Медовый месяц

Цяо Кенан беспомощно наблюдал, как Лу Синьчжи освобождает от одежды его низ, как пропитывает смазкой странный предмет Т-образной формы и боролся с подступающими слезами: — Босс, мы ведь обсуждаем такой серьёзный вопрос… Лу Синьчжи: — Это тоже очень серьёзный вопрос: ты так растолстел, что я скоро не смогу тебя обнять! «Сам ты толстый! Вся твоя родня толстая! Ты сам жирный тигр!» Вслух Цяо Кенан возмущённо возразил: — Я называю это нормальной комплекцией! Лу Синьчжи, не дрогнув лицом, приподнял подол футболки, демонстрируя восемь крепких кубиков пресса, без стероидных добавок это обходится дешевле, чем семейный обед в KFC. Цяо Кенан попытался изобразить презрение: — Какие-то восемь кубиков, тоже мне невидаль… Лу Синьчжи: — Тогда больше не трогай их. Цяо Кенан: — … Ладно, пятьдесят не так уж много. Он разделся до конца и лёг на пол, раздвинул согнутые в коленях ноги так, что они стали похожи на букву М и крепко обнял их, прижав к животу. Лу Синьчжи слегка растянул его вход. Небольшой предмет не превышал толщиной палец Лу Синьчжи, его лобовая часть была округлой формы, основная часть ступенчатая, закрученная волнообразно, как крупная винтовая резьба, а заканчивался предмет обычной ручкой типа буквы S. Цяо Кенан слышал о таких стимуляторах, но никогда ими не пользовался, ему казалось странным, неужели такая вещь, которая не имеет даже функции вибрации, может по-настоящему возбудить даже у натурала страстное желание быть жёстко выебанным в зад, подобно похотливому пассиву? Это же явное преувеличение, не так ли? А-ах… Когда Лу Синьчжи медленно ввинтил в него предмет, Цяо Кенану стало не до смеха. Сначала он даже не почувствовал, что в него что-то вошло, предмет не был толстым и создавал лишь небольшое давление внутри. Однако, когда рукоятка осталась снаружи, а сам предмет не дошёл до дна, это показалось… несколько неправильным. Потому что гладкая, округлая головка предмета была неподвижна и просто тупо давила на внутреннее чувствительное место, а внешняя скруглённая рукоятка упиралась в промежность, аккурат в простату, только с наружной стороны. Лу Синьчжи вытер руки бумажным полотенцем и натянул на Цяо Кенана специальные плотные трусы, а затем прижал его ноги к полу: — Итак, пятьдесят подъёмов корпуса, начинай, отсчёт пошёл… Да, я засчита́ю только те разы, когда ты поднимешь корпус, дотянешься до меня и поцелуешь. Цяо Кенан вспыхнул, как маков цвет, и с укором посмотрел на Лу Синьчжи. Лу Синьчжи: — Давай, начинай. Подъёмы корпуса из положения лёжа не такое уж сложное упражнение, но проблема в том, что при этом большая доля усилий приходится на ноги и поясничную область, а поскольку ноги зажаты, все движения отдаются в анус. Совершенно неподвижный предмет внутри под воздействием мышечных усилий снаружи словно ожил. Удвоенное сжатие изнутри и снаружи заставляло содрогаться его живот. — Ай-я… С тихим стоном Цяо Кенан сдержал желание немедленно расслабиться и совершил первый подъём корпуса. — Два… три… десять… После десяти подъёмов его щёки горели огнём, он задыхался, но не останавливался. Попытки сильнее сжать анальные мышцы приводили к ещё более жарким внутренним колебаниям, ступенчатое тело предмета проворачивалось в кишке, не позволяя круглой головке покинуть область простаты. — Двадцать… А-а… После двадцати подъёмов Цяо Кенан уже весь вспотел и покраснел чуть ли не до колен. Член напрягся, но не мог выпрямиться, спрессованный трусами. Эластичная и плотная ткань напоминала плавки, под ней отчётливо просматривались контуры члена, а в области головки расплывалось тёмное пятно, глядя на которое Цяо Кенан испуганно воскликнул: — Что это… что за хрень… что… — Это медицинская продукция, — невозмутимо ответил Лу Синьчжи, — они предназначены специально для лечения эректильной дисфункции… Детка, ты только что забыл меня поцеловать, этот раз не засчитывается. «Да ебать тебя!» — Два… О-о… Цяо Кенан хотел сесть, но винт беспощадно вгрызался в его нутро, инстинктивные мышечные сокращения только усиливали его воздействие, заставляя предмет двигаться туда-обратно. Сжатие мышц втягивало предмет внутрь; расслабление прокатывало его вдоль простаты. Казалось, что это живой организм, способный дышать! С ума сойти можно! Довольно с него этой циркуляции… Цяо Кенан понимал, что внутри него творится чёрт-те что, и он не может это контролировать. Цыкнув, он с тяжёлым вздохом сел и обнял Лу Синьчжи за шею: — Гэ… Я больше не могу… Лу Синьчжи решил проявить снисходительность (?): — Давай, я уменьшу задание до тридцати подъёмов. Цяо Кенан закивал головой, с трудом удерживаясь от того, чтобы сомкнуть руки на шее мужчины и придушить. Он судорожно вздохнул и сменил тему: — … Скажи… Вот какая связь между тем, что я люблю поесть… и убийством? — Всё дело в генетике, а отсюда и в характере человека. Ты можешь в трёхлетнем возрасте выглядеть, как старик, но это не изменит твоей внутренней сути, ты всё равно будешь ребёнком. Что же касается способности убить другого человека, я считаю, что это связано с системой торможения. Цяо Кенан удивился: — С системой торможения? Лу Синьчжи: — Если объяснить популярно, у каждого человека с рождения в мозгу имеется тормоз, и у большинства людей не возникает проблем с тормозами, они чётко знают, что можно делать, а что нельзя. Но у некоторых людей в системе торможения иногда возникают сбои, которые могут подталкивать их к совершению преступлений или даже вынуждать совершать преступления, это особый вид людей… с испорченными тормозами, они такими родились. Лу Синьчжи принял от него двадцать второй поцелуй и продолжил: — Характер даётся человеку от рождения, конечно, образование и воспитание могут скорректировать этот недостаток, но с большим трудом, по-этому коэффициент рецидивов у освобождённых условно-досрочно преступников такой высокий… Следует добавить, что и давление социума в этих случаях приводит к полному разрушению тормозной системы, которая изначально имела лишь незначительные искажения. Примером тому является Немезида. — Что касается тебя… — Лу Синьчжи усмехнулся, — твои тормоза сконструированы с нулевым дефектом. Цяо Кенан: — Откуда ты это знаешь? Лу Синьчжи: — Потому что я до сих пор жив. Ну что, отдохнул? Давай двадцать третий. Цяо Кенан: — … Последние восемь подъёмов дались Цяо Кенану неимоверно трудно, он был на грани обморока. Импульсы удовольствия, исходящие снизу, пронизывали всё его тело, включая даже поры кожи, и приводили его в состояние бессильной истомы, зажатый тугим эластиком трусов член изнывал от удовольствия, смешанного с болью. После двадцать пятого подъёма Лу Синьчжи расстегнул ремень своих брюк и вынул готовое к бою орудие с багрово-красной головкой и вздувшимися венами, глядя на которое Цяо Кенан невольно проглотил слюни, страстно желая, чтобы мужчина сейчас же, немедленно взял его. — Любимый, ещё пять раз, — напомнил Лу Синьчжи. Его голос сочился порочной сладостью, мокрой головкой он потёрся о набухший под тугими трусами член Цяо Кенана. — Пять… А-аах, а-ах! — испуганно вскрикнул Цяо Кенан и вдруг крупно вздрогнул всем телом, закрыл глаза и расслабленно откинулся на пол. Его грудь бурно поднималась и опускалась. Он кончил. — Ха… ха… Лу Синьчжи стянул с него плотные тренировочные трусики, но поздно, там уже царил весенний разлив реки Хуанхэ, вся внутренняя поверхность трусов и лобковые волосы были покрыты липким эякулятом; торчащая из заднего прохода рукоятка предмета шевелилась, следуя за волнами, порождёнными его оргазмом, а сам предмет продолжал немилосердно давить на его простату, заставляя уретру из последних сил выплёскивать остатки семени. — Да… да… Волны кульминации следовали одна за другой, и Цяо Кенан неосознанно сжал пальцами соски, чтобы боль смягчила мучительное наслаждение. От перегрузок он обливался потом, и в тот момент, когда Лу Синьчжи уже направил в него свой главный реквизит сексуальной игры, готовый к проникновению, Цяо Кенан медленно выдохнул: — Подожди. Лу Синьчжи: -? Цяо Кенан указал на свой бессильно опавший член: — Я вошёл в рефракторный период. Лу Синьчжи: — … (Рефракторный период, или период невосприимчивости ко вторичному раздражению, от франц. refractaire — невосприимчивый; период половой невозбудимости у мужчин, наступающий после эякуляции). Рефракторный период порой называют временем просветления, или режимом просветления. И действительно, мужчина, получивший разрядку, впадает в состояние небывалого опустошения, уподобляясь плывущему высоко в небе облаку, он способен смотреть благосклонно на любую вещь, имеющую отношение к сексу, а потом погружается в философские размышления об основах мироздания и смысле человеческой жизни. Он сел, погладил головку члена Лу Синьчжи, похожую на морду лютого зверя, и очень добрым голосом проговорил: — Бедняжка, обидели тебя. Лу Синьчжи: — … — «А как же я?» Цяо Кенан встал, прошёл на кухню, достал из холодильника банку пива, открыл и со сладострастным стоном присосался к ней: — М-м-ха-аа… Ничего нет лучше холодного пивка после тренировки! Лу Синьчжи: — … Цяо Кенан: — Я пошёл мыться, а ты там со своим дружком пока сам разберись, так сказать, в приватном порядке… М-м? Не бросай своего орла на произвол судьбы, ла-ла-ла… (Прикол в том, что пенис частенько называют «петухом», и не только китайцы; у Лу Синьчжи явно не петух, у него орёл!) …… Приняв душ и переодевшись, Цяо Кенан всё ещё не остыл после «тренировки». Он задрал футболку и направил на живот воздушную струю от вентилятора, смутно пытаясь вспомнить проблему, которую они только что обсуждали. Врождённые свойства характера человека, тормозная система — действительно, когда-то он размышлял над этими вопросами, когда был в Нью-Йорке. Он представил, что было бы, если бы Лу Синьчжи родился и вырос в таких же семейных обстоятельствах, что и Джулиан, стал бы он тогда таким же жизнерадостным, тёплым и добрым, как Джулиан? И убеждённо ответил себе: нет. Характер человека формирует его судьбу, и сейчас Лу Синьчжи, наверное, находится в самом оптимальном состоянии: он не пресыщен жизнью, не завидует суетным мирским достижениям других, и даже иногда проявляет… первозданное простодушие. Он смог приручить этого дикого мужчину, хотя это далось нелегко. Лу Синьчжи подошёл к нему и одёрнул подол футболки: — Перестань дуть, ребёнка простудишь. Цяо Кенан покачал головой: — Твоего ребёнка только что слили в канализацию, прикинь? И этот типа «отец» даже ничего не возразил на такой скверный комментарий! Лу Синьчжи: — Ну что, отдохнул немножко? Цяо Кенан пнул его, их «обсуждение» такой серьёзной проблемы закончилось так, что вся общественность должна рыдать. Однако, он понимал, что таким образом Лу Синьчжи просто успокоил его… хотя метод был довольно спорным. Цяо Кенан: — Моя тормозная система не до такой степени стабильна. Лу Синьчжи: — Да? Он просто всё забывал. Не анализировал, избегал негатива, чувствовал бессилие и поэтому ничего не делал. Цяо Кенан: — Честно говоря, я восхищаюсь ею. Он имел в виду Джоанну. Лу Синьчжи произнёс тоном приказа: — Возьмись за это дело. — Угу. Это не дело, а головная боль. Цяо Кенан придвинулся к Лу Синьчжи и мстительно укусил за плечо. Ведь это именно благодаря его посредничеству оно свалилось ему на голову, и он боялся, не принесёт ли оно ему лишние неприятности? Мужчина понял его тревогу и успокаивающе погладил его по щеке: — Ничего, даже если небо обрушится, я подниму его на своих плечах для тебя. Цяо Кенан заключил его в объятия и с улыбкой поцеловал. Конечно, он не собирался возлагать небо на плечи Лу Синьчжи, но и спорить не хотел. Иногда позволять себе быть зависимым — это тоже любовь, и Цяо Кенан не возражал против его поддержки и любви.