Медовый месяц

«После Нового года» Проводив Ань Жюле, Цяо Кенан вернулся в дом и увидел своего мужчину стоящим на балконе с ослепительно сверкающим бенгальским огнём в руке… Это выглядело странно. Цяо Кенан улыбнулся этой картине. По сути, у Лу Синьчжи не было детства. Иногда, наблюдая за ним, Цяо Кенан замечал, как по-особому загораются глаза Лу Синьчжи при взгляде на детские игрушки. В прошлом его мир состоял из статей закона, беспощадной власти, без права приносить пользу. За что любить такого? За его тягу к вычурной показухе, за надменность и высокомерие, за его безумный деспотизм? Нет, он любил его за скрытую под внешним холодом мягкость, которая иногда прорывалась наружу, как будто он страдал от недостатка любви, и это порой создавало у Цяо Кенана иллюзию: этот человек нуждается в нём. Конечно, теперь это уже не иллюзия. Цяо Кенан тихонечко прокрался мимо него, так что Лу Синьчжи не заметил его возвращения. Бенгальский огонь догорел и одновременно с ним — «Бац!» — погас свет во всей квартире. Лу Синьчжи замер, подумав, что отключили свет, однако во всём остальном доме и в соседних тоже свет по-прежнему горел, слышались звуки работающих телевизоров и весёлый смех не прекращался. Он попробовал позвать: — Любимый? В ответ он услышал лишь тихое шуршание, а когда глаза привыкли к темноте, заметил переливы чего-то светлого, похожего на то, как может светиться в темноте живая плоть; перед ним кто-то стоял, сверкая в темноте глазами. Его обняли за шею обеими руками и поцеловали: — Гэ, ты не хочешь поработать перед Новым годом? Осталось тридцать минут. Как только вылетели эти слова, Лу Синьчжи обнял человека и двинулся с ним в комнату, плотно заперев за собой балконную дверь. Нет, он совсем не прочь был заняться сексом на балконе, но не в это время года. На ощупь кожа человека была прохладной, покрытой слоем мелких мурашек. Лу Синьчжи включил обогреватель и провёл руками по телу сверху донизу. Неизвестно, когда его любовник успел раздеться догола. Он провёл рукой по спине, выпуклый зад не был прикрыт даже кусочком ткани, только одна тонкая эластичная верёвочка змеилась между ягодиц. Лу Синьчжи оттянул верёвочку и отпустил, она упруго хлопнула по заду, и Цяо Кенан тихонько вскрикнул от боли. Глаза Лу Синьчжи сверкнули, он наклонился к уху Цяо Кенана: — Ты правда надел стринги для гэ? — Ты же хотел этого… Лу Синьчжи бархатисто рассмеялся и поцеловал его в лоб. Степень приспособляемости его возлюбленного к его сексуальным капризам была поистине изумительной, однако после всего он обычно всегда корил себя, чувствуя внутренний стыд. Этот контраст добавлял изюминку в их отношения и заставлял ещё больше дорожить, делал зависимым. Он схватил Цяо Кенана за мочки ушей и потёр: — Красные? Цяо Кенан не ответил. Лу Синьчжи хотел зажечь свет и посмотреть, но Цяо Кенан не позволил: — Лучше не смотреть. -? — Ты онемеешь. — … «В конце концов, какие же они?» Лу Синьчжи сгорал от любопытства и всё-таки включил свет, в результате… — Оп-па-а… Вышитые на красных стрингах прекрасные золотистые фениксы, обернувшие выпуклость пышными хвостами, смотрелись особенно величественно и грозно. Увидев это, обычно серьёзный Лу Синьчжи не мог остаться равнодушным. Цяо Кенану было и смешно, и стыдно, потому что он не сумел выбрать что-то другое: боясь, что перед Новым годом ему не доставят заказ вовремя, он скрепя сердце принял стринги от Хризантемы. Отсмеявшись, Лу Синьчжи поцеловал его: — Действительно, очень празднично. Цяо Кенан потёр нос: — Ну так, ведь Новый год же… Да, в Китайский Новый год все стараются собраться вместе, по-семейному, все радуются, все счастливы. Его жизнь перевалила за сорок, и похоже, он прожил лучший год в своей жизни. У его возлюбленного доброе сердце, и он постарался порадовать его в Новый год. Лу Синьчжи прочувствовал это в полной мере. Его палец тихонько погладил щёку любимого. Когда они вместе, обычно прелюдия протекала неспешно, но сейчас, в оставшиеся до Нового года двадцать минут, они начнут трахаться и пугать животное года. Иногда ограниченное время и спонтанность придают сексу другой вкус. Лу Синьчжи устроил его на журнальном столике и достал смазку, которую редко применял в обычные дни. Он не стал снимать долгожданные стринги, лишь отвёл в сторону жгутик, обнажая сжавшееся, дрожащее отверстие. От долгого трения о верёвочку оно немного опухло. Лу Синьчжи: — Ты давно их носишь? Цяо Кенан покраснел: — С полудня… Оно и понятно, ведь вещица сделана ради шутки, из не самого подходящего материала, плюс вышивка колола нежную кожу, так что носить их долго было тяжело. Огорчённый Лу Синьчжи оттянул в сторону тонкую полоску ткани и наклонившись, облизал отверстие партнёра. От полученной стимуляции Цяо Кенан вздрогнул и сразу расслабленно рас-кинул ноги. Получив более широкий доступ к дырочке, язык Лу Синьчжи покружился вокруг неё, хорошо увлажнил и наконец уступил место исследующему пальцу. Цяо Кенан уже давно привык к интенсивности ласк партнёра, казалось, он чувствует даже расположение суставов и папиллярные узоры его пальцев. Лу Синьчжи тоже прекрасно знал, где внутри него находится самое чувствительное место, оба, охваченные желанием, заводились с пол оборота. Пока Лу Синьчжи прокладывал путь, Цяо Кенан тоже не бездельничал, он раздевал мужчину. Сложившееся за эти годы между ними влечение приучило обоих совмещать приятное с полезным, раздевать друг друга, не прерывая ласк. В сумраке искусственного освещения обнажившаяся кожа Лу Синьчжи соблазнительно поблёскивала, даже густые, спутанные лобковые волосы пробуждали сексуальные чувства. Эрегированный фаллос Лу Синьчжи торчал, как грозный жезл. Сколько раз Цяо Кенан видел его, брал в руки, пробовал на вкус и не переставал удивляться, как такая громадина может вторгаться в него снова и снова? Как-то раз, пока Лу Синьчжи спал, он украдкой измерил длину его достоинства. Мама родная, это не возможно! В спокойном состоянии больше 15 сантиметров, а в боевой готовности, наверное, все 17-18. Ко-гда он поделился сведениями с Ань Жюле, тот покачал головой и решительно сказал: — Нет, нет, с учётом изгиба там не меньше 18,5. В этот момент Цяо Кенан звонко чихнул и с подозрением посмотрел на Ань Жюле. Ань Жюле продолжал: — На самом деле я никогда не занимаюсь такими измерениями, у меня глаз-алмаз! Мне достаточно посмотреть на нос — и сразу всё понятно. Цяо Кенан переспросил в изумлении: — На нос? Ань Жюле хмыкнул: — Ну, как бы говорят же, когда верхняя балка гнётся, нижние тоже кривятся, * если сверху нос прямой, внизу тоже не должно быть криво. Вот у тебя ведь… в рабочем состоянии примерно сантиметров 15, к тому же, думаю, он довольно толстый, м-м-да. Цяо Кенан: — … (*上梁不正下梁歪, shàngliáng bùzhèng xiàliáng wāi — идиома «когда верхняя балка гнётся, нижние тоже кривятся» в образном значении «какой начальник, такие и подчиненные», «дети берут пример с родителей», «рыба гниёт с головы»). Меж тем Ань Жюле с непристойным жестом, имитирующим известное «воровство персика», добавил: — Коли на то пошло́, дай мне пощупать твоё хозяйство, и я тебе скажу даже, сколько весят твои яйца, с точностью до грамма. Цяо Кенан невольно отодвинулся от него подальше: — … Спасибо, обойдусь. Ань Жюле специально поделился с ним своим удивительным способом определения параметров JJ. К сожалению, Цяо Кенану до сих пор так и не хватило ума развить в себе этот профессиональный навык. Он посмотрел на своё орудие, в данный момент интенсивно подпирающее передний лоскуток стрингов. Вполне приемлемые 15-16 сантиметров и действительно довольно толстый. Его мужчина, помнится, не раз хвалил его достоинство, говоря, что у него такая славная кукольная мордашка… У JJ кукольная мордашка, простим его, ибо он сказал не подумав. Лу Синьчжи снял штаны, навис над Цяо Кенаном и обнаружил, что возлюбленный несколько отвлёкся: — … О чём ты задумался? Задумался о JJ. И кстати, подумал, а не подглядывал ли за ним Хризантема, когда он ходил в туалет? Ну, в тот день, когда он был у него в гостях. Но говорить об этом вслух сейчас нельзя. — О тебе, гэ… — предельно сладко и ласково ответил Цяо Кенан, — Хочу… И закинул ноги на поясницу мужчины, одновременно приподнимая таз с видом полного повиновения. Лу Синьчжи не стал углубляться в расследование, насколько убедителен был этот ответ, не до того было. Он вынул пальцы из отверстия Цяо Кенана, мазнул смазкой по члену и придерживая партнёра за ягодицы, вошёл. — Да-а… Дискомфорт от проникновения концентрируется примерно в первые десять секунд, когда головка открывает отверстие; пройдя половину пути, член вызывает частичную парализацию, как будто отнимается поясница, следом начинает сокращаться внутренний проход, пытаясь вытеснить инородное тело, и одновременно проглотить его глубже. Как верно заметил Хризантема, орудие Лу Синьчжи имело форму мачете с искривлением под весьма удачным углом, который при проникновении в кишку Цяо Кенана позволял раз за разом цеплять простату. Исходя из этого, Цяо Кенан больше всего боялся оказаться в позе лицом к лицу, ибо так Лу Синьчжи мог затрахать его до полной потери рассудка. Вот и сейчас, его завалили на журнальный столик, тесные стринги больно сдавили его член, при бурных движениях внутри верёвка оттягивалась и нестерпимо хлопала по отверстию, разбрызгивая смазку; в кишке нарастал влажный жар, хлюпающие и шлёпающие звуки, сопровождающие толчки тела накладывались на скрип столика под ними. Нагромождение непристойных звуков заставили Цяо Кенана невольно зажать анус, это вызвало недовольный возглас Лу Синьчжи: — Ещё раз сделаешь твоему гэ больно, заебу насмерть. И сразу задвинул каменный елдак резко и глубоко, растягивая узкий внутренний проход до предела. Цяо Кенан вскрикнул и зло подумал: «кто тут делает больно, мать твою?» Он пошарил руками вокруг себя, пытаясь за что-нибудь зацепиться и найти опору, но ничего не получилось. «Дин-дин-дон, дин-дин дон, поздравляем, поздравляем…» — вдруг раздалась весёлая музыка. Оба мужчины остановились, Цяо Кенан просто почернел от злости, «зачем он включил телевизор?» — Извини… Ритм был нарушен. Цяо Кенан хотел взять пульт, но неожиданно в следующую секунду Лу Синьчжи обхватил его руками, извлёк член и пока вход ещё оставался мягким, перевернул лицом вниз, раздвинул половинки и снова вторгся. Цяо Кенан ахнул, его сфинктер снова сжался. Отверстие нестерпимо чесалось, словно туда натолкали жёстких волос. Лу Синьчжи обнял его сзади, поцеловал в ушко и раздвинул ноги, а затем снова отодвинул в сторону верёвочку стрингов. Конец Цяо Кенана был на полном взводе, крохотный лоскуток ткани уже не мог покрыть его полностью, член наполовину торчал наружу, наполовину оставался сдавленным. Цяо Кенан застонал. Лу Синьчжи: — Смотри. И показал на экран телевизора. Там какой-то артист зачитывал поздравление с Новым годом, но в глазах Цяо Кенана стояли слёзы, и сквозь их туманную завесу он не мог разглядеть, кто есть кто. Одна рука Лу Синьчжи сжала его член, другая стиснула торчащий сосок, порочный голос прошептал на ухо: — Детка, человек тебя поздравляет с Новым годом, ты же такой воспитанный, не хочешь поздравить его в ответ? ……. — Ну?! — не дождавшись ответа, Лу Синьчжи крепко боднул его членом. Цяо Кенан задышал часто и со всхлипываниями. — Быстрее, ты не знаешь, что нужно сказать? — У-уу! А-аа! Цяо Кенана всего трясло, изо рта текла только слюна и ни одного связного слова. Лу Синьчжи замедлился, покачал в ладони малыша «Сяо Цяо» и настойчиво обратился к его хозяину: — Ну же, малыш? Давай, повторяй за мужем, с Но-вым го-дом… Цяо Кенан плохо соображал, в этот момент коварный член как раз прохаживался по его простате, и он уже совсем было собрался кончить, но у него не получилось. Он обернулся и посмотрев на Лу Синьчжи, пролепетал: — С Новым годом… Лу Синьчжи: — Ты не на меня смотри, ты туда смотри. Он взял Цяо Кенана за подбородок и повернул его голову к телевизору. На экране всё тот же артист кланялся на все стороны со счастливым лицом и посылал всем пожелания: — Счастливого Нового года, желаю всем счастья, огромного богатства, пусть золотой петух приносит вам только благие вести, а в курятнике пусть всё кипит и бурлит! — Давай, дорогой, поучись у него, повторяй его жесты. У Цяо Кенана кружилась голова, «я так понял, Вы до конца своих дней не намерены ограничивать себя в бесстыдстве, хоть какой-то предел у Вас есть?!» — М-мм… Я… Слова застряли вместе со сперматозоидами, свирепо задушенными в сжатой ладони мужчины. Не выпущенное наружу удовольствие накапливалось тлеющим жаром, в горле Цяо Кенана пересохло, сознание уплывало, а твёрдые моральные устои постепенно рушились и исчезали в одном месте. Глядя на экран телевизора, он механически открывал и закрывал рот, с трудом выталкивая слова: — С Новым годом… счастья… — И ещё ручкой сделай, — Лу Синьчжи поднял его руку. Цяо Кенан из последних сил шевельнул рукой и попытался прижать её к груди: — Поздравляю всех… А-а! А-а! А-аааа! Лу Синьчжи вновь резко ударил вглубь, прервав бессвязные речи Цяо Кенана. Распластанный перед телевизором, обряженный в золотисто-красные стринги, с широко раздвинутыми ногами и наполовину вывалившимся из трусов агрегатом, жестоко атакуемый в зад, он ещё что-то лепетал про Новый год — похоже на сюжет для самого разнузданного порно. Но Цяо Кенан не мог отрицать, что получает от всего свою долю извращённого удовольствия. Чем сильнее нарастало покалывающее онемение в нижних конечностях, тем слаще становилось внутри, он пылал, как огонь, из открытого рта вырывалось раскалённое дыхание, которое, казалось, могло воспламенить всё вокруг. Лу Синьчжи поднял Цяо Кенана, крепко взял его за талию обеими руками, поставил впереди себя на журнальный столик на колени и снова пронзил его сильным и глубоким ударом: — Ну что ты замолчал? Цяо Кенан уже не понимал, что он говорит: — У-у! А-а! Да! С Новым годом… С Новым годом… А-аа, хочу кончить… Поздравляю, желаю… богатства… там… туда… а-аа… Наступил первый час нового года, за окном раздался гулкий треск, но грохот праздничного фейерверка не смог перекрыть финального крика Цяо Кенана. Он выгнулся дугой, из уретры брызнуло семя с такой силой, что забрызгало экран телевизора, где как раз крупным планом взяли лицо актёра, ведущего новогоднее шоу. Сперма Цяо Кенана попала в самый центр и потекла по щекам мужчины, как будто ему реально кончили на лицо. Цяо Кенан дышал, как загнанный, лицо горело, как ошпаренное кипятком. Лу Синьчжи немного замедлился и приласкал его член, очень чувствительный сразу после эякуляции: — Он молодец, помог тебе кончить. Цяо Кенан: -? Лу Синьчжи порочно ухмыльнулся: — Золотой петух счастлив. Снаружи непрерывной чередой взрывались фейерверки, в комнате с ними соперничали звонкие шлепки разгорячённой плоти, словно соревнуясь и ничуть не уступая по интенсивности. Перед эякуляцией Лу Синьчжи уже привык извлекать член наполовину, чтобы не кончать слишком глубоко и не доставлять неудовольствия партнёру. Цяо Кенан, заведя руку за спину, ласково поглаживал основание его члена, и вскоре Лу Синьчжи с громкими охами кончил. Цяо Кенан всхлипывал и дрожал, онемевшее тело покрылось мурашками. Одновременно с тем, как внутри изливалась горячая сперма, по телу бежали слабые разряды электричества, заставляя поджиматься пальцы ног, размягчая поясницу, лишая возможности двигаться. Некоторое время после эякуляции мужчины ни на что не реагируют, этот период может быть коротким или длинным. Когда Лу Синьчжи вышел из Цяо Кенана, из отверстия последнего рекой потекли соки любви, заливая бёдра и колени. Мужчина стащил с него вульгарные стринги и обнял: — Ты ещё должен мне фартук на голое тело. «Кто тут должен?» Цяо Кенан закатил глаза и чуть не сказал «сначала сам надень», но вовремя остановился. Учитывая степень распущенности этого субъекта, с него станется надеть, а потом придумать ещё какую-нибудь пакость, и тогда Цяо Кенан уже одним фартуком на голое тело не отделается. Это называется превращать большие проблемы в маленькие, а маленькие сводить на нет. Он же не станет называть мелочным человека, с которым он связан, барристера, который никогда и ни за что не призна́ет, что он кому-то что-то должен? И Цяо Кенан почёл за благо промолчать. Подумаешь, фартук на голое тело, пусть фартук — это женский атрибут, но это всего лишь кусок хлопчатобумажной ткани, наброшенный на плечи, как ещё к этому относиться? В этом плане у него не было предубеждений. Но тут Лу Синьчжи добавил: — И не забудь назвать меня мужем. У Цяо Кенана загорелись уши, этак он до конца своих дней не расплатится. Лу Синьчжи потрепал его за щёку и прижал к себе его потное тело: — Отныне я хочу встречать Новый год только вместе с тобой. И подчеркнул: — Без этих фейерверков. Цяо Кенан моргнул: — В детском доме… Лу Синьчжи: — Сходим в первый день нового года. Там будут все педагоги, директор, не хватает только нас с тобой. — О. Цяо Кенан подумал, что встречать Новый год вдвоём… так чудесно. Люди говорят, как встретишь Новый год, так его и проведёшь, поэтому очень важно, с кем и что ты делаешь в новогоднюю ночь. Новогодняя программа по телевизору подошла к концу, несмотря на белёсые потёки по всему экрану, впрочем, это смотрелось забавно. Мужчины переглянулись, поцеловались, и Цяо Кенан, глядя прямо в чёрные глаза Лу Синьчжи, сказал: — С Новым годом, муж. — Да. Лу Синьчжи обнял его, и они долго сидели и слушали грохот петард и фейерверков. Животное старого года убежало, новое прибыло. Надеюсь, впредь так и будет, они каждый год будут вместе, год за годом и всегда будут счастливы. Примечание переводчика: Немного о новогодних традициях Китая. Праздничный ужин объединяет семью, прежде всего, это единение поколений: присутствующих за праздничным столом и духов предков. Для новогоднего ужина традиционно готовятся самые важные блюда года. Несколько поколений садятся вокруг стола, лепят пельмени, наслаждаются едой и проводят время вместе. После окончания ужина спать никто не ложится, чтобы не упустить своё будущее счастье. Ночные бдения на Новый год так и называются: «Оберегать Год». С наступлением Нового Года на всей территории Китая начинают раздаваться оглушительные канонады фейерверков и петард. Сопровождаемые дымом и сотнями автомобильных сигнализаций, шум и грохот длятся несколько часов без перерыва. Запуск Фейерверков в Китае — это не просто развлечение, но и древняя традиция. Громыхание и треск призваны отпугивать злых духов, которые только и ждут, чтобы поселиться в новом году в каждом доме. А ещё, взрывая петарды, прощаются со старым годом и приветствуют наступление нового. Несколько новогодних примет и суеверий. Итак, в первый день нового года: • Нельзя делать уборку — выметешь удачу из дому. • Нельзя, чтобы дети плакали, это приносит в семью неудачу. • Нельзя мыть голову, смоешь удачу и благополучие. • Нельзя давать деньги в долг. • Хорошо сходить в храм и помолиться. • Добрая примета носить красное нижнее бельё — оно считается оберегом. Слова автора: Я неожиданно полюбила Лу Синьчжи и мне понравилось описывать его извращения (фейспалм). Рано или поздно мы ещё увидим фартук на голое тело.