Медовый месяц

В этот день Цяо Кенан так волновался, что не мог усидеть на месте и беспрерывно ходил туда-сюда по офису. Его хождение уже всем надоело, и Линь Чешен взорвался: — Что это такое?! У тебя завелись глисты?! Ты умрёшь, если сядешь?! «Тем более, что эта маленькая задница так и крутится, так и крутится… Остановись! Хоть беги лечиться от неумеренных фантазий, о-оо…» — Ох… Цяо Кенан послушно сел на своё место. Оставалось пять минут до встречи с женой Чэнь Ю. Даже после некоторого периода самоуговоров и глубоких вздохов он по-прежнему паниковал, как будто чувствовал приближение маленького демона. Нельзя не признать, что женщины действительно безжалостные и страшные существа. Мрачные воспоминания об этой женщине до сих пор тяготели над Цяо Кенаном, как грозовые тучи. Ровно в два часа дверь открылась, и в офис вошла очаровательная женщина в тёмном платье, сшитом по европейской моде. — Давно не виделись, адвокат Цяо. По сравнению с Чэнь Ю, его жена почти не изменилась, она по-прежнему была красива, только более зрелой, знойной красотой, завитые волосы мягкими локонами ложились на плечи, создавая волнующий образ прелестницы. К сожалению, Цяо Кенана этот образ взволновать не мог, ему просто хотелось кричать: «это чудовище… это чудовище…» Он прокашлялся, вздохнул полной грудью и с трудом произнёс: — Давно не виделись, однокурсница. — Оставь, здесь незачем сообщать всем, что мы однокурсники. Её слова, исходящие из искривлённых усмешкой губ, сочились неистощимой, едкой иронией. И правда, кому нужны здесь эти лживые расшаркивания, они же не на встрече однокурсников, а Цяо Кенан вместо своего «сердечного друга А» призван договориться с его женой о разводе по обоюдному соглашению сторон. Он ещё раз вздохнул и успокоился. — Итак, госпожа Ван, прошу сюда. Ван Цзинпин проследовала за ним в переговорную. При появлении красивой женщины Линь Чешен весь обратился в сплошную любезность и самолично вызвался налить госпоже кофе. В их маленькой конторе все трое работников взаимно помогали друг другу. Напарник Цяо Кенана, Сюй Шанцянь, с утра уехал в суд в качестве ассистента своему брату, Сюй Шан’яну, а оставшиеся трое мужчин поочерёдно занимались делопроизводством. Ван Цзинпин с предельной вежливостью поблагодарила Линь Чешена: — Спасибо. Линь Чешен довольно заулыбался: — Откуда… Цяо Кенан бросил на него возмущённый взгляд и перебил: — Пожалуйста, принеси ей стакан воды. У неё тахикардия, и кофе ей противопоказан. Ван Цзинпин удивлённо выкатила глаза, но ничего не сказала. — Ах вот как? — Линь Чешен подобострастно хихикнул, — Прошу прощения, прошу прощения, я немедленно заменю. Линь Чешен забрал чашку с кофе и вышел. В переговорной стало тихо. Линь Чешен принёс стакан воды, и после того, как он ушёл, Ван Цзинпин спросила: — Я могу закурить? Цяо Кенан был удивлён. Когда в студенческие годы Чэнь Ю курил, Ван Цзинпин это жутко не нравилось, и она заставляла его бросить. Чэнь Ю осмеливался курить только по ночам, тайком, прячась в комнате общежития, и боялся курить много, потому что если от него будет пахнуть табаком, любимая девушка непременно это обнаружит. Он любезно поставил перед Ван Цзинпин пепельницу. Выкурив половину сигареты, она запила её водой и заговорила первой: — Мои условия очень просты: у меня остаются дом и дочь, остальное ему. Сильно. Цяо Кенан подавил внутри горькую усмешку и ответил: — Мой клиент согласен уступить вам часть дома, но опеку над дочерью… Позволю себе говорить откровенно, ребёнок живёт в Гаосюне с отцом примерно около пяти лет, а ваше время посещений дочери составляет в целом примерно один месяц, для матери вы проводили не слишком много времени с дочерью, и это будет большим препятствием для вас в борьбе за родительские права в суде. Ван Цзинпин: — Вот как вы рассудили? Это я ходила беременной девять месяцев, родила её, кормила, убирала все её какашки. Это он потребовал отвезти ребёнка в Гаосюн, вынуждал меня бросить работу, но я не согласилась. Разве он сам заботился о ребёнке? Он свалил всё на дедушку с бабушкой! С какой стати он собирается отнять у меня ребёнка? «Потому что у него новая женщина». Стараясь скрыть смущение, Цяо Кенан потянулся к стакану с водой и продолжил: — Может, и так, но судья выносит решение, как правило, основываясь на том, кто из родителей больше времени проводит с ребёнком и соответственно, кто ближе ему. В этой части ваше положение крайне невыгодное, и вот, что поручил мне сказать мой клиент: «Дом или ребёнок, пожалуйста, выберите что-то одно», так мы не будем впустую тратить время на судебные разбирательства… Ван Цзинпин уже открыла рот, собираясь возразить и вдруг испуганно замолкла, заметив на его руке обручальное кольцо. Переговорная снова наполнилась тишиной. Ван Цзинпин: — …Ты женат? Цяо Кенан отодвинул стакан с водой: — Да. Ошеломлённая Ван Цзинпин как будто зависла в безбрежной пустоте. Через некоторое время она собралась с духом и уже без всякого апломба устало спросила: — Зачем ты взялся за это дело? Цяо Кенан озадаченно посмотрел на неё. Ван Цзинпин усмехнулась: — Потому что Чэнь Ю твой друг, а я… для тебя враг? Цяо Кенан: — Нет, это всё было так давно… Ван Цзинпин: — Если нет, то как ты мог принять сторону клиента, у которого есть внебрачная связь? «Она знает?!» Цяо Кенан был потрясён. Ван Цзинпин это показалось забавным: — Вы правда оба считали, что я ничего не знаю? Верно говорят, чужая душа — потёмки, но муж и жена — не чужие люди, они ничего не могут скрыть друг от друга. Без моего согласия судья не вынесет решения в вашу пользу. Кроме того, теперь я соберу доказательства и подам в суд на ту женщину-судью за прелюбодеяние. Зная законы, судья имела связь со своим секретарём, я предам всё огласке, а потом ещё приглашу СМИ, чтобы их засняли, думаю, эффект будет потрясающий. Цяо Кенан закрыл лицо ладонью, сбылись его самые наихудшие предчувствия, гром грянул. Он спросил: — Зачем ты так держишься за него, если ты его не любишь? Ван Цзинпин рассмеялась: — Я не люблю? Я не люблю? Кто тебе это сказал? Цяо Кенан молчал. Ван Цзинпин: — Ну конечно, это тебе сказал твой лучший друг, Чэнь Ю, я права? Мне довольно любопытно, ребёнок приравнивается к дому, он готов уступить что-то одно… Это ты ему посоветовал? Да, он считал, что раз Чэнь Ю изменил первым, он должен расплатиться за свою ошибку, тем более, если человек хочет и рыбку съесть, и на ёжика не сесть, *тут не о чем говорить, но в его представлении… (В тексте идиома鱼与熊掌兼得 — yú yǔ xióngzhǎng jiāndé — обладать и рыбой, и медвежьей лапой, т.е. иметь всё и сразу, «чтобы всё было, и ничего за это не было», идентично нашим ходячим выражениям). — Ты, конечно, считал, что я выберу дом, — абсолютно верно угадала Ван Цзинпин, — но нет. Я выбираю ребёнка, более того, я заявляю, что не пойду на компромисс, я хочу и то, и другое. Я не поехала к нему в Гаосюн, потому что у меня была работа в Тайбэе. Мы ещё до брака договорились не заводить детей, потом он передумал, сказал, что это не семья; хорошо, я родила, с трудом дождалась, пока ребёнок более-менее подрос, и я снова смогла работать в полную силу. И тут он опять заявил, что хочет уехать в Гаосюн… Цяо Кенан слишком часто встречался с подобными распрями, в которых каждая сторона доказывала, скольким она пожертвовала, на какие компромиссы пошла, в таких делах можно никогда не договориться, поэтому Цяо Кенан решил ограничиться фактами: — Да, но по части ребёнка вы всё-таки допустили халатность. — Я и не отрицаю, — со всей прямотой ответила Ван Цзинпин, — но это не означает, что я её не люблю и не хочу заботиться о ней, мы все разные люди, и выражаем свою любовь по-разному. Ван Цзинпин сделала глоток воды и продолжила: — У него есть его идеальная жизнь, а у меня есть моя жизнь, и моя жизнь не заключается в том, чтобы служить ему… Кроме того… Я не знаю, когда это случилось в первый раз, но это не первая его измена. Цяо Кенан посмотрел на неё расширившимися глазами. — Но он впервые захотел развестись со мной, — закончила Ван Цзинпин, — Теперь скажи, люблю я его или нет? Любила, потому и прощала раз за разом, потому и верила его обещаниям «я больше так не буду» … а потом ей никто не сочувствовал, даже она сама себе не сочувствовала. — Он врёт, как дышит, ложь — это его вторая натура. Самое ужасное, что он врёт даже самому себе, считая, что то, что он говорит, является правдой. Цяо Кенан не знал, что сказать. Мужчина построил всю свою семейную жизнь на лжи, и его жена до сих пор его не бросила. Они ещё молоды, обсуждать вопросы собственности слишком рано; Чэнь Ю вышел из зажиточной семьи, но родительский бизнес не выдержал перепадов в экономике и давно обанкротился; да и сам он за эти годы несколько пообтрепался, не исключено, что благодаря своему неблаговидному поведению. Теперь Цяо Кенан посмотрел на Ван Цзинпин совсем другими глазами. Она по-прежнему хороша собой и крепко стоит на ногах в профессии. Жена Сюй Шанцяня известный педагог в сфере репетиторства, Цяо Кенан знал, что у неё превосходная деловая репутация. Реноме и зарплата Ван Цзинпин не так уж отличались, если она расторгнет этот брак, она не станет жить хуже. Наоборот, даже лучше. Но она не собиралась разводиться. В то время, когда показатель количества разводов достиг такого высокого уровня, её упорство казалось глупым. Ван Цзинпин: — Вы, наверное, считаете меня сумасшедшей. Но он дал мне много счастья, к тому же, у нас ребёнок, и сейчас наша семья наконец-то вместе… Моя карьера состоялась, и я хочу жить хорошо. В итоге он до сих пор не изменился и нисколько не вырос. Она помолчала и продолжила: — В то время я думала, что нравлюсь тебе так же, как и ему, и ты… тоже мне нравился. Цяо Кенан слушал, как громом поражённый, а Ван Цзинпин добила его окончательно: — Но Чэнь Ю сказал, что ты гей и вдобавок, влюблён в него. Я сначала не поверила и пыталась выяснить, правда ли это, и твоё поведение… позволило мне поверить, что это так. А теперь оказывается, ты женат, надо же. Она покачала головой, словно смеясь над собой… и над Цяо Кенаном. — Мы все в его жизни всего лишь шахматные фигуры, он король, я ферзь, а ты… вероятно, ладья. В шахматах, когда игрок вообще не умеет играть, помимо пешек, раньше короля погибают именно ферзь и ладья. Цяо Кенан: — … Ван Цзинпин: — Смысл его идеальной жизни состоит в том, что все должны жертвовать собой ради него. Она снова закурила, ровным взглядом изучая ошарашенное лицо Цяо Кенана, тонкие струйки дыма создавали зыбкий занавес между ними. — Независимо от того, как закончится игра, король всегда умирает последним, а прочие шахматные фигуры, большие и маленькие, одинаково следуют за ним в могилу.