Медовый месяц

— Хай, я снова здесь. Цяо Кенан снова пришёл в следственный изолятор, чтобы встретиться с Немезидой. Джоанна хмуро пробормотала в ответ: — Не имеет значения, сколько раз вы придёте, результат будет тот же. Неглупая женщина, имеющая за плечами опыт реабилитационной психотерапии, она давно поняла, что своими словами и поступками Цяо Кенан надеется заставить её отказаться от стремления к смертной казни. Цяо Кенан вздохнул и закатал рукава рубашки. Мышцы на его руках заметно потемнели. Он сразу пошёл в атаку: — В Тайдуне и правда слишком солнечно. (Тайдун — город, уездный центр в Тайване). Джоанна вздрогнула, ледяная маска на её лице словно разбилась на мелкие осколки: — Что ты там делал? Цяо Кенан: — Ничего, просто посмотрел на ребёнка… Не волнуйтесь так, я не сказал ей, кто я, и как ни странно, она оказалась ребёнком из нашего учреждения. Джоанна: — Что? Цяо Кенан: — Южный детский приют, это же вы отправили своего ребёнка туда к нам? Это учреждение находится в собственности моего… друга. У вас очаровательная дочка, тихая, не капризная, она очень любит слушать древнегреческие мифы. Она сказала, что у её мамы есть важные дела, которые необходимо сделать, поэтому мама отправила её в приют… Немезида, ты настоящая эгоистка. Джоанна молчала. — Это её дневник, который она писала для вас и просила передать вам. Цяо Кенан передал тетрадь сотруднику СИЗО, чтобы тот проверил, что внутри нет ничего запрещённого или опасного. Джоанна, не говоря ни слова, долго смотрела, как тетрадь, пройдя через руки охраны, передаётся ей. Цяо Кенан следил за её лицом и видел, как в безжизненных глазах появляется свет. Свет ожившей надежды. Цяо Кенан: — В настоящее время о ней заботится пожилая пара в Тайдуне… Они хорошие люди, но уже в возрасте, рано или поздно они уйдут, и тогда у вашей дочери появится другой опекун. У неё нет отца, теперь вы хотите лишить её и матери? — Замолчите! — Хлопнув ладонью по столу, Джоанна вскрикнула так громко, что охранник испугался и уже думал, не следует ли ему поспешить и успокоить заключённую. — Я убила человека! Я заслуживаю смертной казни! Если за убийство не приговаривать к смерти, тогда есть ли справедливость в этом обществе? Цяо Кенан: — Я хочу задать вам один вопрос. Джоанна молчала. Цяо Кенан вздохнул: — Принимая во внимание то, что я специально ездил в Тайдун и какое-то время заботился о ней, принимая во внимание и её чувства… я надеюсь, что вы ответите мне. Джоанна стала похожа на сдувшийся мячик: — Что? — Скажите правду… Вы ведь искренне пытались и хотели его простить, да или нет? Джоанна: — … Цяо Кенан: — Я прочитал это в Википедии. В греческой мифологии богиня Афина уговорила Немезиду изменить свой облик, и она превратилась в защитницу процветания, будучи переименованной в Богиню милосердия. Вы очень хорошо воспитали своего ребёнка, она очень добрая и всегда всем помогает в приюте. Она произвела на меня чрезвычайно глубокое впечатление, когда однажды сказала: «Если ты кого-то ударишь, болеть будет твоя рука, что же в этом хорошего?» Я не думаю, что у того, кто так воспитал ребёнка, в сердце живёт одна только месть. Дети всё чувствуют, если бы вы лгали ей, она бы это почувствовала. — Вы можете всё прочитать в её дневнике… Не беспокойтесь, я не читал его. Она написала открытки мне и всем воспитанникам детского приюта. Она настоящий ангел, Лу… кхм, директор приюта, человек довольно своенравный, но даже ему она нравится. Именно под этим впечатлением Лу Синьчжи собрал материалы и передал ему. Джоанна по-прежнему молчала, но теперь её глаза постепенно наливались слезами, и вот они уже потекли неудержимой лавиной, сметая последние рубежи обороны. Срывающимся голосом она проговорила: — Я пыталась… Честно, честно, я пыталась… В тот вечер её муж так и не пришёл домой. Несмотря на то, что в Тайване имеется регламентированное время для строительных работ, иногда подрядчики ради того, чтобы форсировать производственную деятельность, неизбежно заставляли по ночам, тайно заниматься внутренней отделкой, так что периодическая работа по ночам была своего рода нормой. Но муж всегда предупреждал её, что не вернётся на ночь, кроме того, сегодня она слишком хотела поделиться с ним радостью. Она решила сама позвонить ему, но на звонок ответил незнакомый мужчина. Она подумала, что это кто-то из тех, кто работает вместе с её мужем и спросила: где её муж? В телефоне послышался шум, кто-то истошно кричал, кто-то требовал порядка, в этом шуме было ничего не разобрать, и незнакомый мужчина, ответивший ей, похоже куда-то отошёл от телефона. Потом в трубке наступила тишина, было слышно, что её снова взяли и после некоторого молчания мужчина шаблонным тоном, каким обычно опрашивают свидетелей при заполнении протокола, спросил: — Такой-то господин — это ваш муж? В телефоне её супруга её номер был забит под простеньким названием «жена»; муж неоднократно хотел добавить к этому что-то романтичное, например, «любимая», но она не соглашалась. Мужчина на том конце вздохнул и наконец сообщил: — Я полицейский, примите мои соболезнования, ваш муж… скончался. Цяо Кенан: — Я слышал, его зарезали, когда он защищал школьника от нападения. Джоанна горько улыбнулась: — Да, он был таким, всегда и во всём полагался на свои силы. Он восхищался этими героями из американских боевиков, у него вся комната была заклеена их плакатами… Он был очень экономный и ходил в магазины только вместе со мной, но в тот день… Возможно, он хотел со мной помириться, и зашёл в магазин за подарком. И встретил свою погибель. Подарком ей был шёлковый шарф, залитый кровью, липкий, влажный, пропитанный запахом смерти. Она потратила немало времени, чтобы отстирать его и увидеть рисунок на ткани… её любимые цветы. Посреди торгового центра её мужу перерезали горло, этот случай потряс весь Тайвань. Администрация торгового центра предлагала ей компенсацию при условии, что она не подаст на них в суд. Родители преступника в присутствии репортёров и телекамер прямо в торговом центре преклонили колени перед народом и просили прощения, но в ритуальный зал не пришли… Всё это не имело значения, она только хотела знать, почему, почему этот человек совершил убийство? За что этот человек убил её мужа? Что тот сделал не так? Преступник объяснил, что ему ненавистен этот разрыв в обществе между богатыми и бедными. Он выбрал торговый центр, потому что его возмущало, что есть ещё люди, занятые безразличным потреблением, в то время, когда вокруг столько безработных. Этот мир слишком абсурден, пусть его казнят, ему всё равно. Брошенный камень вызвал тысячи волн, общественное мнение разделилось. Некоторые говорили, что его нельзя казнить, нельзя позволить ему получить то, что он хочет, что его необходимо изучать, потому что у него психическое расстройство, он слишком жалок, родители в детстве его недолюбили… Она не понимала этого, разве он не убил человека? Её муж не сделал ему ничего плохого, они не были врагами, и он безвинно и так трагически погиб — неужели убийца не заслужил смертный приговор? В день суда она видела, как остальные члены семьи укоряли преступника, который всё время молчал, низко склонив голову. У подсудимого был листок бумаги и ручка, которой он безразлично черка́л на листке какие-то каракули; он вёл себя, как больной психическим заболеванием. Он сказал судье: — Я признаю себя виновным, я раскаиваюсь, я готов принять смертную казнь. Казалось, она могла вздохнуть с облегчением, но адвокат подсудимого продолжал подавать апелляции, и на повторном слушании судья вынес приговор о пожизненном заключении, потому что подсудимый признал свою вину и чистосердечно раскаялся. Она даже не узнала, что было повторное слушание. В этот период она вернулась в дом родителей в ожидании родов, отец с матерью боялись, что она будет страдать от напоминаний о случившемся и скрыли от неё пришедшее судебное уведомление. Когда она нашла его после родов, у неё закружилась голова и ей стало плохо. Ей привиделся муж, но она никак не могла разглядеть выражение его лица. Когда она пришла в себя, её мать плакала, сжимала её руки и уговаривала: — Забудь, забудь это всё и просто живи… Нет, она не забыла. Разве можно забыть? Все близкие её мужа умерли рано, единственные, кто остались у него, это она и ребёнок, если даже она его забудет, кто же будет помнить о нём? Забвение — это и есть настоящая смерть, именно это означает потерять надежду. Забывают те, кто умер, забывают те, у кого нет сердца. Она признала, что ещё не дошла до такого состояния и поэтому начала изучать уголовное право, активно желая разобраться в причинах и необходимости отказа от смертной казни. Потому что тот, кто защищал убийцу, был известный адвокат, выступавший принципиально против смертной казни. Она записалась в университет вольнослушателем, там профессор права заявил: — Народ имеет право на гнев, люди могут поступать неразумно, слепо следуя своим эмоциям, но властные структуры так поступать не могут. Власть, которой обладает правительственный орган, не должна превалировать над народом, а тем более лишать его жизни, это ужасно. Взгляните на историю, сколько людей погибло от необоснованных репрессий и судебных процессов? Подумайте, какие ужасные последствия принесёт с собой правительство, если оно получит законное право убивать людей. Нормы правового общества предполагают, что власть не имеет права делать с нами всё, что вздумается, в то время, как мы об этом ничего не знаем. Да, власти нельзя убивать людей, но люди могут убивать людей и при этом оставаться живыми. Слишком большое противоречие, оно не укладывалось в сознании Джоанны, тем более, что этот человек лишил жизни её мужа. Кто вернёт ему жизнь? Кто вернёт ей мужа? Она провалилась в полное непонимание, словно попала в замкнутый лабиринт, а вокруг непроглядная тьма, и невозможно найти ни выход, ни решение. *** Забудь. Кажется, любой человек, столкнувшийся с несчастьем, с горем, вечно слышит от окружающих: «Забудь, отпусти». Даже Цяо Кенан иногда говорил это своим клиентам, просто у него были несколько другие аргументы, старые, как мир: «Забудьте плохое, помните только хорошее». Иногда мы говорим себе забыть о каком-то событии, но на самом деле оно всё равно продолжает существовать, как гвоздь, вбитый в стену: гвоздь можно вытащить, но дырка от него останется. И некоторые люди значат для вас так много, что их забыть невозможно, потому что это не дырка от гвоздя в стене, а огромная чёрная дыра. Она пожирает твою душу, твою жизнь, твои радости и печали. Как сказал однажды Лу Синьчжи, человек, утративший веру, не более, чем труп. Сегодня Лу Синьчжи припозднился, и Цяо Кенан ужинал один. Он сидел в гостиной и с ясной головой смотрел новости по телевизору. Кадр сменился, переходя к недавно нашумевшему крупному делу о незаконных биржевых махинациях. Рассеянное сознание Цяо Кенана, витавшее где-то в отвлечённых размышлениях, внезапно резко вернулось в реальность. Он не слышал слов женщины-диктора и только смотрел на лицо мужчины на экране… Он не забыл его. Это тот мажор, разъезжавший тогда на суперкаре, а ныне председатель совета директоров какого-то концерна. Биржевые махинации в Тайване редко наказывались тюремным заключением, но этот богатый господин слишком долго ходил тёмными путями. Неизвестно, у какого духа он вызвал неудовольствие, но все его тайные дела были разом разоблачены, в том числе изнасилования известных актрис с применением одурманивающих препаратов, и связи с криминальными элементами, занимавшимися контрабандой наркотиков, короче, этот ублюдок от вседозволенности утратил всякое чувство меры и осторожности. В интернет-сообществе сплошная брань, по всем сайтам то и дело публиковались свежие сплетни. Цяо Кенан трясущейся рукой щёлкал мышкой и просматривал новостные колонки одну за другой.