Медовый месяц

Цяо Кенан серьёзно не пострадал, внутренних повреждений не было, а внешние были отражены в медицинском протоколе и засняты на фото в качестве доказательств. Однако, последствия нападения были, что называется, «на лицо», встречаться с клиентами и выступать в суде в таком виде было неприлично, и Цяо Кенан отложил все дела и отправился в долгосрочный отпуск. Лу Синьчжи на этом не успокоился и практически впервые за всю свою практику стал брать работу на дом. Сейчас он главным образом работал в качестве юрисконсульта для крупных корпораций и концернов, и одновременно вёл несколько торгово-финансовых дел. Каждый такой иск исчислялся десятками миллионов, и в случае выигранного дела гонорары адвоката были просто заоблачными. Однако Цяо Кенан помнил, что Лу Синьчжи в то же время много работал над гражданским и уголовным правом, и даже написал достаточно много публицистических статей, в которых подвергал резкой критике существующую систему уголовного права. Казалось, последнее время он думал только о деньгах, каждое дело рассматривая прежде всего с точки зрения заработка. Однажды Цяо Кенан даже спросил его: — Неужели в нашей семье так плохо с деньгами? Когда он жил один, ему на всё хватало, и на еду, и на развлечения, и на пенсионные отчисления. С появлением Лу Синьчжи достатка их семьи хватило бы, чтобы прокормить сто человек, и разве для этого надо покупать какой-то волшебный горшок или верить в какую-то ересь? Цяо Кенан вполне искренне сказал: — Лу Синьчжи, если у тебя возникли какие-то финансовые трудности, ты скажи заранее, чтобы я мог подготовиться к побегу… Как говорится, муж и жена подобны птицам в лесу, если условия благоприятны, они вьют общее гнездо, а когда приходит пора бедствий, они разлетаются и спасаются по одиночке, что уж говорить о двух мужчинах. Вопиющее легкомыслие Цяо Кенана вызвало такое возмущение в Лу Синьчжи, чтобы справиться с ним, ему пришлось дважды переписать «Сердечную сутру» (см. Википедию). Более-менее успокоившись, Лу Синьчжи задал ему вопрос: — Ты знаешь, сколько денег нужно, чтобы эмигрировать? — Чтобы что? — не понял Цяо Кенан, — Здесь же всё хорошо, зачем эмигрировать? Лу Синьчжи посмотрел на него, как на недоумка и холодно пояснил: — В Тайване нам нельзя пожениться. Цяо Кенан: — О-оо… Ведь это самое главное, о чём сожалеет каждая гей-пара, верно? Чжи Мин и Чунь Цзяо имели законное право пожениться, и лишь сомнения в способности женщины забеременеть породили распад этой семьи. В данное время Чжи Мин находился в изоляторе временного содержания, его адвокат утверждал, что чрезмерное горе из-за потери ребёнка привело мужчину к психическому расстройству, на почве которого он и совершил правонарушение. Цяо Кенан не мог сдержать язвительного любопытства: — Лу Синьчжи, по-моему, ты слишком… увлечён женитьбой. Лу Синьчжи снова посмотрел на него, как на глупого. Цяо Кенан продолжал строить догадки: — Ты так стремишься к этому, потому что первый раз у тебя не получилось? Лу Синьчжи хотелось прибить его: — Ты знаешь, сколько акций и имущества записано на моё имя? Слова Цяо Кенана сочились мёдом и патокой (?): — Но если ты умрёшь, я не хочу жить. К тому же, волю небес нельзя предвидеть, я могу умереть раньше тебя… — он тяжко вздохнул, — Наверное, нам действительно нужно пожениться, тогда я смогу завещать тебе квартиру, чтобы ты жил здесь, вспоминал меня каждый день и украдкой плакал… Ай, больно! Это домашнее насилие! Лу Синьчжи убрал кулак: — Это нанесение лёгких телесных повреждений. Мы ещё не женаты, поэтому нельзя квалифицировать мои действия, как домашнее насилие. Цяо Кенан поморщился, всё-таки адвокаты — такие зануды. Через некоторое время он заговорил: — На самом деле я жду и опасаюсь нового нападения. Лу Синьчжи: — Из-за чего? Цяо Кенан: — Я бы не хотел принять к производству дело о разводе геев… Мне это было бы очень тяжело. Законопроект наконец-то сдвинулся с места, по-чему бы не надеяться на лучшее. Лу Синьчжи: — Разве мы обязаны надеяться? Цяо Кенан: — Что ты имеешь в виду? Лу Синьчжи: — Я хочу сказать, что ответственность сторон за любые решения лежит на них самих. Брак есть основное право любого человека, независимо от пола, и также развод. Чужие ожидания — это чужие ожидания, почему мы должны отвечать за них? Когда женится гетеросексуальная пара, все желают им счастья, делают свадебные фотосессии, рассылают приглашения на свадьбу, устраивают торжество, а когда пара разводится, разве кто-нибудь заботится об их чувствах? Кто-нибудь возвращает красные конверты? Нет, все всё понимают. Если пара геев захочет расторгнуть брак, тогда это их выбор, и наша обязанность только позволить им сделать это по-хорошему. Цяо Кенан постиг его глубокую мысль и задумался. Брак священен, это так, но и развод не случаен. Те клиенты, что обращались к нему за помощью, вначале были полны ненависти, но когда выходило решение суда, они поворачивались навстречу новой жизни и зачастую успокаивались. Отринув эмоции, они беспристрастно всматривались в своё прошлое, приходя к пониманию, что и когда пошло не так. А потом вступали в новый брак — и естественно, относились к нему уже не столь безалаберно. Лу Синьчжи: — Посмотри внимательно те материалы, что я тебе дал, и выбери хорошее место, где мы могли бы провести оставшиеся годы жизни. Задуматься об отдалённом будущем… Цяо Кенана не воодушевляла эмиграция, особенно ради какой-то бумажки. Хотя, да, ради очень важной бумажки. Ему нравился Тайвань. Хотя здесь изнурительно жаркое лето, а жёлтая пресса порой раздражает, но в целом народ здесь отзывчивый и чуткий; здесь не заблокированы человеческие свободы и высокая толерантность к культурному многообразию; а уж поесть здесь можно всего, что только душе угодно… Он не хотел уезжать. Цяо Кенан: — Лу Синьчжи, ты не веришь, что законы Тайваня рано или поздно изменятся? Лу Синьчжи: — Они постоянно меняются, уже раз пятнадцать изменились, следуя за поворотами политического курса. Лу Синьчжи редко так красноречиво шутил. Впрочем, это не шутка, а факт. — Я имел в виду в части однополых браков, может быть, мы когда-нибудь сможем пожениться на этой земле. Лу Синьчжи не ответил. Цяо Кенан прижался к нему: — Я хотел бы дождаться такого дня… Гэ, ты говорил, что в Тайваньском законе у тебя решающее слово, я всегда верил тебе. Звучало заманчиво. Лу Синьчжи обнял его, и они сладко-сладко поцеловались. Из-за травм Цяо Кенан не мог ничем заниматься, но им так редко удавалось побыть вместе подольше, можно сказать, несчастный случай обернулся необыкновенным везением. Несмотря на везение, воздержание абсолютно не входило в их планы. Цяо Кенан сел на колени Лу Синьчжи и поёрзал, определяя, как обстоят дела в его штанах. — Лу Синьчжи, кажется, у тебя стоит. На лбу Лу Синьчжи выступили вены: — Слезь. Цяо Кенан и ухом не повёл, наоборот, с умыслом потёрся задом о промежность мужчины: — Ай, как там твёрдо. Лу Синьчжи: — … Он чувствовал, что дважды переписанной «Сердечной сутры» недостаточно, нужно было переписать её раз двести. Цяо Кенан довольно хихикнул и укусил Лу Синьчжи за ухо. Мочки ушей у мужчины очень чувствительны, стоит только чуть-чуть прикусить, и они сразу краснеют. Цяо Кенан считал, что это делает мужчину очень милым, но никогда ему об этом не говорил, не желая сталкиваться с оголтелым мужским шовинизмом Лу Синьчжи. Он предпочитал считать это своим маленьким удовольствием или своим маленьким счастьем. Как и следовало ожидать, Лу Синьчжи шумно вздохнул и схватился за край стола. Это был точно такой же письменный стол, как у него в офисе, точно из такого же дерева. Поскольку в офисе это делать было уже неудобно, они периодически играли здесь в эту давнюю игру. Лу Синьчжи: — Ты хочешь меня до смерти довести… — Не хочу. Цяо Кенан взял руку Лу Синьчжи и положил на свой пах, там тоже всё звенело от напряжения: — Не только ты хочешь, да? Он подражал интонациям мужчины, и Лу Синьчжи засмеялся: — Детка, ляг на стол кверху попой. Цяо Кенан исполнил пожелание, не забыв попутно отодвинуть документы в сторону, чтобы не запачкать… большую кипу. Штаны немного приспустили, обнажённый зад, соприкоснувшись с холодным воздухом, невольно мелко затрясся. Он услышал звук выдвигаемого Лу Синьчжи ящика, потом мужчина что-то достал, и на ложбинку полилась холодная, скользкая жидкость. Длинные пальцы шевелились у входа, размазывая смазку, наконец, один неслышно проскользнул в отверстие. — Ах, — еле слышно выдохнул Цяо Кенан, его лицо медленно заливалось румянцем. — Раскрой задницу, — приказал мужчина. Цяо Кенан послушно взялся за половинки и развёл их в стороны. Сколько раз он беспрепятственно проделывал это, но каждый раз испытывал смущение. Ладно… не впервой. Палец согнулся и слегка поцарапал внутри, вызывая поток мурашек, дырка, уже давно привыкшая заглатывать мужское естество, с неприличной радостью втянула палец, как будто хотела сама направить его в нужное место. Но цель хозяина пальца, похоже, состояла не в этом. Лу Синьчжи явно растягивал его, но делал это не глубоко, немного не доходя до простаты. Когда свободно вошли три пальца, он извлёк их и взамен втиснул что-то вроде продолговатого цилиндра с закруглённым концом и крохотными колючими выступами по всей поверхности; на другом конце предмета болталась то ли верёвочка, то ли провод, похоже, скорее последнее. Вещица входила с заметным сопротивлением, и Цяо Кенан огрызнулся: — Это… что? Он хотел обернуться, но его прижали к столу. — Будь послушным, не дёргайся. Лу Синьчжи запихнул игрушку. С помощью смазки предмет вошёл довольно легко, но поскольку Цяо Кенан не видел, что́ это, он неизбежно встревожился. Хотя и верил, что Лу Синьчжи не причинит ему вреда… — Это… Это виброяйцо? Вещь была немного тяжелее, чем та, с которой они забавлялись раньше. Она упёрлась в простату, и Цяо Кенан подсознательно зажал её. Сразу сработали мелкие шипы, раздражая внутренний канал и бросая парня в дрожь. Кончики пальцев Цяо Кенана одеревенели, он почувствовал, как сразу намокла спереди плотно прилегающая ткань трусов. Хлюп… Цяо Кенан втянул слюни. Он догадывался, что эта штуковина должна вибрировать, Лу Синьчжи ещё не включил её, а он уже чувствовал приятную щекотку, что же будет, когда её включат? — Всё-таки… что это? — Это сделано на заказ, успокойся, оно вполне безопасно. Лу Синьчжи наклонился и чмокнул его в щёку, одновременно бессовестно потянув за верёвочку; этот манёвр заставил предмет царапнуть внутреннюю стенку. Цяо Кенан ахнул, его ноги подкосились, если бы он не опирался грудью на стол, он бы давно упал. Лу Синьчжи отпустил верёвочку, обнял любовника и ласково освободил его низ от одежды. Заметив тёмные пятна на трусах, он улыбнулся: — Тебе только вставили, и ты уже поплыл? Цяо Кенан побагровел от стыда: — Кто тебя знает… что за хрень ты вставил. Лу Синьчжи: — Погоди, сейчас узнаешь.