Медовый месяц

Рана Цяо Кенана почти зажила, по крайней мере, на его внешности это не слишком отразилось, поэтому он вышел на работу. Если говорить по существу, в отпуске ему не пришлось особо отдохнуть. Будучи дома, он знакомился с новыми делами, составлял иски, но у него было больше времени, чтобы отвечать на вопросы клиентов. Лу Синьчжи это не радовало: — Почему ты не можешь себе позволить хоть немного отдохнуть? Цяо Кенан сердито отвечал: — То же самое я могу спросить и у тебя… Лу Синьчжи: — Я — не ты, для меня это естественно… Цяо Кенан: — Да, да, я понял. Он сознательно пропускал слова Лу Синьчжи мимо ушей, не желая снова слушать его рассуждения о великих делах и пустяках. Ему нравится важничать, вот и пусть себе, Let it go. Лу Синьчжи только тоскливо вздыхал. В понедельник, провожая Цяо Кенана на работу, Лу Синьчжи строго наказывал: — После работы позвони мне, дожидайся в офисе, на улицу не выходи… Цяо Кенан кивал, едва удержался, чтобы не проверить, не висит ли у него на шее детский телефон (с функциями контроля передвижения и местонахождения ребёнка). Вот только предшествовавший пример нападения и травмы не способствовал спорам с Лу Синьчжи. Он боялся, что мужчина сейчас расплачется от переживаний за него… Честно. Линь Чешен тоже встретил его, как отец родной: — О, наконец-то, ты в порядке? Ну-ка, подойди, дай я посмотрю, где у тебя болит… И он с важным видом задрал рубашку Цяо Кенана, в этот момент Лу Синьчжи, припарковавший машину, вошёл и воззрился на эту сцену: — Убери руки от него. Голос тихий и холодный, как у Владыки Ада. Линь Чешен испуганно подпрыгнул, его глаза чуть не вылезли из орбит от удивления. Он недоверчиво проблеял: — Ай, адвокат Лу? Единственным следствием замедленной реакции Линь Чешена была его рука, всё ещё лежащая на обнажённой талии Цяо Кенана, они так и застыли в странном объятии. Сидевший неподалёку Сюй Шанцянь беспомощно вздохнул, поспешно подошёл к Цяо Кенану и встал рядом, чтобы поддержать: — Здесь все коллеги, мы так шутим, это нормально. Лу Синьчжи поднял брови и перевёл взгляд на Сюй Шанцяня, младшего брата Сюй Шан’яна, невольно сравнивая улыбку старшего, похожую на волчий оскал и улыбающееся лицо этого ягнёнка. Лу Синьчжи чувствовал, что грубоватая прямолинейность молодого человека была бы очень приятна, если бы не явное внешнее сходство со старшим братом, затруднявшее зарождение симпатии к нему, даже если предположить, что в отличие от подлого старшего брата он вполне честный человек. Но Сюй Шанцяню и не требовалась его симпатия, напротив, он чувствовал неприязнь к мужчине. Цяо Кенан ведь не женщина, а даже если бы и был, никто не держит своих жён под таким колпаком. Цяо Кенан не посчитал нужным оправдываться, в конце концов, если они с Лу Синьчжи пара, то должны доверять друг другу. Лу Синьчжи с перекошенным лицом раздувал ноздри, однако, сцену устраивать не стал, посчитав это ниже своего достоинства. В офисе четверо мужчин, два в строгих костюмах, два в простой повседневной одежде, и ещё какой-то оборванец мялся в нерешительности у дверей, вызывая у присутствующих странные ассоциации. Единственная представительница прекрасного пола уехала вместе с мужем за границу. Линь Чешен проклинал свою судьбу, что за невезучая его контора, вот так, кто не знает, может подумать, что у них тут преступный синдикат скооперировавшихся наёмных убийц. Немую паузу разбил старческий голос: — Ох, адвокат Цяо! Цяо Кенан обернулся на звук, это был тот старик, обвинённый в воровстве. В дальнейшем судья назначил ему мягкое наказание, заменив тюремный срок штрафом. К тому же, учитывая тяжёлое материальное положение старика, штраф заменили общественными работами. Его вид и настроение изменились в лучшую сторону, теперь он выглядел гораздо веселее и опрятнее. Старик, не обращая внимания на остальных мужчин, прошёл прямо к Цяо Кенану и крепко пожал его руку: — Я слышал, тебя ранили, я так испугался за тебя! Адвокат Цяо, у меня теперь есть работа! Суд назначил меня дворником… Всё благодаря тебе. Пойдём, я приглашаю тебя на лапшу со свиными ножками. Цяо Кенан улыбнулся и поздравил старика. Лу Синьчжи даже не удивился. То-то последнее время Цяо Кенан приставал к нему с расспроса-ми, нельзя ли найти какую-нибудь незанятую вакансию, говорил, что чёрная работа тоже подойдёт, а он поднял все свои многочисленные связи среди судейских — оказывается, всё ради этого старика. Цяо Кенан не вдавался в подробности, а старик просто счёл, что это суд предоставил ему работу, а поскольку суду это не составило труда, то и благодарить за это особо не стоит. Цяо Кенан ответил: — Я только вышел на работу, у меня очень много дел, давай, ты пригласишь меня в следующий раз. — Обязательно! Старик просиял улыбкой и вышел. Его руки больше не будут грязными, несмотря на превратности судьбы, время было к нему милостиво. Лу Синьчжи молча посмотрел ему вслед. Между нами, Цяо Кенан настоящий ленивец, а попросту говоря, неряха, иногда ему велят сложить одежду аккуратно, так он может тянуть с этим 800 дней. Лу Синьчжи не выдерживал и складывал сам, а Цяо Кенан, как ребёнок, показывал ему нос и веселился: — Вот видишь, я же говорил, кому невтерпёж, тот и сделает, ха-ха, я выиграл! Как назло, Лу Синьчжи любил этого упрямого бычка, который без плётки двух шагов не ступит… Но если подумать, кто решает, что важно, а что не важно? И как это оценить? Вот, например, кто-нибудь из его клиентов, если бы узнал, что он ранен, пришёл бы специально навестить его и пригласить на лапшу со свиными ножками? (Лапша со свиными ножками символизирует долголетие и уберегает от неудач). Он всё ещё надеялся, что Цяо Кенан уйдёт отсюда и перейдёт на работу к нему. Он не отрицал эгоистических соображений, но с другой стороны, он всегда верил, что Цяо Кенан — очень пластичный материал, из которого при желании и умении можно вылепить всё, что угодно. Лу Синьчжи: — Ладно, я пойду. Цяо Кенан: — Пока. Оба едва сдержали привычный порыв поцеловаться на прощание, но взгляды обоих залипли друг на друге с такой нежностью, казалось, что мёд вот-вот потечёт из глаз; Сюй Шанцянь не выдержал этого зрелища, молча развернулся и ушёл на своё место. Впрочем, Линь Чешен, как человек одинокий и не имеющий жизненного опыта, был слегка туповат в столь тонких вопросах. После ухода Лу Синьчжи он пристал с вопросами: — Блин, великий Лу привёз тебя на работу? Какие у вас отношения? Он тебе какой-то дальний родственник по материнской линии? Цяо Кенан показал левую руку. Линь Чешен поспешно зажмурился: — Блядь, ослепить меня хочешь, что ли? Цяо Кенан вздохнул: — У него на левой руке такое же. Линь Чешен: — Что-оо? Цяо Кенан усмехнулся: — Ты же спросил, какие у нас отношения. Линь Чешен: — … Цяо Кенан сел на своё место. Это был его первый добровольный каминг-аут, и неожиданно он почувствовал, что это прекрасно и очень естественно. Сюй Шанцянь с двумя чашками кофе прошёл мимо застывшего соляным столбом Линь Чешена, поставил одну чашку перед Цяо Кенаном и сказал: — Ничего, дай ему время переварить. Цяо Кенан взял чашку: — Спасибо… друг. Сюй Шанцянь улыбнулся в ответ. Вернувшись за свой стол, он вдруг сказал: — Да, кстати, тут тебя искала одна девушка, сказала, что она была твоей клиенткой. Она оставила мне телефон, позвони ей сам. — Хорошо, — Цяо Кенан оторвал от перегородки между их столами приклеенный стикер с номером телефона. Он показался ему знакомым, он сверился с записной книжкой, всё верно, это Чунь Цзяо. Чунь Цзяо попросила о встрече. Цяо Кенан подумал и согласился. Одета она была как обычно, в элегантном деловом стиле, единственное изменение, отмеченное Цяо Кенаном — она сменила высокий каблук на удобные туфли на плоской подошве. Цяо Кенан пригласил её в комнату для переговоров. Чунь Цзяо: — Я очень сожалею, что доставила вам такие неприятности… Цяо Кенан: — Поскольку вы развелись, и ребёнок… тоже… Это не имеет значения. Это его поступок, вам незачем извиняться за него. И он уже ответил за то, что сделал. Чунь Цзяо помолчала, и её ответ удивил Цяо Кенана: — Я не сделала аборт. Цяо Кенан: — Да? Чунь Цзяо: — Моя младшая сестра и её муж говорили со мной, они хотели, чтобы я отдала им этого ребёнка, но я не хотела впутывать в это дело бывшего мужа, поэтому и наврала ему, что избавилась от ребёнка… Это недоразумение и вызвало злость Чжи Мина, и он быстро нашёл, с кем рассчитаться за свои обиды; таким образом, неповинный Цяо Кенан оказался крайним. По идее, он должен винить в этом Чунь Цзяо, но вместо этого Цяо Кенан вздохнул с облегчением и произнёс: — Прекрасно… Чунь Цзяо не поняла. Цяо Кенан рассмеялся: — Нет, право, это самый лучший исход. Он не мог протестовать, а тем более убеждать Чунь Цзяо не делать аборт, матери-одиночке приходится тяжело в обществе, уж чего-чего, а примеров он насмотрелся предостаточно. Но речь идёт о жизни, и пусть его немного покоцали, зато теперь появится на свет ребёнок, в конце концов, есть бабушка с дедушкой, есть тётя, все вместе как-нибудь вырастят одно дитя. Нет ничего прекраснее этого. Только об одном он сожалел: — Если бы я мог заставить вас поговорить по-доброму… Чунь Цзяо: — Вы самый необычный адвокат из всех, кто мне встречался. Цяо Кенан почесал в затылке: — Серьёзно? Чунь Цяо ничего не ответила, только улыбнулась. Со времени суда Цяо Кенан впервые видел её улыбающейся. И понял, за что Чжи Мин когда-то так горячо влюбился в неё. Жаль, что реальность так беспощадна. Чунь Цзяо: — Я ни о чём не жалею, я прожила с ним прекрасный отрезок жизни, он дал мне этого ребёнка, который сделает счастливым брак моей сестры, этого более, чем достаточно. Чунь Цзяо ушла, а в голове Цяо Кенана прозвучало: была на небе майская луна, и «Чжи Мин и Чунь Цзяо» тоже были, но сейчас по крайней мере после них осталась новая жизнь. И счастливая семья. ★ «Семейное дело» эпилог Через несколько дней после выхода на работу Цяо Кенану снова позвонили на горячую линию. Цяо Кенан снял трубку и голосом героев мультфильма «Чип и Дэйл спешат на помощь» пропищал: — Спокойно, вам нужна помощь? — … На другом конце ошеломлённо молчали. Цяо Кенан поспешно перестроился на серьёзный лад и повторил: — Контора Линь Чешена, я адвокат Цяо. В трубке послышался вздох облегчения, видимо, человек подумал, что попал не туда, а теперь понял, что не ошибся. Цяо Кенан мысленно отругал себя за то, что соскучился, но он уже задолбался писать нескончаемые исковые заявления, шутка вылетела сама собой. Мужской голос ответил: — Я не знаю, помните ли вы меня… Я звонил вам раньше, чтобы проконсультироваться по поводу развода. Цяо Кенан: — … Каждый день ему звонят, чтобы проконсультироваться по поводу развода, если не тысячи, то сотни мужчин и женщин точно. Это то же самое, что заявить в полиции: «Помогите мне найти человека, у него два глаза, два уха, две руки и две ноги». Он терпеливо проговорил в трубку: — Извините, но не могли бы вы ещё раз описа́ть вашу ситуацию? Мужчина объяснил, и Цяо Кенан сразу вспомнил, это тот, у кого «жена за его спиной полюбила другого». Цяо Кенан: — И как сейчас обстоят ваши дела? Вы поговорили с женой? Мужчина взволнованно заговорил: — Поговорил, очень хорошо поговорил! Я так благодарен вам, господин адвокат, оказывается на той встрече одноклассники обсмеяли мою жену, сказали, что она вышла замуж за нищеброда… Она истратила все свои сэкономленные деньги, чтобы поднять мой престиж, а я, дурак, подозревал, что у неё интрижка на стороне, я… Блядь, да я просто не мужик… В голосе мужчины послышались слёзы. Ай-я-яй. Цяо Кенан вспомнил слова из песни: «Мужские слёзы — не преступление» … Нет, не стоит говорить вслух эту затасканную фразу. И он утешил собеседника: — Это не имеет значения, главное, что вы поговорили, для супругов очень важно общаться, разговаривать друг с другом. За примерами далеко ходить не надо, Чунь Цзяо и её сестра, хорошо, что всё хорошо закончилось. — Да, теперь я понял это, — ответил мужчина. — Спасибо ещё раз, адвокат, спасибо вам. — Не за что, — предвидя, что мужчина ещё долго будет рассыпаться в благодарностях, Цяо Кенан положил трубку. Он задумчиво покусывал ручку, в очередной раз испытывая сожаления из-за того, что ему не удаётся заставить всех своих клиентов разговаривать друг с другом… Проще говоря, наверное, они не хотят, не видят в этом смысла. Люди спаяны общением, как звенья цепи. В его голове внезапно появилась эта ассоциация: ведь на самом деле люди связаны между собой множеством невидимых цепей и только разногласия и безучастие разрывают их, а потом цепи съедает ржавчина… И восстановить их заново уже невозможно. Ты уже ничего не хочешь, я ничего не чувствую, и вот остаётся только судиться. Он со вздохом достал свою заветную тетрадку и добавил эти мысли в историю Чжи Мина и Чунь Цзяо. Он не стремился написать рассказ или новеллу, это были лишь отдельные краткие заметки. Втайне он лелеял мысль когда-нибудь показать их Лу Синьчжи, возможно, прочитав их, тот призна́ет его вклад в общество. Всё-таки он тоже мужчина… Нет, он прежде всего человек и хочет проявить себя независимо от пола. Общение, откровенность, доверие, равенство. Написав эти четыре слова, Цяо Кенан закрыл дневник и подумал: «Однажды, в один прекрасный день. Да, в один прекрасный день».