Медовый месяц

Дело Чэнь Ю Лу Синьчжи продумал до мелочей. Он не слишком много контактировал с вышеозначенным господином, оберегая себя от непроизвольных приступов рвоты. В бо́льшей степени он взялся за это дело ради своей однокурсницы. Это судебное разбирательство всё равно считалось скандалом. И хотя приказ о переводе на другую должность ещё не вышел, отныне женщине несомненно придётся сказать «прощай» своим карьерным планам. Ожидалось, что её направят на восток, либо на дальние острова, где она будет как-нибудь существовать. Что же касалось второго участника процесса… Его судьба мало отличалась, тем более, что он так и не развёлся с женой. Женщина вполне ясно выразила свою позицию, если не удалось в этот раз, значит в следующий, не всё сразу. Отец Отечества (Сунь Ятсен) совершал попытки революции одиннадцать раз, вопрос, хватит ли духу Чэнь Ю не заводить больше романов на стороне, иначе она рано или поздно поймает его на горячем, и тогда ему несдобровать. Вот так средства налогоплательщиков разбазариваются на выяснение личных отношений в суде. Лу Синьчжи спросил свою однокурсницу: — Неужели оно того стоило? Та удивилась: — Не знаю. Они учились у одного профессора, и Лу Синьчжи вспоминал, как в те далёкие университетские времена профессор усиленно пытался сосватать их, однако, Лу Синьчжи весьма жёстко заявил, что если и женится, то только из карьерных соображений. Но всё изменилось, и он сочетался браком в своём сердце с самым любимым, бесценным человеком. По всей вероятности, именно по этой причине Лу Синьчжи так заботился о ней, хотя она и сама было достаточно удачлива в делах до последнего времени: с ходу сдала экзамен на должность, от дознавателя дошла до судейского чиновника и была назначена в местный суд; потом от помощника судьи поднялась до главного судьи. Она всегда заботливо указывала на невыгодное положение обвиняемых и не требовала суровых наказаний; она могла проводить судебное заседание так долго, сколько требовалось, чтобы с максимальной тща-тельностью разобраться во всех деталях. Если бы Цяо Кенан стал судьёй, наверное, он был бы таким же? Но помимо пола, главное, чем отличался от неё Цяо Кенан, это то, что он никогда не докатился бы до того, чтобы завести роман с женатым человеком. Однокурсница: — Я не знаю, почему так получилось… Слишком большие нагрузки. Три года назад грязная пресса ославила меня как вопиюще некомпетентного судью, никто не хотел разбираться, где ложь, где правда, против меня выдвигали обвинения, вымещали на мне свою злобу. Я уже хотела подать в отставку, и он был единственным, кто удерживал меня от это-го. Он всегда был рядом, всегда подбадривал меня, утешал. Он говорил: «пусть те, кто говорит о тебе плохо, сначала переступят через мой труп» … Здесь она горько усмехнулась и продолжила: — Наши отношения развивались долго, я прекрасно знала, что это неправильно и всё-таки поддалась. Поэтому, когда к ней явилась его жена, она осознала всю глубину своей ошибки, то покаянное письмо было написано из страха лишь отчасти, но в бо́льшей степени ею двигало искреннее раскаяние. Этот самоубийственный шаг сделал её всего лишь разменной монетой в супружеской склоке. Для того, прежнего прагматика Лу Синьчжи эта ситуация определённо послужила бы только поводом к нескончаемым ядовитым насмешкам, но настоящий, изменившийся Лу Синьчжи отнёсся с пониманием. — Вы уже разобрались между собой, кто сколько платит? Однокурсница: — … Я всё оплачу. Лу Синьчжи поднял брови: — У тебя есть такие средства? Женщина молчала. Вначале Лу Синьчжи заломил очень высокий гонорар, потому что дело выходило далеко за рамки рядовых случаев, но он обещал, что сможет выиграть, а если не выиграет, то откажется от комиссионных. Если бы Чэнь Ю проиграл этот процесс, факта супружеской измены оказалось бы достаточно, чтобы судья вынес решение о разводе, и тогда муж потерял бы всё. Поэтому, оценив все риски, Чэнь Ю согласился и подписал двустороннее соглашение, в котором оговаривалось, что сумма комиссионных будет разделена между ним и женщиной-судьёй, в общей сумме где-то миллион тайваньских долларов. Конечно, для одного человека такая сумма была бы тяжеловата, но разделённая на двоих, оплата не выглядела совершенно неподъёмной. В некотором смысле, объявляя такую цену, Лу Синьчжи также проверял смелость мужчины. Но на поверку вышло… Мужчина оказался во всех смыслах никчёмным, от него никакой помощи. Однокурсница с трудом вымолвила: — Нельзя ли мне… расплатиться в рассрочку? Лу Синьчжи даже растерялся: — Договором такое не предусмотрено. Женщина вздохнула: — Я знаю, но у него остался только дом на его имя. Не говоря уже о том, у кого хватило бы наглости ради такого дела просить денег у родителей? Лу Синьчжи это не волновало: — Тогда заставь его продать дом. Я не собираюсь ввязываться в спор по такому простому договору, рано или поздно, этот дом всё равно будет продан, кроме того… я не могу принять от тебя даже твою долю. Однокурсница возразила: — По условию мы с этим мужчиной должны расстаться. Лу Синьчжи: — Значит, тебе не важно, что это адюльтер, не важно, что он не хочет платить, что он оказался не способен защитить тебя, этот мужчина выставил тебя в голом виде перед судом и заставил открыто лгать — ты уверена, что всё ещё хочешь быть с ним? Женщина молчала. На этот раз с её стороны была подана жалоба в суд за клевету, поскольку факт супружеской измены был признан недействительным, и теперь ей, всегда придававшей такое большое значение честности, придётся лгать в суде: «Между нами никогда не было аморальных отношений на рабочем месте». Лу Синьчжи: — Мне больше нечего добавить, дальше думай и решай сама. — Благодарю, — женщина отвесила глубокий поклон, — Коллега… Ты очень изменился. Он столько раз слышал эти слова, что на ушах уже натёрлись мозоли. Лу Синьчжи поморщился и ответил стандартной фразой: — Все люди меняются. — Да. Похоже, и некогда любимый ею мужчина, склонивший её к противозаконной связи, теперь превратился в мерзкого урода. Однокурсница ушла, а Лу Синьчжи откинулся на спинку кресла и устало потёр виски. Наверное, сегодня сто́ит снять номер в отеле, чтобы хорошенько выспаться. Староват он для того, чтобы ночевать на диване в офисе, от этого уже все кости болят, а толку — чуть. Надо признать, что его «план страдания плоти» не сработал, дорогой супруг так и не поинтересовался его самочувствием. (苦肉计 — kǔròujì — «план страдания плоти», образно в значении «наносить себе увечья или прикидываться страдающим, больным, чтобы вызвать к себе доверие или сострадание») Он уже всерьёз обдумывал, не прикинуться ли ему больным. Приёмчик, конечно, так себе, но не такой уж неосуществимый. В дверь постучали, и Лу Синьчжи, не открывая глаз, ответил: — Войдите. Клиентов он принимал только по предварительной записи и знал, что в это время единственным человеком в офисе была Lisa, поэтому всё так же, не открывая глаз, скомандовал: — Открой окно. Цяо Кенан: — Какое окно посреди зимы, ты хочешь простудиться? Лу Синьчжи резко открыл глаза. Любимый, о котором он только что грезил, стоял перед ним, и он… улыбался? Не может быть, наверно, он ещё спит. Дрожащей рукой он потянулся к родному лицу, почувствовал тепло и страшась, что видение исчезнет, схватил парня и крепко стиснул в объятиях. Цяо Кенан вскрикнул от боли: — Эй, полегче… Лу Синьчжи не пошевелился, но его тайная дрожь передалась Цяо Кенану, и тот, терпеливо вздохнув, прижался в ответ и спросил: — Сколько ты взял комиссионных? Лу Синьчжи тихонько озвучил сумму. Поражённый Цяо Кенан отпрянул: — Ах ты, кровопийца… Это превышает мой годовой заработок. Лу Синьчжи возразил: — С такими, как он, только так и надо. — С какими «такими»? Это из-за того, что он — моя первая любовь? Цяо Кенан застонал, конечно же, у этого человека не может быть добрых намерений, он с самого начала хотел просто расправиться с несчастным. — Когда это было… Я его сто миллионов лет не видел и видеть не хотел. Чэнь Ю, Су Пэй, Лу Синьчжи… Все они, вместе взятые, только повышали его стрессоустойчивость в жизни. Хорошо, хоть последний мужчина спас его от отчаяния и не позволил потерять надежду, иначе всю оставшуюся жизнь он бы только отмахивался от любви. Теперь, судя по всему, этот хитрюга надумал заболеть, чтобы его пожалели. — Береги себя, ты уже не молоденький, если свалишься, с тобой рухнет экономическая опора нашей семьи. Не с моим простодушием распоряжаться финансами. Лу Синьчжи изогнул бровь и взглянул на Цяо Кенана, а тот игриво притянул его за галстук и поцеловал: — Признаю, я счастлив с тобой, но к сожалению, не могу всегда потакать твоему маниакальному властолюбию и буду иногда сопротивляться… Видишь ли, супружество — это взаимное уважение, а не одностороннее послушание. Точно так же зависеть от кого-то и иметь опору в ком-то — это совершенно разные вещи. И чтобы быть до конца откровенным, Цяо Кенан признался: — На самом деле, я боюсь, что ты меня бросишь. Лу Синьчжи: -? Цяо Кенан коротко вздохнул: — Ты довольно жестокий человек, ты своих ассистентов меняешь и выбрасываешь, как туалетную бумагу, если за твоим темпом работы не поспевают, ты сразу даёшь пинка. Я тогда сколько-то продержался только потому, что прогибался под твой норов. Сейчас ты очень любишь меня, я не сомневаюсь, но пройдёт пять-десять лет, возможно, я уже не смогу шагать с тобой в ногу, как долго ты будешь тащить меня за собой? И припомнив его злопамятность, добавил: — Ты даже из-за пяти лишних килограммов уже готов меня презирать. Это не имеет ничего общего с нравственностью, это основа человеческой природы. Сколько влюблённых пар, прекрасно сосуществовавших годами, разошлись из-за того, что кто-то из них не выдержал темпа и перестал попадать в ногу? Один продолжает идти вперёд, а другой застревает на месте или вообще начинает двигаться в обратном направлении, и разрыв между ними только увеличивается. Так случилось с Чэнь Ю и Ван Цзинпин. Ван Цзинпин долго и терпеливо ждала, потому что любила, но и её терпение кончилось, и она предпочла расстаться. Цяо Кенан: — Не только ты боишься. Все влюблённые боятся потерять, боятся страданий. Цяо Кенан чувствовал себя бездомным псом, который у нескольких хозяев переходил из рук в руки и каждый раз его выгоняли за то, что чем-то не угодил, а теперь он боялся, что и нынешнему хозяину не приглянулся, и его опять выбросят. Лу Синьчжи снова крепко обнял его: — Детка… Цяо Кенан всхлипнул и схватил его за нос: — Я так старался хорошо работать, а в итоге обнаружил, что в этом совершенно нет необходимости, тебе желательно, чтобы я так и оставался бесполезным глупцом… так ведь? Лу Синьчжи не ответил, и Цяо Кенан подумал, что его смутные догадки оправдались, молчание мужчины и есть ответ. Действительно… Он слабак. — Что я из себя представляю? Я даже помогать тебе не могу. Лу Синьчжи погладил его лицо, вкладывая в этот жест всю любовь и нежность, всё обожание. Ему не хотелось говорить эти слова, он ненавидел показывать свою слабость, но месяц разлуки смягчил его: — Иногда я предпочитаю не возвращаться домой, пока не завершу очередное дело, не потому что настолько занят, а потому что это невозможно. Цяо Кенан не понял: — Как это? Лу Синьчжи: — Я со всей серьёзностью представляю своих клиентов в суде и стараюсь не распылять своё внимание на всех остальных, но их слёзы, обиды и ненависть всё равно так или иначе передаются… Раньше я предпочитал игнорировать это, но теперь у меня всё меньше получается. Когда я вижу тебя, моё сердце размягчается, я утрачиваю жёсткость и хладнокровие, поэтому мне приходится избегать тебя. И несмотря на это… Я не могу без тебя. Сердце Цяо Кенана дрогнуло, а Лу Синьчжи тихо и твёрдо повторил: — Я не могу без тебя. «Я умру без тебя». Надо, наконец, выразить это словами… За серьёзными, скупыми словами Лу Синьчжи скрывалась настоящая буря в душе́. Он действительно не думал, что Цяо Кенан будет расстроен, парень был всегда так весел и беспечен, что это вызывало внутреннюю злость, а придраться было не к чему. Он так любил Цяо Кенана, что мог помогать ему думать, а мог и не помогать, а просто думать за него, он даже место захоронения для себя уже выбрал, так что молодому мужчине останется только последовать за ним и всё. Тот мог вообще не двигаться, он бы носил его на руках, всю жизнь носил бы. И не предполагал, что парень будет из-за этого расстраиваться. Лу Синьчжи вздохнул: — Ты всегда убеждал меня не забывать первоначальных намерений, и я тоже прошу тебя, всегда оставайся таким, какой ты есть, будь тем… с кем я могу расслабиться. Он стыдливо уткнулся лицом в живот Цяо Кенана, не позволяя тому видеть, до какой степени его развезло. Это просто ниже его достоинства. — Мне нравится, как серьёзно ты относишься к каждому человеку, независимо от должностей и званий, ты мне очень нравишься… — Хорошо, не говори больше ничего. Цяо Кенан покраснел от смущения, Лу Синьчжи говорил так твёрдо, что слушать это было невыносимо. Конечно, мужчина был искренен, но подобные признания ему были не свойственны, да Цяо Кенан их от него и не требовал. Он осторожно погладил мужчину по голове. Как давно тот не предлагал ему свою помощь, не звал делать вместе большие дела? Раз уж Лу Синьчжи признал его способности намного раньше, чем он мог вообразить, почему же он никак не может успокоиться? Если он может стать спасением для этого мужчины… этого достаточно, даже более, чем достаточно. Цяо Кенан наклонился и поцеловал его в макушку: — Пойдём домой. — … Угу.