стань сильнее, вот и всё. Это и будет твоей благодарностью. Хуже всего смотреть, как твой друг опускается до уровня «ниже плинтуса». — Ты поможешь мне? — спросил с надеждой Люсёк. — Так и быть, сделаем из тебя Рембо, — улыбнулся я, потрепав блондина по волосам. Он неожиданно перехватил мою руку и просто держал её, глядя мне в глаза. Затем другой рукой прикоснулся к моим губам, осторожно пройдясь большим пальцем по ранкам. Странно, было даже не больно, наоборот, я чувствовал какое-то тепло внутри себя, глядя в эти бирюзовые бездонные глаза. В следующее мгновение блондин приблизился ко мне. Его тёплая рука спустилась мне на шею, и он поцеловал меня. Я не отстранился, лишь обнял парня, а тот осторожно опустил меня на кровать. Этот поцелуй был таким лёгким и нежным, что я просто плавился, как шоколадка в жаркий день. Прикосновения этих губ вызывали в моём теле странные вспышки, а сердце готово было выпрыгнуть. Ну почему его поцелуи срывают у меня крышу? Я не просто отвечал на этот поцелуй, я отдавал всего себя, позволяя этому блондинистому чуду проникать в своё сознание, полностью затуманивая его. Люсёк целовал меня, а его рука спускалась от шеи к моей груди, осторожно задевая все мои синяки. Эти прикосновения приносили с собой новую волну тепла, отчего я забывал об ужасах этой ночи, отдаваясь ощущениям. Тёплая рука медленно скользила вниз по мышцам пресса, и когда оказалась у края полотенца — единственной вещи, что была на мне, я сжал эту руку, не позволяя другу больше ничего делать. Мы прервали поцелуй, тяжело дыша. Я вновь сел на кровати, но мы не отстранились друг от друга, лишь продолжали также тяжело дышать, прижавшись лбами. — Прости, — прошептал Люсёк прямо мне в губы. — Не извиняйся, — ответил я, отодвигаясь, наконец, от парня. — Я не знаю, что буду делать дальше. Мне просто нужно подумать обо всём. — Тогда я оставлю тебя, — также тихо произнес друг.       Поднявшись, парень взял что-то рядом с кроватью и протянул мне. В руках у него была грелка, на что я вопросительно изогнул бровь. — Подложи под спину — завтра и без того плохо будет. Личный опыт, — пояснил блондин. — Спасибо, — как-то растеряно ответил я.       Почему-то стало грустно после слов Люська. Неужели его первый раз был таким же ужасным и болезненным? Или так всегда бывает с парнем? — Лекарства оставлю здесь, мало ли, — осведомил друг и направился к двери. Взявшись за ручку, он спросил, — Может, тебе ещё что-нибудь принести? — Цианиду, — без каких-либо эмоций ответил я.       Люсёк лишь тяжело вздохнул и вышел в коридор, тихо прикрывая за собой дверь, а я лежал, пытаясь успокоить отчего-то слишком быстро бьющееся сердце. Когда тяжёлые веки сомкнулись, я сразу же провалился в сон, не думая о том, как же плохо мне будет, когда я проснусь.       А разбудило меня вовсе не солнце, как обычно бывало, а настырная вибрация моего телефона. Когда я открыл глаза, я не мог пошевелить ни одной конечностью, но руку к тумбочке всё же протянул. Не глядя нажав на кнопку, я подставил трубу к уху. — Кто бы ты ни был — отъебись, — на автомате ответил я неизвестному на том конце провода. — Значит, вот как ты приветствуешь подругу? — прозвучал знакомый женский голос. — Наська? Извини, я сегодня немного... не в форме. — Да, звучишь, как зомби с бодуна, — сделала вывод она. — А чувствую себя еще хуже, — произнёс я, ложась удобнее. — Я звоню узнать, как вы там все? А то до этого засранца озабоченного не дозвониться! — Если ты про Тёмыча, то он временно не доступен стараниями бабушки. Но я передам, что ты звонила, если смогу выйти из комнаты. — Значит, все наказаны? Охуенчик! — в шоке изрекла подруга. — Хотя, после того, что Тёма устроил... — Так, стоп. Даже ты в курсе? Мне вот интересно, что же он такого натворил? — Пусть этот тракторист сам всё расскажет, если, конечно, Ольга Фёдоровна ему ещё язык не оторвала. Кстати, у меня твоя старушка-гитара до сих пор. — Ладно, пусть полежит у тебя. Думаю, мне пока не светит на ней сыграть. Позвоню, когда бабушка разрешит выходить из дома, — вздохнул я. — Ладушки. И, Ник. — Ась? — Демон ведь тебе ничего не сделал? — словно что-то предчувствуя, спросила Наська. — Всё пучком, не парься. До звонка, Настяч, — спокойно сказал я. — Тогда пока, — попрощалась она и отключилась.       Я положил телефон рядом с собой и просто лежал, глядя в потолок. Вставать никак не хотелось, да я уверен, что и не смог бы. Больше мне ничего не оставалось — только валяться и жалеть, что я не умер. Плохо, что у нас в руках нет книги нашей жизни. Я бы с удовольствием вырвал страницу со вчерашними событиями и сжег бы её, навсегда вычеркнув из памяти содержимое. Но, так не бывает, и я буду вынужден пережить подобное ещё не один раз за лето.       Что ж, на повестке дня парочка вопросов. Первый из них: как мне подняться с кровати и дойти хотя бы до туалета, второй: что вчера сделал Тёма, помимо того, что не убрал остатки травы из комнаты до прихода бабушки? И самый главный вопрос: я теперь, что, гей?