Медовый месяц

Лу Синьжи ощупал его затылок и ощутил какую-то липкую влагу. Перепугавшись до смерти, он пересадил Цяо Кенана на переднее сидение, пристегнул ремнём безопасности и немедленно завёл машину. Автомобиль рассекал тёмные улицы, руки, державшие руль дрожали. Лу Синьчжи вслушивался в дыхание молодого мужчины, и только это его успокаивало. В отделении неотложной помощи Цяо Кенана уложили на каталку и повезли в кабинет срочной диагностики. Лу Синьчжи сообщили о полученных парнем травмах: сильный ушиб затылочной части головы, порез на лице и обширные гематомы на груди и животе. Лицо Лу Синьчжи помертвело, а врач спросил: — Кем вам приходится больной? После долгой паузы Лу Синьчжи стиснул зубы и ответил: — Младший двоюродный брат. — … Заполните эту анкету. Цяо Кенан пришёл в себя. Перед глазами всё плыло, он скорчился в рвотном позыве, сидящая рядом опытная медсестра поднесла ему гигиенический пакет. Главное, человек пришёл в сознание, остальное пустяки. Медсестра дала ему лекарство. Цяо Кенан морщился от боли, покрасневшие глаза слезились, вид у него был жалкий. Лу Синьчжи сходил зарегистрировался, потом вернулся, и не обращая ни на кого внимания, сел рядом и взял Цяо Кенана за руку: — Потерпи немного. — Я сейчас опять потеряю сознание, — Цяо Кенан схватил Лу Синьчжи за рукав, всхлипывая, как ребёнок. Собственно, в глазах Лу Синьчжи он и был ребёнком. Его обожаемым, любимым до печёнок ребёнком… партнёром. Но здесь, перед посторонними людьми нельзя открыто показывать их связь из опасений, что врач может ограничить их общение или потребует связаться с родственниками. А они оба только и есть единственная семья друг для друга, до конца своих дней, и рассчитывать им не на кого, кроме как друг на друга. Лу Синьчжи тяжко вздохнул и тихо погладил его по плечам. Врач под местной анестезией зашил рассечённую кожу на его затылке. Цяо Кенан только вздрагивал время от времени и жалобно постанывал. Врач спросил: — Вы не хотите заявить в полицию? Цяо Кенан: — Нет. Он должен подумать. В отделениях неотложной помощи на Тайване существует система уведомлений в зависимости от характера травм: об огнестрельных ранениях в обязательном порядке информируется полиция, синяки и прочее — на усмотрение пострадавшего. Он адвокат, и хотя он работает с простым населением, он понимает, какие последствия порождает применение статей закона, ему тем более следует быть осторожным, подавая иск на кого-то. Лу Синьчжи сердито выпытывал: — Кто это сделал? Цяо Кенан присвистнул. Если бы он не был пострадавшим, Лу Синьчжи с удовольствием отходил бы его по заднице. — Почему ты не поехал на машине? Цяо Кенан: — Бензин кончился, до заправки ехать слишком далеко, проблематично. Лу Синьчжи: — … Он зло раздувал ноздри, стараясь держать себя в руках: — Почему ты не хочешь заявить в полицию? Цяо Кенан молчал. Они редко обсуждали свои дела, в конце концов, это касалось частной жизни их клиентов, но раз уж так получилось, он вкратце обрисовал ситуацию, возникшую между Чжи Мином и Чунь Цзяо: — Я предполагаю… Чунь Цзяо избавилась от ребёнка. Таким образом, опять пришла в движение странная логика небес, а главная странность в том, что небеса и не думали обвинять себя, а направили остриё карающего копья на него, Цяо Кенана. Лу Синьчжи помолчал: — Это не твоя вина. Ошеломлённый Цяо Кенан не знал, что сказать. Он не ожидал, что Лу Синьчжи вскроет то, что он глубоко спрятал даже от самого себя. Лу Синьчжи: — Клиенты сами делают свой выбор и отвечают за него, ты не должен из-за этого терзать себя угрызениями совести и винить в чём-то. Этот человек совершил преступление, и я не собираюсь спускать ему это с рук. Он достал телефон: — Дорогой, позвони в полицию. Голос мужчины звучал как всегда властно, однако, он сидел на стуле сильно согнувшись и склонив голову, и Цяо Кенан вдруг разглядел в его волнистых прядях седой волос. Не удержался, протянул руку и выдернул. Лу Синьчжи: — Что ты делаешь? Цяо Кенан: — Ну-у, я заметил у тебя в волосах какую-то грязь, хотел смахнуть и нечаянно выдернул волос. На самом деле, в его возрасте иметь несколько седых волос вполне нормально, но Лу Синьчжи очень чувствителен к признакам «старости». Цяо Кенан старался не затрагивать его слабое место, за исключением случайной ссоры, когда он назвал одного своего клиента старым хрычом, который мыслит устаревшими догмами, совершенно не понимая их смысла, а Лу Синьчжи принял это на свой счёт. Он взял телефон и принялся вертеть между пальцами тонкий гаджет, вздыхая: — Если бы я постарался уладить это дело ещё лучше… Этот мужчина слишком сильно хотел ребёнка, он просто спятил, и это не такая уж большая вина. И если я понимал, что в этом корень проблемы, я должен был добиться примирения сторон, пусть даже их развели, но я не должен был полагаться на вынужденное решение судьи… Конечно, эти вещи нельзя смешивать, его нападение на меня несомненно есть его большая ошибка. Лу Синьчжи уже терял терпение: — Ты хочешь завоевать Нобелевскую премию мира? Или превзойти святую Богородицу… Или занять престол самого Будды? Чего уж там… Цяо Кенан упрямо посмотрел на него: — А разве я не Будда? Лежу здесь и слушаю, что ты думаешь обо мне. Лу Синьчжи сдавленно вздохнул. Сдержаться не получилось, и Цяо Кенан увидел страдание на его лице и просачивающиеся из-под опущенных ресниц слёзы. Поняв, что сболтнул лишнего, он поспешно поправился: — Да я просто так сказал, не нарочно, не бери в голову. Что было восемьсот лет назад, то быльём поросло, Цяо Кенан не собирался вытаскивать то, что давно решено оставить в прошлом, а в эту минуту он просто проявил упрямство. В отделении скорой помощи непрерывный поток людей: в этот вечер произошло несколько автомобильных аварий, родственники пострадавших, страховые агенты, полицейские собрались шумной компанией, не хватало только стол накрыть. В атмосфере всеобщего негатива Лу Синьчжи достаточно было просто отвернуться и не смотреть на него, чтобы сердце Цяо Кенана охватила тревога. Он подёргал мужчину за рукав и льстивым голосом протянул: — Гэ-э, я не прав… Лу Синьчжи, погружённый в нерушимое молчание, возвышался на стуле, как древний горный хребет. Наконец, он издал длинный вздох и промолвил: — Не нужно попрекать твоего гэ старыми делами, это невыносимо, мне больно вспоминать об этом, я ненавижу себя, я не понимаю, как я мог так относиться к тебе. Кто же знает? Почему Чжи Мин так относился к Чунь Цзяо? Человек в итоге всегда расплачивается за свои поступки и поведение. Цяо Кенан покосился на левую руку Лу Синьчжи, спокойно лежащую на колене мужчины. Чётки на запястье — это и есть «цена», которую тот заплатил. Раньше пренебрегал им, а теперь трясётся, как курица над яйцом. Цяо Кенан: — Главное, сейчас у нас всё хорошо… Гэ, у меня так болит голова, сделай мне массаж. Лу Синьчжи резко повернулся к нему и свирепо глянул: — Тебе только что наложили швы, нельзя трогать рану. Немедленно позвони в полицию. И на работу в ближайшие дни ты не пойдёшь… Не заставляй меня беспокоиться. Последняя фраза отозвалась трепетом в сердце Цяо Кенана. В ней неожиданно прозвучало бессилие мужчины. Он не Бог, и как бы ни были велики его возможности, он не может контролировать жизнь и смерть любимого человека. Если бы сегодня он не заехал к Цяо Кенану, страшно представить, чем всё могло закончиться… Нет, он даже думать об этом не хотел. Но он должен держаться. Он не только единственный мужчина Цяо Кенана, он ещё и глава их маленькой семьи, и его единственный близкий человек. Как там сказано: кто-то без кого-то не может жить? Человек не может жить без воздуха. Для Лу Синьчжи именно этот человек и есть воздух. Если он его лишится, он не сможет жить. Даже если и останется жить, всё равно он будет уже трупом. И Лу Синьчжи с железной настойчивостью повторил: — Звони в полицию, я буду твоим адвокатом. — Вау, — польщённо откликнулся Цяо Кенан. Он попытался немного смягчить обстановку шуткой: — Адвокат Лу, мне не по карману твои расценки, да и неудобно как-то использовать твои способности в таком лёгком уголовном дельце, это слишком большая роскошь для меня. Лу Синьчжи ущипнул его за нос: — А быть моей женой для тебя не роскошь? Ради кого-то другого я не стал бы связываться с таким пустяковым делом. — Да? Значит, теперь возьмёшься? — Возьмусь… Лу Синьчжи внезапно запнулся, почувствовав, что попал в собственную ловушку. В конце концов, это же он всегда возражал, чтобы Цяо Кенан занимался этими «пустяковыми делами». Правильно сказал Цяо Кенан, не нужно делить профессии на достойные и недостойные, кто-то спасает весь мир, а кто-то улаживает мелкие дела простых граждан. Кто-то же должен и этим заниматься. — Этот человек напал на тебя и хотел убить, — настойчиво повторил Лу Синьчжи. Цяо Кенан улыбнулся: — Не надо, иди спасать мир, а все эти пустяки оставь своей жене. Лу Синьчжи недоверчиво продолжал гнуть своё: — Прокурор не может возбудить уголовное дело за тяжкие телесные повреждения, с какой стороны ни посмотри, это покушение на убийство. — Это не я буду решать, самое бо́льшее, что я могу, это предложить, какое дело я бы хотел возбудить, а решать будет прокурор. Несмотря на множество недостатков современного законодательства, Цяо Кенан в целом уважал закон. Если бы не уважал, какой из него юрист? Это похоже на манифест, который он подписал во время изучения права в университете: «Я готов соблюдать закон и бороться за то, чтобы закон отвечал требованиям социальной справедливости». Он спросил Лу Синьчжи: — Ты подписывал присягу адвоката? На лице Лу Синьчжи было написано: «Что за глупость, само собой разумеется». Цяо Кенан: — Ты помнишь, о чём говорилось в десятом пункте присяги? Это было так давно, что Лу Синьчжи и правда забыл. Цяо Кенан: — Я ещё положил её под стекло на своём столе, чтобы иногда перечитывать и вдохновляться. «Я обязуюсь помнить, что адвокаты занимают государственные должности, а не просто зарабатывают себе на жизнь с помощью своей профессии. Добиваясь максимальной выгоды для своих клиентов, они одновременно должны следить, чтобы выгода клиента не шла во вред интересам всего общества. Я обязуюсь соблюдать закон об адвокатуре и в адвокатской деятельности руководствоваться совестью и профессиональной этикой. Я обязуюсь посвятить всего себя беззаветному служению общему благу». …… Цяо Кенан очень проникновенно произнёс: — Лу Синьчжи, ты мой наставник и самый уважаемый мною адвокат, я преклоняюсь перед тобой, я боготворю тебя, и я люблю тебя. Я только надеюсь, что ты… не забудешь своё изначальное предназначение.