Медовый месяц

Цяо Кенан: — Хочу кончить… — Давай, — Лу Синьчжи поцеловал его в висок и выполняя обязанности искусной наложницы гарема Цяо Кенана, крепко упёрся внутри него головкой в чувствительную точку и одновременно обхватил ладонью его вздувшийся о́рган, массируя большим пальцем устье. Цяо Кенан вскрикнул, по его животу прокатилась судорога, и он наконец выстрелил несколькими порциями спермы. Оргазм полностью лишил его сил, счастливый и довольный, он рухнул на Лу Синьчжи. Последний с трудом извлёк по-прежнему твёрдый хер, переложил Цяо Кенана с себя на постель и уже собрался самостоятельно «решить свой вопрос», но Цяо Кенан схватил его за руку и хлопая влажными глазами, спросил: — Ты не кончил? Так легко и непринуждённо, как будто спрашивал: «Ты не допил воду?» Но это только добавляло ему сексуальности. Лу Синьчжи огляделся: — Куда я могу кончить, покажи мне? Цяо Кенан без возражений согнул ноги в коленях и прижал их к груди, раскрывая себя. После совокупления отверстие было натёрто до красноты, сочилось выделениями и вслед за дыханием открывалось и закрывалось. Лу Синьчжи дотронулся до него пальцем. «Вс-сь…» — сказало отверстие и втянуло половину фаланги. Оно было переполнено выделениями, член по соседству уже висел мягкой тряпочкой, сейчас кишка совершенно не подходила для использования в качестве полового органа. Лу Синьчжи спросил: — Ты не боишься, что будет больно? Цяо Кенан: — А ты потихоньку. «Неважно, будет больно или нет, главное, я буду чувствовать, что ты жив». Конечно, Цяо Кенан не сказал бы этого, никто ведь не хочет страдать напрасно. Получив одобрение, Лу Синьчжи раздвинул половинки зада и направил орудие внутрь. Без лекарственного бальзама в виде сексуального удовольствия, вторжение извне воспринимается совершенно отчётливо: инородное тело в кишке просто работает, как поршень. Мужчина усвоил это очень хорошо, это не больно, но особого удовольствия не приносит. Цяо Кенан вспомнил: — Наверное, когда я был активом, я доставлял моему парню точно такие же ощущения. Лу Синьчжи нахмурился и укусил его за шею, сердито прошипев: — Ты хочешь заставить меня быть жестоким или хочешь, чтобы у меня упал? Цяо Кенан рассмеялся и обнял его: — Чего ты боишься, ты же Волшебник, мне кажется, все, кого ты прежде трахал, всегда кончали на раз. Опять это странное прозвище… — И что, тогда среди наших меня правда так называли? Цяо Кенан удивился: — А ты не знал? На лбу Лу Синьчжи выступили вены и обильный пот: — … Да я особо не интересовался. Цяо Кенан опять рассмеялся: — На самом деле, многие так говорили, один из них даже посоветовал мне взять у тебя урок… Ай! Лу Синьчжи нанёс энергичный удар головкой, наклонился и поцеловал любовника: — Не имеет значения, какое у меня прозвище, главное, чтобы ты запомнил одно. Дыхание Цяо Кенана участилось, к низу живота снова прихлынул жар: — … Что? Лу Синьчжи сжал губы и поднял его ноги повыше для усиления эффекта: — Я твой мужчина. Цяо Кенан мгновенно покраснел: — Гэ, ты такой красавец… Его кишка сократилась, от неё снова расползалась похоть, охватывая желанием и переднюю часть; когда ему вставили до конца, у него снова встало, в общем, Волшебник не посрамил своё звание и позволил цветам расцвести. Результат повторной эрекции не заставил себя ждать: Цяо Кенан кончил ещё раз. Лу Синьчжи не стал кончать внутрь и в финале разбрызгал семя по груди Цяо Кенана. Он пальцами согнал эякулят к соскам, было похоже на текущее молоко, настолько эротичная картина, что Цяо Кенан даже не осмелился взглянуть на себя… Потом Лу Синьчжи обтёр его влажным полотенцем и принёс стакан бренди. Бренди имеет успокаивающий эффект, обычно его разбавляют водой, но Цяо Кенан не стал переводить продукт впустую и выпил так, залпом, отважно выдохнув винные пары. Лу Синьчжи: — Не расскажешь? Цяо Кенан потёр нос: — Мне приснилось, что ты умер. Лу Синьчжи: — … Вот почему он так плакал, так обнимал его, ища утешения. Всё это, конечно, очень мило, но почему-то оставляет сложное послевкусие… Цяо Кенан: — Мне снилось, что я в торговом центре, в лифте столкнулся с тем убийцей, ты защитил меня, закрыл собой, а он резал тебя мечом, он резал и резал, а потом… Цяо Кенан не договорил. Лу Синьчжи обнял его, поцеловал лоб, брови, глаза: — Ты слишком проникся этим делом. — … Да. Адвокаты должны быть объективны, даже по отношению к своим клиентам. Лу Синьчжи: — Какие у тебя идеи? Они словно вернулись в прошлое, во времена совместной работы у Юйвэнь Бо, тогда Лу Синьчжи тоже частенько спрашивал его: «Какие у тебя идеи?», заставляя шевелить мозгами. Сейчас напротив, они очень мало дискутируют, предпочитая болтать обо всякой ерунде. В этой области Лу Синьчжи всегда открыт к диалогу, он для него и любовник, и юридический наставник. Впрочем, сам Цяо Кенан предпочитал не будить лихо, пока оно тихо, и уже привык избегать некоторых спорных вопросов. Ему не нравились ссоры, он и так постоянно занимается бессмысленными людскими спорами и даже подчас влияет на субъективные позиции других людей, но на удивление, став адвокатом, он не проникся ненавистью к своей профессии. Цяо Кенан: — Сначала я не понимал, как Джоанна смогла убить его… Но сейчас я, кажется, стал немного понимать. Лу Синьчжи: — О? — Такой человек ужасен, как чёрная дыра, поглотившая всё общество… Даже жизнь Джоанны. Когда я думаю о нём и о ней, мне кажется, что из них двоих в живых мог остаться только кто-то один, — Цяо Кенан вздохнул, — Он устроил в суде целое представление, его уста говорили «я виноват, я не прав, я раскаиваюсь», но в мыслях он всего лишь хотел уйти от наказания, он слишком хитёр и лицемерен. Как и тот человек, который сбил насмерть его родителей. Тот тоже говорил «я виноват, я не прав», но как только получил приговор, широко улыбнулся и продолжил жить, как ни в чём не бывало. Цяо Кенан и хотел бы простить, но не мог найти ту точку прощения. Это мучительнее, чем столетний запор. Ни он, ни Джоанна не хотели жить с такой обидой. Цяо Кенан налил себе ещё один стакан бренди и в конце концов выпил всю бутылку: — Хо, — выдохнул он, — Теперь мне полегчало. Лу Синьчжи: — … Наконец, Цяо Кенан спросил его: — Почему ты поступил с ним так жестоко? Лу Синьчжи: — Я оказал посильную помощь, не более того. Он зарвался и совершил слишком много преступлений, очень многие хотели с ним расправиться. Цяо Кенан рассмеялся: — Мне правда стало так легко, как будто на мне раньше была какая-то тяжесть, а теперь — бах! — и исчезла, как мыльный пузырь. Лу Синьчжи: — Однако те три килограмма остались на месте. Цяо Кенан: — … «Договорились же не вспоминать про лишние килограммы! Пусть будут!» Цяо Кенан поставил стакан и без паузы заговорил о другом: — Это дело очень противоречивое, поскольку преступник, который должен быть казнён, не умер. Мы жаждем отомстить, чтобы противной стороне стало так же больно, как нам, но мы верим в закон и справедливость… Конечно, смертная казнь сама по себе не есть справедливость, но по крайней мере, она есть способ осуществления справедливости. Способ, позволяющий семье жертвы полностью отпустить своё горе, выстоять и продолжить как-то жить дальше. Не умереть, не остаться без сердца. А как же быть с осуждением невиновного? Это проблема судебной реформы. И в чём смысл судебной реформы, если она не будет работать? Когда всё будет закончено и отлажено, вероятно, отказ от смертной казни будет осуществим, но сейчас это преждевременно. Более того, этот вопрос заложен в человеческой природе, точно так же, как с воспитанием детей: если ребёнка не наказывать за проступки, из него ничего путного не выйдет (в тексте идиома 不打不成器, bù dǎ bùchéngqì — не битый никуда не годится, похоже на наше «за битого двух небитых дают»). Нестрогие, символические наказания, перепутанные нравственные ценности, неразумное «казнить хорошо» — это всё крики извне, от людей незаинтересованных, которых преступление не коснулось. Желания же пострадавшей стороны просты, люди всего лишь хотят увидеть настоящий позитив: что причинитель вреда понял и осознал свою вину и глубоко раскаивается; и наказание должно хоть немного припугнуть преступника, чтобы впредь было неповадно. Можно ли этого добиться без смертной казни? Он не знал, сейчас он не мог думать об этом. Цяо Кенан взъерошил чёлку и упал на кровать: — Вот же блядство, я каждый год регулярно плачу налоги, не перехожу дорогу на красный свет, ещё и старушкам помогаю перейти дорогу, покупаю билеты благотворительных лотерей, делаю добровольные пожертвования, и в результате я не имею права вступить в брак с любимым человеком, а какая-то часть общества борется за права человека для убийц… Если достигнуть их идеального общества, мирного, разумного, без дискриминации, можно при помощи отмены смертной казни, может, есть смысл начать с предоставления прав для нас, законопослушных граждан? Изложив претензию, он вдруг подскочил и серьёзно посмотрел на Лу Синьчжи. Лу Синьчжи: -? — Пока не примут законопроект об однополых браках, я буду твёрдо выступать за смертную казнь, — продолжил Цяо Кенан, — Похоже, у таких, как мы, очень много недоброжелателей, и если вдруг тебя кто-то случайно зарежет, я могу подать в суд на убийцу и потребовать для него смертной казни. Лу Синьчжи покачал головой, «и как тебе только в голову пришло так проклинать своего мужа? Да ещё и во сне видишь мою смерть, тебе так не терпится!» — Какое это имеет отношение к тому, что законопроект об однополых браках не прошёл? Цяо Кенан щёлкнул пальцами: — Если законопроект будет принят, мы поженимся, по закону я буду иметь право наследовать твоё имущество, и с лёгким сердцем смогу проявить толерантность к преступнику… Блядь, ёб твою мать, что ты делаешь? Его повалили на кровать, грубо раздвигая ноги, Лу Синьчжи свирепо буркнул: — Ебу тебя. Цяо Кенан: — Э-э, я, я это, я же пошутил… Нет, пожалуйста, я не смогу кончить, о-оо… Пощади меня, умоляю, я был не прав, я виноват, я не то хотел сказать, прости, а? У-уу… Лу Синьчжи вошёл одним ударом: — Тебя не ебать, ты вконец обнаглеешь, считай это таким же наказанием, как смертная казнь. Цяо Кенан закатил глаза, сейчас он и вправду предпочёл бы умереть. А Лу Синьчжи трахал его, пока не добился чистосердечного раскаяния…