Медовый месяц

Цяо Кенан: — Ты что? Ничего не ответив, мужчина быстро завалил его на столешницу рядом с раковиной и стащил с него штаны. Цяо Кенан пытался отбрыкиваться, к сожалению, с нулевым результатом — Лу Синьчжи тоже недавно присоединился к рядам поклонников TRX-тренажёров, но если Цяо Кенан в основном тренировал нижнюю часть, включая промежность, то Лу Синьчжи бо́льшее внимание уделял своему торсу и рукам. (TRX — это вид спортивного оборудования для занятий с весом собственного тела, представляющий собой подвесные петли, видео в примечании под главой). — Лу Синьчжи! Сначала подумай хотя бы три минуты! Я не в форме, с кем ты собираешься играть?! Лу Синьчжи спустил с него трусы и захватил в ладонь мирно спавший до этого момента о́рган. Затем весьма эротично лизнул его от основания к головке, отчего по позвоночнику Цяо Кенана побежали мурашки: — Не волнуйся, я приведу тебя в форму, ты же не откажешь в этом своему мужу? «Блядь, ты говоришь одно, а делаешь другое!» Цяо Кенан посмотрел на свой член, оживающий под умелыми ласками мужчины, его взгляд помертвел: — Я больше не доверяю своему херу… «Бедный мой дружок, ты глух к рассудку, разве ты не знаешь, что тебя ждут жестокие и бесчеловечные пытки?» К сожалению, «дружок» не внял его предупреждениям, его круглая головка с большим воодушевлением раскрылась навстречу языку мужчины, доверчиво оголяясь и выпуская соки удовольствия из румяного «ротика». Лу Синьчжи слизнул эти соки, затем взял из стаканчика зубные щётки и одну за другой попробовал на тыльной стороне своей ладони; Цяо Кенан неожиданно почувствовал в его действиях какое-то домашнее тепло… Вероятно, Лу Синьчжи — это его неизлечимая болезнь, пронизавшая всё его нутро сверху-донизу, и медицина здесь бессильна. Видимо, одна из щёток удовлетворила Лу Синьчжи, он смочил её водой и осторожно, почти не задевая, провёл ею по головке члена. Цяо Кенан вскрикнул, нежные ткани онемели, он этого нестерпимого ощущения поджались пальцы его ног. Лу Синьчжи довольно улыбнулся: — Оказывается, это может быть приятно? Потренируемся перед тем, как отправиться в тюрьму, да? Ну конечно, как же он забыл, это же самое любимое занятие его почтенного муженька: ролевая игра. Цяо Кенан: — Нет… Не надо… уй! Прикосновения щетины стали более интенсивными, покалывающие электрические разряды пронизывали ствол до основания и оттуда выстреливали прямо в лоб. Член Цяо Кенана твердел, секреция увлажняла щетину щётки. Лу Синьчжи одной рукой задрал рубашку Цяо Кенана, добрался до соска и стал перебирать его пальцами. — А-ах… Мужчина мягкими движениями «чистил» головку, то и дело передней тупой стороной щётки пытаясь раскрыть побольше отверстие уретры. Тончайшие волоски щетины не имели никакой убойной силы, выполняя всего лишь бутафорскую роль, однако, при длительном воздействии даже такой щадящей «чистки» сложно избежать боли. Лу Синьчжи убрал щётку, наклонился и взял в рот. Цяо Кенан вздрогнул и выгнулся дугой: — А-ах! Его залупа онемела, невидимые простым глазом крохотные ранки были мгновенно зализаны. По мере сосания из боли рождалось особое удовольствие; эта невыразимая словами трансформация закручивалась жаркими вихрями внизу живота. Не стоит говорить, что кончил он ровно через три минуты. — Ха… ха… ха… Цяо Кенан уронил голову на плечо и схватился рукой за грудь, словно боясь, что её разорвёт от бурного дыхания. Лу Синьчжи не успел даже опомниться, как его рот заполнился спермой. Он без возражений проглотил, утёрся и поцеловал любовника: — Ты такой чувствительный, тебе ни в коем случае нельзя совершать преступления и попадать в тюрьму. Цяо Кенан сердито посмотрел на него. Он спустился со столешницы, подобрал с пола трусы и штаны, оделся и пока Лу Синьчжи занимался повторной чисткой зубов, снова завёл тот же разговор: — Я слышал, что насильникам могут так «начистить» член до крови? Лу Синьчжи: — Сейчас уже нет, потому что из-за борьбы за права человека для уголовников, всех насильников теперь сажают вместе, в одну камеру, там они делятся опытом, и многие из них, выйдя из тюрьмы, объединяются и совершают уже групповые преступления. Цяо Кенан открыл рот, не зная, что сказать, выходит, не только херу, но даже этому обществу доверять нельзя. Лу Синьчжи сплюнул пену и изящно прополоскал рот: — Теперь ты понял, что в мире не было и никогда не будет абсолютной справедливости, ты можешь с чистой совестью заниматься этим делом и раз уж взялся, то сделай его хорошо. Цяо Кенан засмеялся. Он вдруг вспомнил, как по-настоящему почувствовал ответственность за свой статус «юриста», когда впервые вошёл в кабинет Лу Синьчжи, и тот строго сказал ему: — Отныне я буду звать тебя адвокат Цяо. Надеюсь, ты не забудешь свою цель до того момента, как официально получишь судейскую мантию. Он уже почти забыл события тех давних лет, теперь снова вспомнил суровость, педантичность, въедливость мужчины, заставлявшие его жить в постоянном нервном напряжении и бороться со своей расхлябанностью; и он не стеснялся учиться и принимать критику, которые явились движущей силой для его успехов, благодаря чему он уже не воспринимал работу как болото со стоячей водой. Он даже рассказал мужчине о смерти своих родителей, ничего не скрывал от него и во всём на него полагался. Цяо Кенан вздохнул: — … Не слишком ли я зависим от тебя? Лу Синьчжи: — Скорее, недостаточно зависим. Цяо Кенан: — Как это? Лу Синьчжи погладил его по голове: — Я надеюсь, что ты каждый день будешь рядом со мной, что твоё питание, сон, твои оргазмы — всё будет зависеть только от меня… Он говорил и трогал Цяо Кенана за разные места, заставляя того дышать чаще и тихо постанывать. — Ты просто приворожил меня и лишил воли, — сказал Цяо Кенан, — Я столько дел перевидал, когда муж сначала заботился о жене, а жена привыкала, становилась беспечной… да… а муж потом бросал её… Лу Синьчжи укусил его губы: — Разве твой муж такой? Цяо Кенан укусил его в ответ: — Кто его знает… Лу Синьчжи укусил его сильнее, но когда увидел выступившую на губах кровь, расстроился и принялся зализывать рану. Цяо Кенан улыбнулся, они искусали друг другу губы, и молодой человек наконец вспомнил, что привёл Лу Синьчжи в ванную, чтобы он почистил зубы, а не для того, чтобы тот «начистил» ему член… Он обнял любимого и поцеловал, чувствуя, как по рту растекается прохладный, сладковатый вкус мяты. Изменения, произошедшие в Лу Синьчжи за эти годы, заставили его бесконечно полюбить мужчину, чем дальше, тем больше они шагали по жизни в ногу, сливаясь в единое целое не только плотью, но всей жизнью, бытом, работой, мыслями. Закончив поцелуй, Лу Синьчжи сказал: — Все те люди не смогли идти по жизни вместе, потому что один из них топтался на месте, но к нам ведь это не относится, верно? Цяо Кенан: — Нет, конечно… Они оба всё время меняются, учатся друг у друга, только так они смогли дойти до настоящего момента. — По правде говоря, я не решаюсь слишком сильно полагаться на тебя, но полагаясь на тебя… я чувствую себя очень спокойно. Они уже давно вместе и собирались жить вместе и впредь, и Цяо Кенан не намеревался препираться с Лу Синьчжи по поводу «твоё отдельно, моё отдельно», но и такое положение, как сейчас, нельзя принимать, как должное. Эти слова — «принимать, как должное» — разрушили множество супружеских союзов, он знал это, как никто другой, поэтому он никогда не забудет об осторожности. Его мужчина только что не получил «ответного жеста». Цяо Кенан скользнул вниз, стянул с него штаны и прижался лицом к его горячим гениталиям, наслаждаясь такой близостью. И вдруг вспомнил всё о том же: — … Погоди-ка. Лу Синьчжи: -? Цяо Кенан: — Я не помню, куда ты поставил ту щётку, которой только что чистил зубы? Лу Синьчжи: — … Хорошо, что он тоже забыл.