Медовый месяц

«Новый год» Близился Китайский Новый год. С тех пор, как Лу Синьчжи сошёлся с Цяо Кенаном, они вместе каждый год в канун праздника навещали обитателей детского дома, делили с ними праздничный ужин, в 18-тимилионный раз обсуждали животных, входящих в восточный календарный цикл, потом вместе раздавали детям красные конверты и подарки — это уже стало традицией. С тех пор пошёл уже третий год. В некотором смысле Лу Синьчжи скучал по тем временам, когда их отношения были ещё неопределёнными. В тот период они даже «работали» в канун Нового года до наступления первого новогоднего дня; в двенадцать ночи бабахающие взрывы фейерверков за окном сливались со шлепками плоти о плоть в кабинете, несовпадение ритмов приводило их в замешательство, настоящее сумасшествие… Прекрасная картина, заставляющая забыть обо всём. В этом году Лу Синьчжи решил, что на работе они этим заниматься не будут, и трахать жену он будет только дома. За три дня до Нового года Цяо Кенану позвонил директор детского дома. Вначале шёл поток общепринятых новогодних пожеланий счастья и благополучия, затем директор плавно свернул к главному. Он сообщил, что в этом году несколько родительских пар собираются взять на воспитание детей из детского дома, и по такому случаю они собираются явиться в детский дом на встречу Нового года совместно с детьми, так сказать, отпраздновать и заодно присмотреть себе деток. Проблема в том, что такое количество незнакомых взрослых плохо повлияет на детей, они будут чувствовать себя скованно, будут вести себя неестественно. Подумав, Цяо Кенан согласился с ним, тем более, что его с Лу Синьчжи положение и связь являлись в этом случае весьма щекотливым моментом. Если обозначить их как юристов, это слишком напряжёт людей; если же присвоить им статус партнёров, это может вызвать нездоровые ассоциации и повредить детям. Конечно, это невозможно предвидеть наверняка, но к чему рисковать? Цяо Кенан не афишировал свою ориентацию, но и не лгал, и если кто-нибудь узнавал об их отношениях, он просто признавал, избегая лишь скользких подробностей. Так же и Лу Синьчжи. К тому же, в тесных юридических кругах многие уже по кольцам на их руках догадывались об истинном положении дел. Цяо Кенан положил телефон и сразу пересказал Лу Синьчжи разговор с директором. И чего он точно не ожидал увидеть на лице мужчины, так это выражения… довольства? Они оба были в полном смысле слова одиночками. Их родители — у одного мертвы, у другого бесследно исчезли, с родственниками тоже нет никакой связи. Несмотря на горькое сиротство в юности, старших никто не заменил, и всё, что мог Цяо Кенан, это только представлять, как бы он познакомил Лу Синьчжи со своими родителями, если бы те были живы… Однако, если бы его родители были живы, он не пошёл бы учиться на юриста. Отец в детстве читал ему статьи закона, и они настолько пугали его, что он скорее пошёл бы торговать лапшой, нежели решился столкнуться с законом. Но в этом случае он никогда в жизни не пересёкся бы с Лу Синьчжи, ибо вероятность того, что Лу Синьчжи зашёл бы в его лавочку поесть лапши была практически равна нулю. Во всё многообразии мировых событий круговорот колеса бытия составляет сто оборотов, так что в таинстве предопределения достаточно совершить микроскопический промах, и твоя траектория пойдёт не так. Поэтому Цяо Кенан никогда не жаловался на потерю родителей. Бог всегда восполняет потери в другой форме. В этом году идти было некуда, и Цяо Кенан спросил мужчину: — Что мы будем делать? Лу Синьчжи: — Активно работать. Цяо Кенан опешил, нет, он конечно знал, что Лу Синьчжи трудоголик, но не пропустить работу даже на Новый год? Цяо Кенан ещё не успел отойти от восхищения, как услышал: — Тебя обрабатывать… (Игра слов: в обеих фразах Лу Синьчжи употребляет глагол干 — gān, гань — иметь, делать, работать и… трахать, оно же мат. Первая фраза干活 — gànhuó, где活 — живой, активный. Во второй фразе干 в чистом виде). Цяо Кенан: — … И как он мог забыть, что голова его мужчины забита мыслями о грязном разврате? Как выяснилось, он так и не смог вырасти хотя бы в половину белого лотоса. (Лотос — цветок Будды; в китайской культуре лотос символизирует просветление и чистоту мыслей). — Ты даже не представляешь, что Новый год можно встречать обычным способом? — Обычным? Лу Синьчжи поднял брови, потом свёл их к переносице, опустил правую руку с газетой и впал в глубокую задумчивость. Потом ровным голосом ответил: — Я никогда не встречал Новый год. — Как так? Лу Синьчжи: — Когда я был в детском доме, нам на Новый год выделяли одно добавочное яйцо, кусок мяса и новое пальто. И всё. Цяо Кенан был в ужасе: — А как же хлопушки, петарды? А поздравления? А красные конверты? * (В конце главы подробнее о традиции «красных конвертов»). — Директор и учителя отводили нас в одну семью по соседству, Чжоу Цинь, нас там поздравляли, говорили: «С Новым годом». А красные конверты… Они забирали себе, я ни одного даже в руках не держал. Лу Синьчжи рассказывал очень спокойно, даже равнодушно. Когда он вспоминал об этих мрачных временах, он всегда выглядел несколько отстранённо, словно отделял себя от тех людей. Тем более, что со временем чувство негодования и несправедливости уже давно почти стёрлось. Ненависть, как и любовь, требует затраты душевной энергии, а он берёг свою душевную энергию и тратил её только на те вещи, которые того сто́или. Лу Синьчжи поманил Цяо Кенана рукой, заставляя приблизиться. Последний послушно, как собачка, подошёл, но Лу Синьчжи этого показалось недостаточно, и он по-хозяйски похлопал себя по ляжкам и дёрнул подбородком. Цяо Кенан цыкнул… Вот уж действительно, хоть плачь, хоть смейся. И присел к нему на колени. Вернее, сделал вид, что присел, по-настоящему сесть он не осмелился. Потому что мужчина ростом 178 сантиметров всё-таки не пушинка, между его задом и коленями Лу Синьчжи образовался довольно большой зазор. Большая рука Лу Синьчжи обхватила его за бёдра, похлопала по заду, потискала каждую ягодичку, скользнула сзади между ног; длинный палец протянулся до самого переда и игриво теребонькнул спокойно висящие в штанах «колокольчики» любовника. Такого рода безобидные разведывательные манипуляции хотя и не распаляли, но приносили ощутимое удовольствие. Цяо Кенан довольно мурлыкнул, уцепился одной рукой за плечи мужчины, а другую отвёл за спину и оперся на его колени, и слегка развёл ноги в стороны, обеспечивая партнёру удобный доступ к своему паху. Лу Синьчжи расплылся в улыбке: — Детка… — Да-а… Сосок поймали через шёлковую пижаму и красноречиво потёрли, на что Цяо Кенан немедленно отозвался эротичным стоном. Лу Синьчжи убрал руку с его промежности и сразу засунул её в штаны Цяо Кенана, поглаживая чувствительное ущелье между ягодиц и тихо шепча на ушко: — На Новый год наденешь для меня красные стринги, ладно? Цяо Кенан: — … — На новый год люди начнут запускать салюты, пугая животное года, *, а у нас будет свой салют, мы будем трахаться, кончать и своими «выстрелами» отпугивать их салюты… (Имеется в виду животное, соответствующее году в календарном восточном цикле). Цяо Кенан возвёл глаза к небу, думая, что, наверное, никто сейчас не мог бы ему подсказать, какие чувства он должен выразить. *** Вероятно, в ближайшее время он не дождётся от Лу Синьчжи чистых мыслей, а стринги — это всего лишь стринги, к тому же красные, фу-у! Цяо Кенан хотел купить их по Интернету, в результате перед Новым годом среди огромного количества белья всех фасонов и расцветок он не встретил того, что ему было нужно. Он искал и думал: «ну всё против меня!» Ситуация складывалась критическая, оставалось только обратиться за помощью к знатокам. В этом аспекте подходил только Ань Жюле. Только услышав о проблеме, тот сразу сказал: — Новый год нужно встречать весело, кстати, у меня тут есть трусики, на них спереди вышиты два феникса и большой хе… р, то есть нет, пожелание счастья и благополучия. К тому же, это год Петуха, два феникса прячут под собой хер, ты улавливаешь концепцию? Поверь мне, ты заслуживаешь иметь их. (Год Петуха — 2017, примечание переводчика). — Спасибо, — ответил Цяо Кенан и решительно нажал на телефоне отбой. Ладно, проблему стрингов можно пока отложить, сейчас гораздо важнее продумать меню новогоднего стола. Готовить самим — откровенно говоря, Лу Синьчжи готовит неплохо, однако, Цяо Кенан понимал, что приготовленные им блюда годятся только на то, чтобы наполнить желудок, но на праздничный стол их выставлять стыдно. Заказать новогодние блюда… Представить двух мужчин перед столом, уставленным новогодними блюдами, символизирующими счастье и благополучие, тоже как-то неловко. Тем более, что Лу Синьчжи собирается «обрабатывать» его аж до наступления первого дня нового года. Он теперь пассив, сам согласился на это, ему наедаться нельзя, а то как бы не попёрло наружу «золото» при первом же толчке… Ладно, на самом деле у него этого счастья и благополучия (?) хоть жопой ешь. Как бы то ни было, нужно придумать на закуску что-нибудь лёгкое и в то же время, чтобы было ощущение праздника. Подумал-подумал и решил, что самое оптимальное — это налепить пельменей. Пельмень — это что-нибудь, завёрнутое в кружочек теста и залепленное по краям, тут главное техника, а в начинку нужно добавить соли и сахара в правильной пропорции, чтобы не было пресно. Сначала Цяо Кенан сходил на рынок и купил готовые листы теста, а потом позвонил Ань Жюле и спросил у «мамочки» рецепт приготовления. Хризантема обрадовался его звонку: — Как кстати, мои родители укатили встречать Новый год за границу, к тан-гэ я не пойду, а приду к тебе! Цяо Кенан не возражал, ибо попросить у человека помощи и при этом не угостить новогодними кушаньями, это значит навлечь на себя кару небесную. В день праздника явился сияющий Хризантема. Немного пощекотать нервишки Лу Синьчжи на Новый год, разве не прекрасно? Побыть этакой великолепной, сверкающей электролампочкой, которую ни раздавить, ни выкрутить нельзя. (电灯泡 — электролампочка в значении «третий лишний»). Недовольный Лу Синьчжи намеренно ткнул в его больное место: — А как же тот твой пострелёнок? Ань Жюле с напускной беспечностью ответил: — Празднует у себя дома! Лу Синьчжи фыркнул: — И ты не пригласил его к себе? Ань Жюле рассмеялся: — Ладно, если ты готов разрешить твоей жене быть моим адвокатом, я сразу пойду и позову его. В противоположность этим двум воителям Цяо Кенан, молча потея, сосредоточенно лепил пельмени. Вдруг он предложил: — А давайте каждый что-нибудь завернёт в пельмень, посмотрим, у кого получится вкуснее? Возражений не последовало, и трое мужчин принялись лепить, лепить, лепить, лепить… И вот уже лежат пельмени в три ряда: добросовестный Цяо Кенан старался больше всех, но его пельмени получились самыми уродливыми; у Лу Синьчжи самый ровный ряд и пельмени один к одному, круглые, пышные, изумительно аккуратные; Ань Жюле и тут не обошёлся без выебонов, его пельмени вышли как феи из сказочной страны, вместо простых защипов то ли оборки и воланы, то ли узорные кружева. Цяо Кенан только взглянул на них и презрительно фыркнув, сразу отправил в кастрюлю с кипящей водой. Он ни в коем разе не отрицал, что завидовал! Ань Жюле взвыл, как от боли: — Это же произведения искусства, а ты даже не оценил мои шедевры?! «Будешь мне тут выпендривался!», подумал Цяо Кенан, а вслух сказал: — Когда срать пойдёшь, сплетёшь мне из говна кружева! Ань Жюле испытал глухое недовольство тем, что его хорошая доченька стала такой вульгарной, наверняка это дурное влияние человека, за которого она по ошибке вышла замуж, ай-яй-яй-яяй. Пельмени варились и булькали, один за другим всплывая на поверхность. На этот раз начинка была двух видов: в основном традиционная свинина с капустой, и небольшая часть — свинина с кукурузой и яйцами. Эту начинку скомбинировал Ань Жюле, выражая свою эксцентричность; хотя на деле оказалось довольно вкусно. К сожалению, попробовать удалось только два, все остальные заграбастал себе монстр Лу. Ань Жюле, засучив рукава, бросился отбирать, но Цяо Кенан остановил его: — Не отнимай у него яйца, иначе тебе кранты… Сказав это, он откусил пельмень: — Тьфу-тьфу-тьфу-тьфу! Цяо Кенан поспешно выплюнул что-то изо рта. Это оказался комок бумаги, плотно завёрнутый в полиэтиленовую плёнку и запрятанный в начинку. Поначалу он решил, что это проделки Хризантемы, но когда развернул бумажку и увидел содержание, перевёл пристальный взгляд на Лу Синьчжи. Последний с совершенно невозмутимым видом уплетал пельмени, прихлёбывая их бульоном. Хризантема: — Ну, что там? Цяо Кенан, покраснев, как маков цвет, сжал в кулаке клочок бумаги, «эта сволочь был так уверен, что записка достанется именно мне?» Наверняка! Лу Синьчжи ещё когда лепил, поставил особую метку на этот пельмень. Сначала он случайно попал в тарелку Хризантемы, но недремлющий Лу Синьчжи тут же выудил его со словами: — Это мне. А дальше дело техники, можно сказать, за обеденным столом подменил новорождённого наследника на кошку. (Идиома 狸猫换太子 — límāo huàn tàizǐ — кошкой заменить наследника престола, образно «выдать фальшивое за настоящее»). Однако то, что вскоре получит Хризантема в свою тарелку нисколько не хуже, особенно, если это побудит его пораньше уйти домой. Каждый муж добивается своего так или иначе. В записке было написано: «Надень фартук на голое тело, сядь верхом на своего мужчину и назови мужем». Цяо Кенан не находил слов, фартук на голое тело, стринги… Его мужчина бросает ему вызов, чем дальше, тем интереснее. Тем временем Ань Жюле попалась монетка в пельмене, и он едва не подавился. Цяо Кенан налил ему стакан воды: — Как это могло с тобой случиться? Ань Жюле чуть не плакал: — Твою мать, ты когда-нибудь видел в пельмене монету в пятьдесят юаней?!!!!! Цяо Кенан посмеялся: — Ну, один юань слишком мал, боюсь, ты бы его точно проглотил! Ань Жюле вернулся к жизни, но испуг ещё оставался. — Даже если бы ты в самом деле проглотил, одна монета вышла бы без проблем, подумаешь, 50 юаней… Никто не собирался тебя убивать. Стали есть дальше, ели, ели… и тут пришла очередь Лу Синьчжи откусить. — … Рассмотрев, что ему досталось, Цяо Кенан гневно стукнул кулаком по столу и обрушился на Хризантему: — Блядь, ты засунул в пельмень виброяйцо? Кто кого хочет убить!!!!! Ань Жюле: — Успокойся, оно совершенно новое, даже не распакованное, им никто не пользовался, за гигиену ручаюсь! Цяо Кенан не находил слов, что это за люди, выходят из дому с новым, не распакованным виброяйцом и отправляются встречать Китайский Новый год? Да ещё и заворачивают его в пельмень… В Новый год все в основном едят, пьют и играют в азартные игры. Из соседних квартир неслись отзвуки ударов игральных костей по столам — соседи рубились в маджонг. Цяо Кенан не играл, более того, он испытывал отвращение ко всему, что связано с игрой, включая даже игру на бирже и покупку акций в акционерных фондах, потому что он не мог позволить себе проиграть. Самой большой ставкой, которую он сделал за всю свою жизнь, было то, что когда он вполне мог уйти из лап Лу Синьчжи целым и невредимым, вместо этого выбрал сойтись с ним. Он не выиграл, но и не проиграл. Лу Синьчжи играл только со старшим поколением юристов, такими, как Юйвэнь Бо. Он всегда в жизни полагался на свои мозги, просто у него не было другого выбора, и он не хотел, чтобы его мозг износился раньше времени, а игра была хорошим тренингом. Что касалось Ань Жюле, у него просто чесались руки научить Цяо Кенана играть. Тогда Цяо Кенан взял кости и разложил на полу сплошной массой, ласково сказав: — Мы будем играть, переворачивать и подбирать пары. Ань Жюле: — … Поиграв немного, Ань Жюле почувствовал себя умственно отсталым и спросил: — А нет чего-нибудь другого? Цяо Кенан: — Я купил пистолет… В Лу Синьчжи сразу проснулась профессиональная болезнь: — Стрельба из оружия противозаконна. Цяо Кенан и сам читал закон, как он мог не знать: — Поэтому я купил бенгальские огни. Ань Жюле: — … Лу Синьчжи: — … (Автор: представьте, как в новогоднюю ночь трое взрослых мужчин с бенгальскими огнями гоняются за мной, ха-ха-ха-ха — ситуация, как у всех мам). Ань Жюле покрылся мурашками от такой перспективы, вздрогнул и сказал: — Ладно, я пошёл к тан-гэ. (Старший двоюродный брат со стороны отца, Ань Юмин). Лу Синьчжи радостно встрепенулся: — Счастливого пути. Цяо Кенан быстро поднялся: — Я провожу тебя. Ань Жюле: — … «Блядь, хочешь меня побыстрее выпроводить? Как трогательно! Ты столько времени меня терпел, я сейчас расплачусь от счастья!» В конце концов, он и так тут долго отсвечивал, хорошего понемножку. Спустившись с ним к выходу, Цяо Кенан внезапно вынул из кармана два красных конверта — от себя и от Лу Синьчжи — и вручил их другу. Ань Жюле был сражён: — Эй, ты что, в самом деле держишь меня за мамочку? Цяо Кенан шумно вздохнул, погладил нос и ответил: — Это для твоей семьи… Ну, с тем парнишкой. Хотя он никогда его не видел, однако, у чувств своя логика, ему казалось, что он должен как-то выразить этими конвертами уважение и поддержку чувствам друга. Получив конверты Ань Жюле заглянул внутрь: две пачки, в каждой новенькие, хрустящие сотенные купюры, на которых очень тепло и сердечно улыбался Отец Отечества, похожий на доброго дедушку с рекламных плакатов KFC. — Хорошая сумма. Не слишком много, и принять приятно, и для дарителя не обременительно. Цяо Кенан вздохнул: — Лу Синьчжи положил шестьдесят тысяч. — Шестьдесят тысяч?! — Ань Жюле округлил глаза, — Он сумасшедший? Цяо Кенан криво улыбнулся: — Он сказал, что это благодарственный конверт для тёщи… — Подъёмные на обзаведение для новой семьи? Цяо Кенан поправил: — Компенсация за моральный ущерб. Пипец! — В следующий раз заставь его положить шестьсот тысяч. Цяо Кенан со смехом крепко обнял его: — Хризантема, счастливого Нового года тебе. Ань Жюле вышел из ступора и тоже улыбнулся: — И тебе счастливого Нового года. Пусть каждый новый год будет для нас счастливым. *Древняя традиция дарить на Новый год (и на другие праздники) красные конверты с так называемыми счастливыми деньгами повелась от одной легенды. По легенде, монстр по имени Суй пришел в этот мир, чтобы навредить детям в ночь Нового Года. Дети были так напуганы демоном, что они не могли даже кричать, вследствие чего, у них развилась ментальная нестабильность. Чтобы помешать Сую, родители детей зажигали свечи и молились в ночи, эти молитвы были очень искренними, их услышали боги, которые послали людям восемь защитников в виде монет. С тех пор люди начали связывать восемь монет красной ниточкой и подкладывать их под подушки детям. Вскоре это превратилось в новогоднюю традицию. Суя отпугивали эти защитные символы и в итоге он перестал пугать детей. С течением времени монетки были заменены банкнотами, а ниточку заменили на конверт. Китай абсолютно и бесповоротно влюблен в красный цвет. Он символизирует удачу, счастье и положительную энергию. В Китае красный конверт обычно называют (压岁钱, ya sui qian, ясуйцянь), что означает «деньги, подавляющие Суй (привидение, бес, дух)», или по-другому «деньги для детей на новый год». Здесь такая же игра иероглифами-омофонами: 岁, суй означает «год», а 祟, Суй — имя монстра.