Медовый месяц

Несмотря на все явные наружные проявления ужаса, сейчас, открывая дверь, он ни грамма не колебался. Внутри стояла огромная белая кровать, чистая, аккуратно застеленная. В спальне никого не было — кто бы сомневался. Цяо Кенан слегка вздрогнул и схватился за ручку двери. Он не выдохнул с облегчением, потому что с самого начала знал, что в спальне никого нет, но это был вечный порог в его сердце. Неисчезающий шрам. Он выглядел как уцелевший солдат разбитой армии, который стоит в одиночестве посреди поля битвы, смотрит вдаль и наконец, понимает, что всё закончилось… Нет обмана, и измены тоже нет. Его глаза были мокрыми от слёз, Лу Синьчжи подошёл к нему и крепко обнял: — Детка, прости… Цяо Кенан, не поднимая головы, повторил его же недавние слова: — Ты признаёшь, что виноват? Лу Синьчжи: -? Цяо Кенан бурно дышал: — Генерал, я определённо вынесу вам обвинительный приговор. Вопросительный знак Лу Синьчжи вырос вдвое. Высказавшись, Цяо Кенан оттолкнул его, вылетел из спальни и обессиленно рухнул на диван. Даже не поинтересовавшись ценой вина, он налил себе полный бокал и одним махом выпил. Цяо Кенан поставил опустошённый бокал на стол, крепко сжимая ножку, чтобы успокоиться, и наконец произнёс: — Лу Синьчжи, по правде говоря, я должен поблагодарить тебя. Лу Синьчжи непонимающе пошевелил бровями, полагая, что это какое-то иносказание. Но молодой мужчина снова налил полный бокал и залпом выпил: — Я прошёл через это дважды… Второй раз ведь тоже считается? И тем не менее, я всё-таки могу доверять тебе… Потому что за всё то время, что мы вместе, ты не сделал ничего такого, что могло бы заставить меня усомниться в тебе. Он доверял настолько, что даже переступил тот самый тяжкий порог в своём сердце, тот не исчезнувший рубец. — Каждый день через мои руки проходят бракоразводные дела, и как часто люди разводятся из-за каких-то пустяков… Недостаток общения порождает трещины, которые приводят к непониманию, и чем дальше, тем больше озлобляют людей друг против друга… Ты всегда был очень внимателен ко мне и знал, где мои слабые точки, но никогда не задевал их, а это очень непросто, более того, это тяжело. Он вздохнул: — Прости меня, я виноват. Он виноват в том, что позволил любить себя в одностороннем порядке. Не то, чтобы он не отвечал, вот только его способ отдачи вряд ли был тем, чего хотел от него партнёр, скорее, этот способ был тем, что было приятно лично ему самому. Король не чувствовал себя любимым… Никогда не чувствовал себя любимым. Хризантема говорил, что Лу Синьчжи не хватает чувства безопасности, Цяо Кенан со смехом соглашался, и ничего не делал. Он должен был раньше решить эту проблему, не откладывая на потом, а не ждать, пока появятся язвы. И тогда, с Су Пэем, всё было точно так же. Он отставил бокал, признавая, что общение — это наиглавнейшая предпосылка к доверию. Почему-то он сам для себя решил, что Лу Синьчжи и так всё знает: знает, что его дружба с Хризантемой никогда не перейдёт «той» границы, и поэтому никогда ничего не объяснял ему. Всякий раз, когда Лу Синьчжи проявлял недовольство, он небрежно отмахивался от него, а иногда даже насмехался над его подозрительностью, считая его невеликодушным. Очень долгое время они с Лу Синьчжи практически не разговаривали, разве что только в постели, и то, от случая к случаю. Их общение оборвалось. И если бы Лу Синьчжи первым не переломил свою гордость и не позвонил на горячую линию адвоката Цяо, он был не уверен, что разорвавшуюся цепь между ними ещё можно было запаять. Цяо Кенан: — Да, я был слишком неосторожен. Как ни крути, а его действия вполне могли натолкнуть Лу Синьчжи на мысль, что Хризантема является для него сексуальным объектом. Он сорвался к другу посреди ночи только для того, чтобы утешить несчастного брошенку, всю ночь его не было дома, да ещё эта фраза: «Я люблю тебя», сказанная в ответ на слова Хризантемы, как будто тот у него в особой милости — что мог думать и чувствовать тогда Лу Синьчжи? Мужчина не назло ему не спал, он тогда правда не мог спать. Цяо Кенан представил, что происходило с Лу Синьчжи после его ухода, как он остался в одиночестве и рвал себе сердце подозрениями, как он злился и обижался на него, как ненавидел и любил — ему просто пришлось уйти, чтобы не наделать глупостей. Когда Цяо Кенан осмыслил всё это, его охватила такая невероятная смесь любви, огорчения, жалости и вины, что он бросился к Лу Синьчжи, схватил за плечи, притянул к себе и поцеловал. Лу Синьчжи вернул ему поцелуй. Они обнимались под покровом ночи, обмениваясь нежными чувствами в бесконечно долгом поцелуе. Цяо Кенан наконец оторвался, чтобы сказать: — Я никогда… не целовался с Хризантемой. Лу Синьчжи схватил его за зад и вдавил в свой пах, тяжело дыша: — … Я видел, как он поцеловал тебя. — Я больше не буду, — пообещал Цяо Кенан и увидел, как Лу Синьчжи, изогнув дугой, приподнял одну бровь. Это он так радуется? Цяо Кенан прыснул от смеха. Он так любил его, что уже давно научился по этим мелким деталям считывать чувства и эмоции мужчины, но вот это вот — как понять? Он безответственно позволил себе молчать… Молчаливая любовь младшей дочери привела к трагедии короля Лира. Он не понимал, почему она не могла выразить свои чувства словами? Теперь понемногу, мало-помалу придётся заново соединять цепочку их общения и восстанавливать близость. Цяо Кенан поцеловал мужчину в щёку: — У меня так много друзей, но ему ты придаёшь особое значение… по-чему? Лу Синьчжи было тяжело и неприятно вспоминать тот вечер. Они только хотели заняться любовью после двухнедельной разлуки, и тут их так грубо прервали, а потом ещё две недели… в сумме целый месяц. Он прижал Цяо Кенана к высокому окну и укусил за подбородок: — Потому что ты уделяешь ему особое внимание. И ещё… В тот самый тяжёлый и болезненный для Цяо Кенана период человеком, поддержа́вшим и не оста́вившем его, был именно этот цветок. И хотя Лу Синьчжи не на кого пенять, кроме как на себя, но именно по этой причине он чувствовал, что его место в сердце Цяо Кенана на порядок ниже, чем место Ань Жюле. Никогда в жизни и ни с кем он не чувствовал ничего подобного, но Ань Жюле удалось пошатнуть его непоколебимую уверенность в себе. И он никогда в жизни не решился бы задать Цяо Кенану тот глупый тест-вопрос, столь популярный среди влюблённых: «Представь, что я и Хризантема упали в реку и тонем, кого бы ты стал спасать первым?» Когда ещё он бывал столь жалок, это с его-то высокомерием? За такую путаницу в чувствах неизбежно начинаешь ненавидеть любовника. — Он мой друг, — серьёзно сказал Цяо Кенан, — На всю жизнь. Лу Синьчжи горько усмехнулся и смял ткань пиджака на его спине: — Я знаю. — А ты — мой мужчина, — с улыбкой продолжил Цяо Кенан, — И тоже на всю жизнь. Разногласия свекрови с невесткой, тёщи с зятем с давних пор находятся за гранью людского понимания, требуется очень много мудрости и тер-пения, чтобы быть между ними посредником. Цяо Кенан радовался, что успел накопить немалый эмпирический опыт в этом вопросе, занимаясь разбором целого ряда бабских склок. Одним словом, нужно постараться уговорить, всего лишь чуть-чуть подсластив свои речи; не так уж много и требуется сладких слов, хотя некоторые говорят, что добрых слов много не бывает. Говорящему они ничего не стоят, но на самом деле добрые слова бесценны. — Ты и он — вся моя жизнь, — говоря это, Цяо Кенан крепко сжал руку Лу Синьчжи, — Кроме любимого человека, только друг идёт рядом с тобой всю жизнь. Вот хитрюга. Но Лу Синьчжи просто так не проведёшь. Он наклонился и с умыслом укусил любовника за нос: — Вообще-то, я в твои дела не лезу, но когда я дома, ты сам должен понимать. — Ох… Цяо Кенан решительно не видел хорошей перспективы для любви Хризантемы и этого подростка, и предчувствовал, что вероятность в любой момент получить вызов от друга на очередные «поминки по утраченной любви» по-прежнему очень высока, поэтому он не мог бездумно ответить согласием. Строгое лицо Лу Синьчжи говорило, что в этом вопросе, отступи Цяо Кенан хоть на миллион шагов назад, компромисса всё равно не будет. — Разве я недостаточно много времени бываю дома, тем более… Цяо Кенан не осмеливался считать, сколько лет у них ещё впереди. 365 дней в году, 24 часа в сутки, за вычетом 8 часов на сон и 10 часов на работу, плюс ещё всякую всячину, в итоге на всё хорошее остаётся часов 6, не более. Если предположить, что они проживут вместе лет тридцать, это будет 65 тысяч 700 часов. На первый взгляд кажется много, но на самом деле нет. Споры, ссоры, любовь. Всё так быстро промелькнёт, не успеешь и глазом моргнуть. Дойдя в размышлениях до этого момента, Цяо Кенан глухо пробормотал: — И так то и дело по три дня дома не ночуешь из-за работы, а тут две не-дели, что ты за человек… Лу Синьчжи ущипнул его за задницу и задрал брови выше некуда: — Что? — Ай, больно, больно… Ладно, я постараюсь. Цяо Кенан человек честный, если он сказал, что постарается, значит, постарается. Лу Синьчжи больше не стал давить на него, пусть они любовники и супруги, но всё-таки у каждого должно быть личное пространство. К сожалению, легче сказать, чем сделать. В общем, пободались, и хватит. В конце концов, один из них всего лишь хотел уговорить мужа вернуться домой. А другому было только необходимо знать, что никто никогда не займёт его место в сердце любимого. Лу Синьчжи снова прижал его к стеклу, за которым переливался разноцветными огнями ночной город, и поцеловал. Тайбэй мерцал неоновыми лампами, сколько хватало глаз, и Цяо Кенану казалось, что он парит над ним до тех пор, пока в его брюки не проникла одна ушлая ладонь. Тогда он схватил её и предупредил: — Подожди, мне сначала нужно помыться. Лу Синьчжи куснул его за ухо: — Пойдём вместе. Цяо Кенан вздохнул, понимая, что на этот раз он оказался той самой «вещью», доставленной прямо на дом. Куда теперь деваться…