Медовый месяц

Сцена 3 О вкусах не спорят Позднее Цяо Кенан как-то вспомнил те атрибуты, с помощью которых Лу Синьчжи его наказывал в постели, отличного качества и в богатом ассортименте, и не удержался от вопроса: — Скажи правду, ты все эти штуки использовал с кем-то из своих секс-партнёров? Он взял стальную перекладину и начал подбрасывать её и делать выпады: — Хэ, ха, и-яя, это скорее нунчаки! — … — Лу Синьчжи посмотрел на него недовольно, — Это было бы слишком грязно. Цяо Кенан засмеялся: — Тоже верно. Он подумал, что это действительно было бы неправильно: — Значит, ты уже заранее предвидел, что все эти игрушки тебе пригодятся со мной?! В тоне Цяо Кенана уже звучали обвинительные нотки, но Лу Синьчжи был совершенно спокоен: — Ты мог не дать мне возможности их использовать, я не стал бы настаивать. Цяо Кенан: — … «Я ещё и виноват?» Лу Синьчжи коротко поцеловал его: — Успокойся, они все абсолютно новые, тем более, те вещи, что я использовал с тем парнем, вообще не твой формат. Цяо Кенан: -? — Это был очень сильный и жестокий мужчина. «Жестокий мужчина…» Цяо Кенан даже воображать не решался, только сразу как-то весь съёжился. — Ваши вкусы… довольно обширные. — При чём тут вкус, мне тогда было без разницы, а он был вынослив и способен к долгим играм, послушно соглашался на всё, лишь бы его трахали. Цяо Кенан полюбопытствовал: — И всё-таки, что тебе нравится? Цяо Кенан мог предположить, что его мужчине совершенно точно нравится такой, как он: белокожий, изящный, симпатичный; добродушный и нежный, очень домашний, но в то же время не хлюпик… Конечно, идеал, как правило далёк от реальности, подобно тому, как все мы мечтаем выйти замуж за генерального директора, а в итоге останавливаем свой выбор на скромном сисадмине, которого можно любить без всяких преград, и плевать, что он подчиняется генеральному директору. Совсем как сейчас, он, миролюбивый человек, любит мужчину, который всегда нападает, и любит его до смерти. Лу Синьчжи знал характер парня, ему не хотелось препираться, слишком устал. Он вспоминал годы своей распутной молодости, и в памяти размытыми пятнами проходили воспоминания о множестве мужских лиц и тел. Зато очень хорошо отложился в памяти тот далёкий день в конторе Юйвэнь, и загорелый парень с короткими волосами, выделявшийся из толпы белозубой улыбкой: — Я Цяо Кенан, но можно называть меня Joke. В тот период он специально искал себе мужчин для постели, похожих на него. Прошло некоторое время, кожа парня побледнела и стала похожа на слоновую кость, волосы отросли, но он по-прежнему выглядел чистым и красивым. И его вкусы снова изменились. И пока мужчина по-настоящему не добрался до парня, он держал себя в руках и не рассматривал его, как сексуальный объект. Цяо Кенан долго молча смотрел на него, пока глаза не заволокло невольными слезами: — Я даже думать боюсь о том, насколько обширны твои вкусы. На что Лу Синьчжи постучал ему по лбу: — Мои вкусы — это ты. Цяо Кенан: — Да? «Я люблю тебя таким, какой ты есть». …… Цяо Кенан: — На самом деле мне интересно другое. Лу Синьчжи: — Объясни. Цяо Кенан: — Это правда, что я… твоя первая любовь? — … Цяо Кенан осторожно заглянул в лицо мужчине: — Что ты молчишь? Лу Синьчжи помотал головой: — Это ужасно, лучше не спрашивай. «Первая любовь в тридцать два года, это действительно ужасно. Поэтому… Ох, не спрашивай». Сцена 4 «День ограбления» (День Влюблённых) Лу Синьчжи всегда придавал большое значение праздникам. Обычно он этого не показывал, но его ум тоньше иголки. Он никогда не забывал подготовиться к праздникам. Если это был чей-то день рождения, он обязательно посылал вежливое поздравление. Он казался человеком холодным и не склонным к сближению, и тёплые чувства проявлял крайне редко, поэтому это тем более вызывало в людях восхищение. Большинству людей, с которыми он контактировал, это доставляло удовольствие, кроме… — Ай, заколебало уже. — … Лу Синьчжи налил себе в кухне кофе и вернулся в комнату. Минуя дверь, он услышал страдальческий вздох Цяо Кенана. Держа в руках чашку, он смотрел на Цяо Кенана, стоящего перед настенным календарём. Его палец ткнул в отмеченную дату… Дня Влюблённых. — Тоска. Лу Синьчжи стало неприятно. Он не стал входить в комнату, а свернул в гостиную и с унылым видом сел на диван с чашкой кофе в руках. Его любимый всем хорош, вот только его серьёзного отношения к праздникам не разделяет. Если первые два года он ещё как-то соглашался и уступал, то последние годы, как только подходило очередное праздничное мероприятие, начинал кривиться и говорил: — Разве мы с тобой не можем жить как-нибудь попроще? Лу Синьчжи понимал, что любимый по характеру склонен к лени. В работе он ещё кое-как проявлял некоторое старание, а к остальным вещам в жизни относился спустя рукава, для него было чем проще, тем лучше. Порой Лу Синьчжи пенял ему на это, раньше мог даже рассердиться, долго и нудно пытаться вправить ему мозги, но теперь научился быстро справляться с раздражением. Насколько быстро? Приблизительно за тот отрезок времени, который требуется, чтобы выпить чашечку кофе. Допив кофе, он отставил чашку, предварительно стерев рукой видимые по краям чашки влажные следы кофе, так что снаружи чашка казалась чистой. Ясно, что позже её надо будет вымыть. Этот жест как нельзя лучше отражал его привычку, привычку поддерживать показной блеск и безупречность. Эта же привычка заставляла его каждый праздник рассылать самые лучшие подарки, гнаться за бессмысленными, поверхностными мелочами. Психика человека, выросшего в любви, достаточно устойчива, чтобы не быть подверженной влиянию окружающего общества, и такого человека мало заботит, как он выглядит в глазах посторонних, потому что он знает, что его любят. Именно поэтому Лу Синьчжи хотел с удовольствием заботиться и защищать молодого человека, пусть он делает, что хочет, пусть предаётся лени, но пусть всегда чувствует себя любимым. Он сходил на кухню, вымыл чашку и вернулся в комнату, как ни в чём не бывало. В день праздника Цисидзе * Лу Синьчжи отпустил свою ассистентку пораньше. (*Цисицзе или заимствованный из Китая японский праздник Танабата, также называют «китайским Днем Святого Валентина», или Китайским Днём влюблённых. Это вечер 7-го числа 7-го месяца по лунному календарю, дата плавающая, август. Праздник обычно отмечается посиделками и соревнованиями в рукоделии: по поверью, божества звёзд «Пастух» и «Ткачиха», разделённые Млечным Путём, встречаются в этот день как супруги. Подробнее в сноске под главой). Ассистентка перед уходом сказала: — Адвокат Лу, Вы тоже возвращайтесь домой пораньше, возможно, Вас кто-то ждёт. Лу Синьчжи дежурно улыбнулся и не ответил, однако, решил не задерживаться на работе дольше восьми часов вечера. Он ни о чём не договаривался со своим парнем, поэтому не суетился. Они жили спокойной, размеренной жизнью без всяких праздников. Тем не менее, в календаре отмечена кружочком дата, по телевизору идут праздничные репортажи, хочешь, не хочешь, а не забудешь. И почему бы просто не приготовить вкусный ужин. «Дзинь!» — лифт остановился на первом этаже. Выйдя, Лу Синьчжи потянулся в карман за телефоном, чтобы сделать звонок, и неожиданно увидел свою вторую половину, сидящую на мягком диване в вестибюле. Рядом с ним лежал большой букет ярко-алых роз. Лу Синьчжи растерянно застыл на месте, а молодой человек, заметив его, встал и улыбнулся, как обычно, светло и жизнерадостно: — Наконец-то ты закончил. Он взял в руки прекрасный, пышный букет. Парень был облачён в тёмно-синий костюм, вид имел решительный, и цветы нисколько не противоречили его облику. Он и сам был прекрасен, как самый лучший цветок. Лу Синьчжи окинул его холодным взглядом, и сердце царапнула ревность, очевидно, он был не слишком-то доволен: — Откуда у тебя это? — кивнул он на букет. — В смысле? — не понял Цяо Кенан. «Как он смеет размахивать им у меня перед глазами… Совсем страх потерял?» — Выброси. Холодный, злой тон Лу Синьчжи сбил парня с толку, его чёрные, блестящие глаза и рот одновременно раскрылись, но через несколько секунд оцепенения до него дошло. Он сунул букет в руки мужчине со словами: — Идиот, это тебе. — … Цяо Кенан, не зная, смеяться или плакать, заглянул в его глаза: — Если тебе не нравится, я выброшу. Лу Синьчжи взял букет и со странным видом принялся его осматривать, заглядывая внутрь, словно хотел там что-то найти. После долгого молчания он не слишком уверенно спросил: — Это какой-то новый сорт? Их можно есть? Теперь Цяо Кенану больше хотелось плакать, чем смеяться. Он ещё никогда не чувствовал себя самым жалким человеком в мире, как в этот момент, когда увидел, как проницательный, выдержанный, уважаемый барристер Лу превратился в тупую бестолочь. К тому же, интересно, кем он сам выглядит в его глазах, если от него требуют объяснений за купленный букет? Впрочем, Лу Синьчжи в этом не виноват, в его понимании Цяо Кенан как-то не вязался со всей этой романтической дребеденью. Скорее Лу Синьчжи ожидал от него приглашения на обед, но даже представить не мог, что он купит ему цветы. Двое мужчин и цветы — это не реально, и не важно, кто из них преподносит, а кто принимает. Косые взгляды прохожих достали Цяо Кенана, как зубная боль, пока он как на иголках сидел в холле два часа, ожидая Лу Синьчжи. Тем более, что новый офис Лу Синьчжи находился в том же здании, где была их прежняя, совместная работа. Теперь их связь считалась открытой, и он немало страдал от излишнего внимания и насмешек. Тот же Тин Дин, едва увидев букет, безжалостно рассмеялся: — Монстр Лу достоин называться монстром, кто бы мог подумать, что он тебя так выдрессирует, что ты ему даже цветочки в зубах будешь приносить, непостижимо. От обиды к Цяо Кенана перехватило дыхание: — Совсем не обязательно, что я именно ему принёс… Тин Дин не поверил: — А, так это тебе подарили? Ты что, набрался храбрости от десяти леопардов? Ты забыл, кто такой адвокат Лу? Это Бог ревности, а ты посмел принять от кого-то цветы и размахивать ими под носом у своего супруга, ты хочешь завтра не выйти на работу? Боюсь, что тебя замаринуют в уксусе, **так что всё тело прокиснет, придёшь в суд с дрожащими ногами. — … (**Уксус и всё, связанное с кислотой — иносказательно ревность). Тин Дин сделал вполне резонный вывод, Цяо Кенан признал своё поражение: — Ты выиграл, прошу тебя, уйди с Богом. И действительно, когда Лу Синьчжи вышел, он был уверен, что цветы подарены кем-то другим… Цяо Кенан готов был расплакаться, «я столько позора вытерпел, пока два часа тебя дожидался, а ты так со мной!» — Забирай цветы, сегодня поедем домой на метро. Лу Синьчжи наконец улыбнулся. В одну руку он взял букет, другой интимно обнял Цяо Кенана за талию, пренебрегая окружающими: — Мы не пойдём домой, а сделаем круг почёта по улице. Цяо Кенан потерял дар речи. Он ошибся, бесстыдство его мужчины не имело предела, как он мог забыть об этом и выйти из дома без мозгов? — Пожалуйста, я уже два часа тут позорюсь… Лу Синьчжи озадаченно спросил: — Почему же ты мне не позвонил? Цяо Кенан долго тянул с ответом, разглядывая небо, а потом сказал: — Иногда мне тоже хочется сделать тебе сюрприз… Внимательно поглядев на цветы и на покрытые стыдливым румянцем щёки любимого, Лу Синьчжи вдруг вспомнил слова ассистентки, сказанные перед уходом… Его действительно кое-кто ждал. Признание далось Цяо Кенану не просто, он не любил привлекать к себе внимание. Но он знал, что Лу Синьчжи понравится, и ради этого даже отодвинул заботу о собственной репутации и выбрал открытый вестибюль, чтобы преподнести ему цветы. Не в его стиле было афишировать их отношения, но ради него он пошёл на это. На сердце Лу Синьчжи сразу стало так приятно и уютно, словно он только что надел свежепостиранную и выглаженную, ещё тёплую рубашку. Он хотел любить Цяо Кенана, защищать и беречь, почему бы не быть любимым и защищённым им? Цяо Кенан всё больше открывает ему своё сердце, потому что уверен, что его любят. Пусть даже он что-то упустил, это не имеет значения. Молодой человек всегда найдёт способ компенсировать всё потом. Лу Синьчжи сказал: — Дай мне… руку. — … Не надо. — Только сегодня, гэ, я тебя умоляю, пожалуйста, ну? — … «Вы уверены, что просить нужно именно таким тоном? Неужели ты не слышишь себя со стороны? Да, праздник — это день ограбления». Цяо Кенан вздохнул и сам крепко взял Лу Синьчжи за руку. Если подумать, сегодняшнее крупное ограбление совсем неплохо пережить, держась за руки. Наверное, он сам не осознавал, насколько ему всегда было легко, с чрезвычайной терпимостью поддаваться «просьбам» Лу Синьчжи. Слишком лениво было брыкаться, хотелось просто любить партнёра, беречь его, чтобы тот чувствовал себя счастливым всю свою жизнь. — Давай, ты больше не будешь всё время помнить о чужих праздниках. Мы каждый день вместе, это ли не праздник? Он умолчал, что любые праздники будут ограблением его. Ну не хотел он, чтобы Лу Синьчжи проявлял внимание к кому-то, кроме него, он чувствовал себя ущемлённым. Простим его убогий разум за то, что у него не больше двух-трёх способов воздействия. Всего-то навсего знал, как успокоить сладкими речами, подкупающими сердце. За много лет связи Лу Синьчжи вполне изучил эти маленькие хитрости парня, тем не менее, как и прежде, сделал вид, что попался на его уловку и с удовольствием ответил: — Хорошо. Они давно вместе, один умный, другой глупый; если партнёр глуп, относись к нему, как к умному. Видя, что Цяо Кенан улыбнулся и вздохнул с облегчением, Лу Синьчжи улыбнулся в ответ, наклонился и поцеловал его. К счастью, они шли к подземной парковке, вокруг было безлюдно, только длинные тени фонарей по обеим сторонам дороги отпечатывались на асфальте. Как только мужчины поняли, что они совершенно одни, они снова прижались друг к другу, и их тени слились воедино. Оторвавшись от губ Цяо Кенана, Лу Синьчжи проговорил: — Детка, скажи мне честно. — О чём? — Эти цветы правда не съедобны? — … В этот день Цяо Кенан поклялся: в следующий раз он лучше умрёт, чем подарит Лу Синьчжи цветы! И утащит Лу Синьчжи за собой!!!!! * В основе праздника Цисидзе лежит романтическая притча о трагической любви молодого пастуха и небесной феи. Этой ночью на небосклоне загораются тысячи звезд, из которых самые яркие «Пастух» (Альтаир в созвездии Волопаса) и «Ткачиха» (Вега в созвездии Лиры), которые отделены друг от друга Млечным путем. По легенде бедный пастух Ню Лан полюбил фею Чжин Юй. Несмотря на преграды, молодые поженились, и у них появилось двое прекрасных деток. Но выйдя замуж, Чжин Юй перестала выполнять свои обязанности ткачихи (она ткала небесные облака), а Ню Лан распустил своё стадо волов. Это рассердило небесную госпожу Ван Ма. Шантажируя Чжин Ю жизнью детей, госпожа Ван Ма заставила её вернуться на небо и снова ткать облака. Ню Лан тосковал. Внезапно один бык заговорил с ним человеческим голосом и сказал, что если он убьёт его (быка) и накроется его шкурой, он сможет подкрасться к небесным чертогам и увидеть свою жену… Как водится, планы пастуха были расстроены, небесная госпожа узнала его под шкурой быка и вынув шпильку из волос, нарисовала ею широкую полосу на небе, чтобы навсегда разлучить влюбленных. Так появился Млечный Путь между звездами Альтаиром и Вегой. С тех самых пор Чжин Юй сидит на берегу реки и ткёт облака на своём станке, пока Ню Лан смотрит на неё с земли и растит детей. Раз в год все сороки слетаются и образуют мост из своих крыльев (鹊桥, «сорочий мост», Que Qiao) от звезды Денеб, чтобы влюбленные могли провести вместе единственную ночь в году — седьмую ночь седьмого месяца (в Японии эта дата 7 июля, ночь двух семёрок). Считается, что если в этот праздник идет дождь, это значит, что сороки не смогут прилететь и сделать для влюблённых мост из крыльев, и влюбленные оплакивают разлуку. В Японии несколько другая трактовка этой легенды, можно почитать в Википедии.