Медовый месяц

Зима прошла, вновь наступила весна. В этот период Чэнь Ю его не беспокоил, чему Цяо Кенан был чрезвычайно рад. Хотя он не внёс его номер в чёрный список, но когда поступил вызов с его телефона, Цяо Кенан долго хмурил брови, решая, надо ли отвечать. Но звонила Ван Цзинпин, которая необъяснимым образом стала частым гостем в конторе Линь Чешэна. Без всякой надобности она заявлялась с визитом и докладывала текущую обстановку. В одно из первых посещений она сообщила: - Его перевели в исполнительные приставы. (Исполнительные приставы занимаются принудительным исполнением судебных решений, вступивших в законную силу: истребуют долги, выселяют из квартир злостных неплательщиков, руководят строительной техникой, сносящей незаконные строения… очень неблагодарная и тяжёлая работа). Должность исполнительного пристава, называемая ещё «секретарь Преисподней», это просто работа в специальном отделе, который занимается исполнением судебных решений и взысканием долгов и штрафов. Поскольку в большинстве случаев приставы имели дело с банками, им приходилось каждый день терпеть оскорбления и обвинения от неплатёжеспособных клиентов, и несмотря на то, что за достижение результата выплачивались премиальные, никто не хотел идти в этот отдел. Поэтому туда переводили всех неудачников. В первые годы Чэнь Ю уже работал на этом участке, и это не сказалось на его повышении, но на этот раз он вернулся с понижением и теперь подняться снова по карьерной лестнице вряд ли представлялось возможным. Ван Цзинпин злорадно посмеивалась: - Он так и сдохнет на этой должности, это всё равно, что отставка. Где он найдёт хорошую работу, в его-то возрасте? Сколько же яда в женском сердце… Цяо Кенан вздрогнул. Но Ван Цзинпин… Нет, жестокая Ван Цзинпин на этом не остановится. Чэнь Ю не хотел просить деньги у родителей, чтобы расплатиться с Лу Синьчжи. Справедливости ради надо сказать, что он действительно был почтительным сыном и так ратовал за опеку над дочерью, чтобы не расстраивать стариков. Поэтому ему ничего не осталось, кроме как продать дом. Ван Цзинпин не возражала. Сдерживая гнев, она сказала ему: - Раз уж ты намерен продать дом, я куплю его у тебя по рыночной цене. Чэнь Ю намеренно завысил цену, но для Ван Цзинпин это не имело значения: она преподаёт на подготовительных курсах в университете, она успешна и сильна, её карьера стремительно растёт, поэтому у неё обширные финансовые возможности, плюс можно взять банковский кредит. Поэтому она сказала: - Договоры дарения между супругами не облагаются налогами, я дам тебе деньги, а ты просто передашь мне право собственности на дом. Налоговые ставки при купле-продаже недвижимости очень высоки, естественно, Чэнь Ю с радостью ухватился за её предложение. И Ван Цзинпин без возражений перечислила на счёт Чэнь Ю почти десять миллионов. Банк, куда была переведена сумма, счёл платёж ошибочным и уведомил государственную налоговую службу, чтобы провели расследование, не имеет ли место отмывание денег. Чэнь Ю горячился и доказывал: - Эти деньги мне перевела моя жена! Ван Цзинпин, использовав учётную запись своего хорошего друга-мужчины, возразила: - Мой друг хотел купить у него дом, но мой муж хотел уклониться от налогов и поэтому передал деньги непосредственно через меня. Это 100%-ный акт купли-продажи, вы посчитайте как следует, не уменьшайте ему налог. …… Таким образом, дом отошёл жене, Чэнь Ю выплатил Лу Синьчжи комиссионные и вдобавок выплатил налоговую пошлину, это равнозначно тому, что с него две шкуры содрали вместо одной. Получив гонорар, Лу Синьчжи выписал щедрый чек своей однокурснице с напутствием: - Возьми и отправляйся в путешествие, посмотри мир, поучись в каком-нибудь институте на юридическом или политическом факультете, вернись с докторской степенью. Тайвань такой край, здесь сколько людей, столько и мнений. Ты сохранишь своё место, лучшего развития просто не придумаешь. Потрясённая однокурсница пылко возразила, что это неправильно, что «без труда не получишь награды», но Лу Синьчжи только что восстановил нежные отношения с Цяо Кенаном, более того, всё стало ещё лучше, чем прежде, поэтому он был на редкость благодушно настроен: - Профессор просил меня заботиться о тебе, но в тебе есть настойчивость и сила воли, ты не нуждаешься в опеке, просто последуй совету мудрого старого товарища, не заставляй меня сожалеть о том, что я сделал для тебя. Однокурсница залилась слезами и в конце концов сообразила сказать: - Коллега, если вам понадобится моя помощь, я никогда не откажу. Она утёрла слёзы и добавила: - Но вам ведь не нужна помощь. Лу Синьчжи возразил: - И в моей жизни тоже есть своя горечь… Однокурсница: - ? Лу Синьчжи выразительно прикоснулся к обручальному кольцу: - Я гей. Однокурсницы испуганно вздрогнула и вытаращила глаза. Лу Синьчжи: - Законопроект об однополых браках на Тайване всё время отклоняется, и я чувствую большое огорчение… Проект продвигается очень медленно, наверху слишком много коррумпированных политиков, каждый заботится только о своих интересах, не считаясь с правами населения. Видимо, пришло время вливать новую кровь. Одноклассница, кажется, начала что-то понимать: - И поэтому… Лу Синьчжи: - Я даю тебе четыре года, чтобы получить соответствующее образование и вернуться с прекрасным дипломом, а потом я познакомлю тебя с нужными людьми и введу в ряды партии. Начав с низов, ты постепенно поднимешься наверх, с твоей гибкостью и силой ты обязательно добьёшься успеха. После того, через что ты прошла, я верю, что твой дух окреп и твои моральные качества выросли, а в остальном я тебя поддержу. Он протянул ей чек: - Впрочем, смотри сама, я не заставляю тебя. Он давал ей возможность сказать «нет», но на самом деле прекрасно понимал характер женщины. Нечто подобное он постоянно проделывал, кому-то угрожал, кого-то приманивал материальными выгодами, некоторых готовил; исключение составил только Шань Юань, готовый хоть сейчас принять его наследие, остальных он сам вводил в политику, всех до единого. В детских приютах все дети, выброшенные обществом, понимают тяжкую долю маргиналов. Естественно, Лу Синьчжи тратил немало времени на оценку природных качеств и стремлений каждого из них. Те, кто слишком жаден до славы и выгоды, те, кто склонен к предательству, все выбраковывались. Теперь, оказавшись на периферии политической жизни, он мог сделать гораздо больше и лучше, чем тогда, когда начал вращаться в политических кругах; он полагал, что Бог заставил его сделать выбор, в результате которого он лишился возможностей, а оказалось, всё совсем наоборот. Теперь только от него самого зависит, ка́к он мыслит и что́ делает. Отчасти по этой причине он наживался не вполне праведным путём, не гнушаясь даже защитой убийц. Цяо Кенан не знал об этом, если бы узнал, определённо был бы скандал. К счастью, его любимый хотел только добиться совершенства в профессии и не стремился к бо́льшему. Одноклассница приняла деньги. Наконец, у неё появилась надежда на лучшее будущее, кроме того, это беспроигрышный вариант для них обоих, и это не могло не радовать. Но вернёмся к Чэнь Ю. С тех пор, как он стал исполнительным приставом, он почти каждый день работал сверхурочно, а Ван Цзинпин каждый день нагнетала обстановку, изводила его насмешками, зудела, пилила, норовила каждый раз наступить на самое больное место, вынуждая его подчас совсем не приходить домой. Сама же она сократила учебную нагрузку, чтобы заниматься воспитанием дочери. Естественные кровные узы между матерью и дочерью вскоре помогли восполнить отчуждение, вызванное разлукой, когда ребёнка намеренно увезли далеко от матери. Иногда Ван Цзинпин как бы невзначай роняла слова о том, что папа на стороне плохо себя ведёт, что у него разные посторонние тёти, а их он не любит, поэтому не приходит домой. Цяо Кенан слушал это с неодобрением: - Это очень плохо скажется на формировании психики растущего ребёнка… Ван Цзинпин: - Не надо считать ребёнка дураком, как ты думаешь, как я узнала о той женщине-судье? Моя дочь почувствовала в их отношениях что-то неправильное и рассказала мне. Женщина остаётся женщиной, будь ей семь лет, семнадцать или двадцать семь. Чем бы вы, мужчины, ни занимались где-то там, мы всё знаем и сразу чуем запах измены… М-м, шах. Цяо Кенан: - … Он посмотрел на стоящего одиноко посреди шахматной доски короля, все клетки вокруг него были заполнены женщинами-пешками. Ван Цзинпин действительно прекрасный человек, вопреки ожиданиям, она оплатила ему все консультации, а затем предложила поиграть в шахматы… Он, конечно, не отказался, но где он и где шахматы? Не успел он глазом моргнуть, как Ван Цзинпин небрежно передвинула ещё одну фигуру: - Шах и мат. Отступать больше некуда, Цяо Кенану пришлось признать поражение. Ван Цзинпин: - Пусть девочка как можно раньше узнает, что мужчину нужно выбирать осторожно. Сказки – не более, чем сказки, не надо прятать глаза, как мы с тобой когда-то… Здесь она невольно вздохнула: - Надо же, я думала, что он тогда просто мелет языком, а оказывается, это правда. Цяо Кенана усмехнулся, стоит ли говорить, что он был юн и полон иллюзий, а объект его первой любви оказался с гнильцой; он больше опасался, что у Ван Цзинпин есть какие-то неосуществимые мечты на его счёт, поэтому он не только признался, что гей, но даже показал ей своего мужа. Ван Цзинпин уже успела познакомиться с мощной силой Лу Синьчжи и тогда же признала себя побеждённой, тем более, что к Цяо Кенану осталось лишь немного прежней симпатии… и сожаления. Ван Цзинпин: - … И всё же, он не плохой человек. Цяо Кенан сочувственно вздохнул: - Ну, да. На обоих накатили воспоминания, вот и сидели теперь, и вздыхали два человека, когда-то любившие Чэнь Ю. Когда-то он покорил их своей добротой и приветливым, открытым характером, именно по этой пре-красной причине Ван Цзинпин не хотела с ним разводиться. К несчастью, она убедилась, что привычка врать сидела в нём изначально. - Первый роман он завёл… когда провалил экзамен на должность судьи. Я тогда была занята работой и упустила из виду его чувства, я была холодна с ним. Конечно, я не говорю, что измена – это правильно, но можно сказать однозначно, что отношения между мужем и женой нельзя делить только на чёрное и белое. Цяо Кенан кивнул, его это очень тронуло: - Я понимаю. Ван Цзинпин взяла пешку и опрокинула ею короля, сказав: - Я очень гордая, если я вижу, что он не успевает за мной, не хочет успевать, я просто оставляю его в покое, пусть он остаётся там, где есть и будет счастлив… Но однажды он обернётся и поймёт, что между нами такая же пропасть, как разница между моим и твоим шахматным искусством. Цяо Кенан: - … Он не виноват, что не умеет играть в шахматы! Не виноват! Не виноват! Как говорится, колесо судьбы вращается, и жизнь меняется, сначала Ван Цзинпин категорически не хотела разводиться, теперь наоборот, Чэнь Ю не соглашался, боясь потерять дочку. Ван Цзинпин собрала уничтоженные шахматные фигуры и холодно заметила: - Теперь, когда всё готово, я только жду решения о разводе. Цяо Кенан: - А как же дочка? Ван Цзинпин долго смотрела на него изучающим взглядом, а потом рас-смеялась: - Неужели ты боишься, что я буду к ней жестока? Успокойся, она плоть от плоти моей, ради неё я готова научиться жертвовать собой и идти на компромиссы, и находить в этом удовольствие. Что же касается Лао Вана… Сожалею, но я больше не дам ему шанса. Цяо Кенан: - А кто такой Лао Ван? «Неужели Чэнь Ю носит фамилию Ван?» * Ван Цзинпин презрительно прикрыла глаза: - Это сокращённое «старый ублюдок». (*Игра слов: 老王 - lǎo wáng; фамилия王, Ван означает “король”, в слове “ублюдок” тот же иероглиф –王八蛋, ванбадан, если более точно – черепашье отродье, идентично нашему “сукин сын”; лао老 – старый, уважаемый; ван-король – также шахматная фигура). Цяо Кенан: - … Ван Цзинпин: - Ему лучше больше не стараться вернуть меня и попробовать найти другую женщину, а у меня ещё будет очень много возможностей устроить свою жизнь. Она изящно улыбнулась и сделала глоток медовой воды. Цяо Кенан посмотрел на шахматную доску, и его снова пробрала дрожь. Верно говорит древняя мудрость, лучше схлестнуться с разъярённым медведем или тигром, нежели с разъярённой женщиной… *** В таком месте от врага не скроешься, и у входа в суд Цяо Кенан в конце концов неизбежно встретил Чэнь Ю. После того памятного процесса прошёл целый год, он прилично похудел, почти вернув себе прежнюю форму, но его изнурённое, словно стёртое усталостью лицо невообразимо постарело. Он тихо курил на крылечке и заметив Цяо Кенана, невольно замер. Оба молчали, заговаривать с ним Цяо Кенан не собирался, но проходя мимо Чэнь Ю, услышал: - Тебе повезло. Откровенно говоря, что бы он ни сказал сейчас, всё пройдёт мимо Цяо Кенана. Он не опустится до препирательств с посторонним человеком. Когда-то Цяо Кенан испытал боль от его предательства, теперь это казалось смешным. Цяо Кенан: - Мне всегда было интересно, что именно ты подразумеваешь под идеальной жизнью? Чэнь Ю невесело хмыкнул: - Хочешь посмеяться надо мной? Цяо Кенан покачал головой: - Ты говорил, что хочешь иметь семью, красивую, работящую жену, прекрасного ребёнка, стабильную и успешную работу… Ведь у тебя всё это было, не так ли? Чэнь Ю не ответил. Цяо Кенан вздохнул: - Жизнь человека, который никогда не бывает доволен тем, что имеет, который топчется на месте, никогда не будет идеальной. Он пошёл дальше, совершенно не интересуясь, как Чэнь Ю отреагирует на его слова, вот только сожаления никуда не денешь. Повезло? А кто реагировал на его слёзы, когда ему было тяжело, кто обращал внимание на его страдания? В средней школе он лишился родителей и ютился на задворках у родственников, ему пришлось рано научиться разбираться в людях и воспитать в себе характер… Характер определяет судьбу. Он бы не посмел сказать, что слишком успешен, но как минимум, рядом с ним есть люди, которые действительно его ценят. Он доволен своей судьбой. И в благодарность за хорошее отношение он будет усердно работать и двигаться вперёд. Он вздохнул и мысленно сказал Чэнь Ю спасибо. «Спасибо за то, что был рядом, за то, что прошёл через мою потерянную юность; спасибо за ту боль, что ты мне причинил, она позволила мне окончательно оторваться от прошлого и сделала меня более зрелым». Цяо Кенан позвонил Лу Синьчжи: - Где ты, ёлки-палки? Я уже восемьсот кругов вокруг суда намотал, если бы это был Иерихон, он бы уже давно рухнул! Лу Синьчжи ответил: - Только что проводил Чжоу Ичу… Ты где? Я уже иду к тебе. Цяо Кенан: - Я… Он не успел договорить и сразу заметил мужчину, стоявшего на противоположной стороне улицы. Лу Синьчжи не видел его, сжимая телефон в руке, он что-то говорил и выглядел очень озабоченным и очень милым. «Тот, о ком говорю, милый сердцу, любимый, Где-то там, где-то там за рекой, далеко». ** В голове Цяо Кенана неожиданно всплыли эти слова из «Пятикнижия» Конфуция, и он мгновенно рассмеялся. Лу Синьчжи: - ?? Цяо Кенан: - Всё в порядке, стой, где стоишь, я сейчас подойду. Он нажал отбой и зашагал навстречу своей идеальной жизни. **Цитируется строки из книги Ши-Цзин («Оды и гимны») стихотворение «Тростник», «Пятикнижие», династия Чжоу, приписывается Конфуцию. Нетленный шедевр древней китайской поэзии, Цяо Кенан цитировал на древнекитайском языке, я даю перевод с современного китайского (в стихотворении употребляется универсальное местоимение他 – он, она, поэтому адресовать его можно кому угодно): Тёмно-синий тростник вдоль реки стеной, И роса поутру превратилась в иней. Тот, о ком моё сердце тоскует, Где-то там, где-то там, далеко за рекой. По реке вверх и вниз пробирался так долго, так трудно, Всё искал и искал, все глаза проглядел. Где-то скрылся мой милый за синью речною, А вокруг лишь печальный тростник в предрассветной росе. Тот, к кому моё сердце стремится – Где-то там, где-то там, далеко за рекой. По реке вверх и вниз, через ямы, ухабы, Всё искал и искал, ноги в кровь истоптав. Где-то остров вдали, средь реки, одинокий – Может, там меня ждёт тот, кого я люблю. Вдоль реки тростники, камыши и осока На рассвете в росе непросохшей стоят. Тот, о ком говорю, милый сердцу, любимый, Где-то там, где-то там за рекой, далеко. Все изгибы реки, все излучины, каждую заводь Я прошёл вверх и вниз, я искал и искал. Вот песчаная отмель средь вод затерялась – Может там, может там тот, кого я люблю… Ниже, в примечании под главой, мультфильм с английским переводом этого древнего поэтического текста. В переводе Алексея Штукина эти стихи звучат так: ТРОСТНИКИ С ОСОКОЙ СИНИ, СИНИ (I, XI, 4) Тростники с осокой сини, сини, Белая роса сгустилась в иней. Тот, о ком рассказываю вам я, Верно где-нибудь в речной долине. По реке наверх иду за ним я — Труден кажется мне путь и длинен; По теченью я за ним спускаюсь — Он средь вод — такой далекий ныне. Синь тростник и зелена осока — Не обсохли от росы глубокой. Тот, о ком рассказываю вам я, Где-нибудь у берега потока. По реке наверх иду за ним я — Путь мой труден, путь лежит высоко- По теченью я за ним спускаюсь — Он средь вод на островке далёко. Блёкнет зелень в сини тростниковой. Белая роса сверкает снова. Тот, о ком рассказываю вам я, Где-нибудь у берега речного. По реке наверх иду за ним я — Труден путь, я вправо взять готова; По теченью я за ним спускаюсь — Он средь вод у острова большого. Алексей Александрович Штукин – советский учёный, филолог-востоковед, 1904-1963, Петербург, перевёл Ши-Цзин – книгу Од и Гимнов из Пятикнижия.