Медовый месяц

Вначале Ван Цзинпин хотела пригласить его на ужин, но Цяо Кенан попросил её прийти в офис — по правде говоря, он уже по-настоящему боялся этой супружеской пары и заботясь о самозащите даже упросил Линь Чешэна задержаться на работе. Он открыл нараспашку дверь переговорной, чтобы все были свидетелями его джентльменского поведения. Ван Цзинпин: — Ты хочешь знать, почему я вдруг решила развестись? Да, Цяо Кенан не возражал иногда посплетничать, но у него был принцип, ни в коем случае не затрагивать вопросы, которые чреваты лишними проблемами. — Вам нужна какая-то помощь? — спросил он ровным тоном, каким обычно обращался ко всем клиентам. Ван Цзинпин покачала головой, видимо, она просто хотела поговорить о личном. Цяо Кенан был знаком и с ней, и с её мужем, знал их ситуацию, но и не входил в круг их ближайших друзей, по всем критериям для задушевного разговора он подходил, как никто. — Однажды я вдруг подумала, что все десять лет супружества он обманывал меня, и я терпела, но это оказалось последней каплей… Если он хочет развода, он его получит, но дом и дочь должны остаться за мной. Она так хорошо и всесторонне подготовилась и теперь ударила неопровержимыми уликами, но посмотрев на неё, Цяо Кенан понял, что в этом деле что-то не срастается. Что за хрень, да ещё и противник Лу Синьчжи… Он до сих пор не мог опомниться от потрясения, и уже начал сомневаться, не является ли Ван Цзинпин современным воплощением Лей Гунна. (Бог-громовержец, в китайской мифологии покровитель природы, дракон с человеческим лицом и птичьим клювом). Цяо Кенан: — Ребёнок — это я могу понять, но вы хотите дом… Почему вы настаиваете? Ван Цзинпин: — А дом — это то же самое, что ребёнок. Сколько сил я потратила, чтобы в одиночку содержать его в порядке, чтобы поддерживать в нём чистоту и красоту? Опустим финансовую составляющую, мне стоит только подумать, что он приведёт сюда другую женщину, и ей не понравится цвет штор, которые я выбирала или ещё что-то, мне даже думать об этом нестерпимо… Тоже верно, и это Цяо Кенан прекрасно понимал.Точно так же, как если бы, например, после его ухода (о котором они договорились не вспоминать), в том прежнем доме Лу Синьчжи тоже сделали перестановку, и в том небольшом пространстве, которое он как бы условно считал своим, не захотели оставить никаких следов его пребывания. — Он обещал мне расстаться с той женщиной, а в результате… — Ван Цзинпин вздохнула, — Всё оказалось ложью от начала до конца, со лжи началось, ложью и закончилось. Пусть проваливает к чёрту со своей идеальной жизнью, я сыта по горло. Ван Цзинпин достала сигарету и жестом шахматиста ударила фильтром о стол, холодно добавив: — Шах королю. Домой оба мужчины вернулись поздно, в десять часов вечера. Цяо Кенан как раз менял воду в бутылке, когда увидел вернувшегося Лу Синьчжи. Он спросил: — Ты ужинал? Вполне привычное приветствие, как и прежде, вот только смена воды важнее. Обычно мужчины старались приходить домой одновременно. Лу Синьчжи: — Ужинал. Цяо Кенан: — Угу. Он «угукнул», подошёл к Лу Синьчжи, взял за подбородок и поцеловал — как будто выполнил формальность, без оттенка чувства, не глядя. Лу Синьчжи почувствовал необъяснимое волнение. Он ничего так не боялся, как вот такого Цяо Кенана, отстранённого, равнодушного, не кричащего, не скандалящего. Цяо Кенана клонило в сон. Он поставил бутылку и пошёл в кухню налить себе молока, Лу Синьчжи последовал за ним: — … Ты хотел меня о чём-то спросить? Шестое чувство действительно существует, женщины чуют сердцем, мужчины реагируют телом. У Цяо Кенана так перехватило горло, что он с большим трудом проглотил молоко. Наконец он заговорил: — Ты помнишь, я рассказывал тебе о своём однокурснике А? Сегодня ко мне приходила его жена. Она сказала, что её муж сменил адвоката, который плохо справлялся с его делом, на другого. Угадай, на кого? Лу Синьчжи не ответил. Цяо Кенан допил молоко и продолжил: — Я много думал, это всё выглядит очень странно. Лу Синьчжи крайне занятой человек, за такие незначительные дела он не берётся, как мог простой человек так запросто, словно тамаду на свадьбу, нанять адвоката высшей категории, заправляющего крупнейшими финансово-политическими делами? Если даже господин Ли, глава профсоюза адвокатов, при этом и бровью не повёл, значит, дело не простое. — Я правда недоумеваю, как ему удалось выйти на тебя… А ещё удивительнее, что ты принял это дело. Лу Синьчжи: — Та женщина-судья — моя однокурсница. (В тексте学妹, xuémèi, т.е. студентка на 1-2 курса младше говорящего, но для удобства читателей я буду именовать её однокурсницей). — О, — Цяо Кенан поставил чашку, — Значит, ты слушал описание проделок этой парочки и не морщился? Считаешь, что это просто старая шутка, типа многослойного дежавю? Лу Синьчжи не ответил. Цяо Кенан принялся мыть чашку, журчание воды скрыло сухость его тона: — Чэнь Ю не уведомил меня, что отказывается от моих услуг… Да, мы не заключили договор, тем не менее, устная договорённость у нас была. Поручая это дело тебе или кому-то ещё, по регламенту он должен был заранее сообщить мне, что снимает с меня полномочия своего защитника. И ты должен был убедиться, что с этим у него нет проблем. Пока Чэнь Ю не сообщил ему, что нашёл другого адвоката, он целый день провалялся на диване, кляня всё на свете и жалуясь, как ему надоело это дело. Цяо Кенан: — Мне интересно… почему ты, зная, что он не отказался от моих услуг, немедленно согласился принять это дело, вместо того, чтобы вспомнить обо мне. Конечно, ты не обязан, наверное, это не так уж важно, но… Это совсем не твой стиль. Лу Синьчжи категорично заявил: — Ты бы не справился. Цяо Кенан вдруг вспомнил, что не разогрел молоко, и теперь у него от холода свело желудок. Он поморщился и схватился рукой за живот, Лу Синьчжи налил ему горячей воды и подал стакан, продолжая: — Ты ведь и сам это понимаешь. — … Да. Он действительно не справился. Узнав об интрижке Чэнь Ю, он сразу отложил дело до судебного разбирательства, он не собирался избавлять его от наказания… Брак — это личное дело двоих, измена — это без-условно серьёзный проступок, но мотивы у обоих очень странные, к тому же, он не слишком понимал Ван Цзинпин… Нет, сейчас он вообще никого не понимал. Он слишком поддался личным эмоциям. Он не судья, но уже мысленно признал Чэнь Ю виновным и даже приговорил к запрету на профессиональную деятельность. Клиент не доверял ему и нашёл замену, это вполне естественно. Вызывало сомнение, что Лу Синьчжи так неожиданно принял дело, он не верил, что Чэнь Ю способен оплатить мужчине его комиссионные. Видимо, он согласился ради своей однокурсницы? Если Лу Синьчжи настолько добр, то Бен Ладен должен получить Нобелевскую премию мира. Мужчина мог принять дело только по одной причине: как только Цяо Кенан сказал, что ему тяжело заниматься этим делом, что он боится не справиться, он тотчас же взял на себя часть его обязанностей. — «Чем кормить человека рыбой, лучше дать ему удочку», * чем браться за это дело, лучше бы ты указал мне на недостатки работы и как-то направил меня, вместо этого ты всё приготовил и поставил мне под нос, и я съем это, потому что люблю тебя; а если не съем, то умру с голоду. Я не так хорош, как другие, а ты достаточно ловок, чтобы отнять у меня дело. Мне нечего сказать, но истинная причина… — он вздохнул, — Я не могу это принять. (*Перефразированная китайская пословица: «Дайте человеку одну рыбу, и он получит пропитание на день, научите его ловить рыбу, и он получит пропитание на всю жизнь»). Цяо Кенан: — Я слишком зависим от тебя, но это недопустимо. Закончив разговор, он вышел из кухни, Лу Синьчжи смотрел ему в спину. В судебных прениях, какие бы сильные аргументы ни выдвигала сторона обвинения, он одинаково ловко парировал их и моментально находил любые доводы в свою пользу, но в обычной жизни перед острыми упрёками молодого любовника он иногда терялся и не находил возражений. Цяо Кенан ленив, но не глуп. Он любит его и всегда безропотно подчинялся его чрезмерному желанию всегда и всем руководить, как будто считал, что без него жизнь станет такой ужасной, что Цяо Кенан не сможет жить. Вначале Лу Синьчжи это не нравилось, он подгонял Цяо Кенана, тащил за собой, надеясь подтянуть до своего уровня, но потом понял, что это бесполезно: Цяо Кенан слишком упрям, цепкий, как сорняк, он приспосабливался к любым условиям. И в какой-то момент Лу Синьчжи отстал от него, перестал требовать от него «роста» и перестал вести разговоры о совместной работе. Он презирал бесполезных людей, но боялся слишком «полезного» Цяо Кенана. Он понимал, что это слишком противоречиво. Лу Синьчжи ослабил галстук и глубоко вздохнул, понимая, что дело этим не кончится. И действительно, когда он вошёл в спальню, Цяо Кенан обратился к нему: — Лу Синьчжи, а давай бросим жребий? Лу Синьчжи: -? Цяо Кенан: — Проигравший убирается вон. Я перестал тебя понимать и не в состоянии с тобой общаться… Я не хочу поддаваться эмоциям, потом мы оба будем сожалеть об этом. — … Лу Синьчжи: — Тогда я уйду. Камень, ножницы, бумага. Лу Синьчжи сжал кулак. Он проиграл. — Подожди, — неожиданно воскликнул Цяо Кенан и потребовал, — Закрой глаза. Лу Синьчжи: — … У Цяо Кенана были свои маленькие привычки в этой игре, Лу Синьчжи был наблюдателен и знал о них, значит, он проиграл нарочно. Они переиграли во второй раз, теперь уже Лу Синьчжи не подглядывал и всё равно проиграл. В сердце Цяо Кенана закралось нехорошее предчувствие. Он долго смотрел на ладонь мужчины, всё было правильно. Скрепя сердце он раскрыл шкаф и начал собирать вещи Лу Синьчжи, а затем проводил его к выходу и уже за дверью напомнил: — Не забудь наш уговор. Лу Синьчжи: -? — Три тысячи в день, больше не трать, не заставляй меня переживать. Цяо Кенан притянул к себе его голову и поцеловал: — Помни, я люблю тебя. Затем захлопнул дверь и запер. Лу Синьчжи: — …