Игрушка босса

      31 августа.       Ким Сон Даль умер в последний день лета. Умер тихо, в собственной постели от остановки сердца. Теперь в этом мире остался только один представитель семьи Ким — Чонин, а конгломерат, когда-то основанный как семейное предприятие, воспринимал его как центр вселенной. Для оплакивания ему хватило часа, остальное время Чонин потратил на улаживание формальностей и подготовку к похоронам.       Накануне вечером Ким Сон Даль принял ещё одну попытку вытащить из внука клятву никогда больше не иметь интимных отношений с мужчинами, но Чонин был твёрд в своих намерениях такую клятву не давать. Тогда Дали добился от него согласия хорошенько подумать над этим и позже ответить. Это обещание стало чем-то вроде последнего желания деда, и теперь Чонин чувствовал на себе его груз.       Чонин ничего не ощущал, кроме лёгкой грусти по ушедшему времени. Он не был особенно любим семьёй и не избалован вниманием, с детства он жил в тесных рамках и постоянно притворялся другим человеком, у него не имелось по-настоящему близких друзей, даже с Тэмином они никогда не откровенничали. После пленения Чонин сильно изменился, а отношения с дедушкой испортились, Чонин больше не смотрел на него как на божество, не соглашался с каждым словом, Сон Даль перестал быть для него авторитетом.       На время похорон юноша запретил себе размышлять и анализировать, отключился от всех эмоций, чтобы сосредоточиться на свалившихся на него обязанностях и не попасть впросак. Советник Бён с задумчивым видом всегда находился рядом. Дед безоговорочно доверял этому человеку, но Чонин ещё недостаточно его знал, а потому с выводами не торопился. И всё же в деловых вопросах советник ориентировался куда лучше него.       Передача дел ещё не завершилась полностью, завершилось только обучение, так что Чонин продолжал встречаться с главным бухгалтером, начальником силовой службы клана и советником Бёном, которые и должны были завершить его подготовку. Кроме этих троих из персонала о настоящей личности Чонина знали только избранные: двойник, служанка, воспитывающая его с детства, секретарь О и личные охранники. Для всех остальных Ким Кай — лицо фирмы, знаменитая модель и желанный гость.       Второй Чонин тоже иногда присутствовал на совещаниях, кроме тех дней, когда разбирали секретные вопросы. Он отдельно изучал взаимоотношения между подчинёнными клану Ким, разбирался в составе и деятельности предприятий и честно старался запомнить, с кем какие отношения у главы клана. Чонин, не всегда согласный с дедом, решил кое-что поменять: одних он отдалит, а других приблизит, и второй Чонин должен понимать, что к чему. Вместе они никогда не появлялись, Ким Кай вроде как продолжал жить своей жизнью, а наследник Дали — своей.       В день похорон Чонин остался верен своему желанию не показываться на глаза, поэтому на церемонии прощания с Ким Сон Далем принимать соболезнования и отвечать будет подставной Чонин, про себя Кай называл его «клон». Место прощания Чонин продумал таким образом, чтобы за спиной клона располагалась замаскированная ширма с портретом Дали, со всех сторон её будут закрывать венки и охранники, а за самой ширмой будет стоять настоящий наследник. Так он сможет лично слышать все сказанные слова, видеть глаза тех, кто явится на поклон, и отдавать команды через крохотное переговорное устройство. А клон всегда будет под контролем и не сможет накосячить. По сути это был его первый официальный выход в свет самостоятельно, и требовалось произвести правильное впечатление. Чонин подробно проговорил с клоном о том, как он будет себя вести, и потребовал тренировать мимику перед зеркалом.       В день прощания ярко светило солнце, вереница чёрных дорогих машин заполонила двор особняка Ким. Столы были накрыты во дворе под огромными тентами, посетители защищены от солнца, их обдувают кондиционные установки с увлажнителями. Дом наглухо заперт, только два изолированных туалета будут доступны для участников церемонии. Клону сделали незаметный макияж, чтобы он выглядел скорбящим и невыспашимся, держался парнишка молодцом, свои обязанности выполнял качественно.       Чонин внимательно всматривался в каждого подходившего, вслушивался в слова соболезнований и предложения о поддержке, а так же в подтверждения клятв верности. Клон благодарил и пожимал руку говорившему, после каждого пятого участника руки ему обрабатывали антисептиком. Чонину не нужно, чтобы его двойника чем-нибудь отравили или заразили через прикосновение.       Кенсу прибыл на церемонию с небольшим опозданием, сразу из аэропорта. Его в порядке очереди провели к постаменту с фотографией почившего и представили наследнику. Кенсу внимательно посмотрел в умные, но холодные глаза псевдоЧонина, пожал ему руку, а затем перевёл взгляд на небольшую ширму за его спиной, нутром чувствуя, что именно там прячется его Чонин, настоящий. Говоря стандартную речь, он удерживал прохладную руку двойника, не отрывая взгляда от того места в решетке ширмы, где ему казалось, он видит глаза Чонина.       — Хочу напомнить, что Вы по-прежнему можете положиться на меня, — закончил речь До.       ПсевдоЧонин немного растерялся, пытаясь вспомнить, какая у этого посетителя связь с кланом Ким, понять, о чём говорит мужчина, впрочем, безуспешно, поэтому просто вежливо поблагодарил. Откуда ему знать то, что известно лишь двоим?       Настоящий Чонин за ширмой не выдал себя, но если бы только Кенсу знал, как внимательно его рассматривают, как жадно вслушиваются в голос, пренебрёг бы условностями и украл парня прямо отсюда. Сердце бешено заколотилось в груди, стоило только их взглядам пересечься, Кенсу ясно давал понять, что его предложение в силе, ничего не изменилось за эти два месяца, он всё так же ждёт ответа.       Но искренен ли он? Слова деда заронили в душе Кая серьезные сомнения, даже глядя сейчас в тёмные глаза, полные мольбы, он не был до конца уверен. Чонин не сможет доверять Кенсу, пока не проверит его, пока не выяснит его намерения, а для этого нужно время. Он напомнил себе, что всё ещё слаб и, если сейчас подпустит Кенсу близко, тот сумеет запудрить ему мозги, и неизвестно, какими неприятностями это грозит. Пока Чонин запрещал себя думать о доверии, слишком рискованно.       Кенсу сел за поминальный стол и начал есть, ожидая какого-то знака. Наивно было надеяться, что им удастся повидаться наедине, но, возможно, Чонин всё-таки назначит встречу. Когда посетители закончились, последним во двор вошёл Ким Кай, приблизился к «наследнику», выразил соболезнования и присел за стол спиной к До Кенсу. Он не мог не появиться, потому что все знали о его тесной связи с кланом и работе, а потому отсутствие вызвало бы серьезные подозрения.       Кенсу ждал. Он понимал, что Чонин не станет рисковать публичным общением, но он мог бы тайно пригласить его в дом, хотя там тоже достаточно чужих глаз и ушей — прислуга и охрана. Возможно ли, что Кай перестал доверять ему? Наверняка Дали настраивал его против Кенсу, логично, если Чонин начал сомневаться. Что ж, так даже лучше. Если бы не начал, Кенсу всерьез бы разочаровался в нём, предположив в нём наивность и излишнюю доверчивость. Чувства Кенсу были настоящими, но знал об этом только он сам, а доказать их, в особенности Чонину, не представлялось возможным. Чем он может его убедить? Тем более после всего, что между ними произошло. Кенсу даже от себя не ожидал, что Кай так сильно завладеет его мыслями и чувствами. Два месяца он старался не надеяться, понимая, что Чонину нельзя сейчас контактировать с ним, но теперь, когда Дали не стало, ему хватит любого крохотного знака, чтобы продолжать ждать.       Кенсу долгое время не сводил с него глаз, но сколько бы не сверлил взглядом, сколько бы ни звал мысленно, Чонин ни разу не обернулся, а пробыв некоторое время, извинился и ушёл, сославшись на дела. Выждав необходимое время, но так и не получив никакого знака, Кенсу попрощался с двойником и ретировался.

–♦️–

      Осень прочно вступила в свои права, разукрасив деревья и заставив горожан наряжаться в пальто и куртки. Чонин погряз в делах, не находя ни единой свободной минуты на отдых, он ещё не был готов учиться делегировать полномочия, чтобы немного времени освободить для себя.       С секретарём О Сехуном они сработались быстро, парень оказался расторопным, толковым, схватывал на лету и почти никогда не ошибался. По возрасту они были одногодками, и Чонин решил, что это удачное совпадение, секретаря не придётся менять, возможно, никогда. У Сехуна были родители и брат, но ни жены, ни детей он пока заводить не собирался. Что удивило Чонина, так это тот факт, что работать сюда он устроился по собственному желанию и по протекции советника Бёна. Благодаря Сехуну, Чонин довольно быстро привык к советнику и стал больше ему доверять.       Сехун вошёл в кабинет, где Кай разбирался с отчётами, и с минуту неуверенно топтался на месте.       — Что такое, секретарь О?       — Вы запретили согласовывать личные встречи, господин Ким, но один человек очень настаивает на встрече с Ким Каем. Говорит, вы поменяли номер, и он не может дозвониться лично, Ваше агентство не даёт контактов, поэтому он пробует через нашу компанию, так как знает, что Вы сотрудничаете с нами.       — Непросто объяснять начальнику, что хотят встретится с его вторым Я, да? — улыбнулся Чонин.       — Есть немного, — смутился Сехун.       — Но пока Вы хорошо справляетесь, — похвалил Чонин. — И кто же он?       — Господин Ли Тэмин.       Чонин даже задохнулся от неожиданности. Он почти забыл о Тэмине. Да и хореограф прежде вёл себя сдержанно и на встречах не настаивал, но если он уже некоторое время добивается, возможно, на то есть причины. Прежде при упоминании его имени Чонин испытывал радость и лёгкое возбуждение, предвкушал их встречу. Но сейчас ощутил лишь лёгкое раздражение из-за того, что надо вырваться из потока дел.       — Где он предлагает встречу?       — Он предложил, — Сехун задумался и пролистал свои записи в блокноте, — в своей студии в Каннаме.       — Что ж, дайте моё согласие и скажите, что я сам ему позвоню.       — Хорошо, господин Ким.       — Только Сехун, пусть это будет вечернее время, когда я посвободнее.       — Конечно, господин Ким.       Встречу Сехун согласовал уже на следующий день в 8 вечера. Чонин направился в хореографическую студию Тэмина сразу после работы, как был, в деловом костюме. Он считал, что такая одежда помогает лучше сосредоточиться и не забывать, кто он теперь. В студии свет был приглушен, окна зашторены, Тэмин не забыл про их договорённость. Кай вздохнул, подвигал плечами, расслабляясь, и вошёл внутрь.       — Наконец-то, — выдохнул Тэмин с ласковой улыбкой.       — Давно не виделись, Тэ, — ответил Чонин. Некоторая неловкость сковывала, такой близкий и одновременно такой чужой сейчас, Тэмин по-прежнему цеплял взгляд, но Чонин словно очерствел, не чувствуя к нему прежнего влечения. Тэмин правильно понял его молчаливость и предложил присесть, угостив баночкой тоника.       — Мы давно не виделись, и я подумал, ты не обидишься, если я напомню о себе.       — Правильно сделал, что напомнил. Прости, что давно не выходил на связь, — Чонин посмотрел ему прямо в глаза и не увидел там обиды или сожалений, Тэмин всегда был очень понятливым.       — У тебя случилось что-то, — заключил Тэмин и сделал паузу, ожидая ответа.       — Есть такое. На меня свалилась ответственность после смерти деда, и теперь я немного занят, так что совсем не остаётся времени на себя.       — Что-то семейное?       — Да, семейное предприятие.       — Соболезную.       — Спасибо.       — Тебе его очень не хватает?       — Мы не были особенно близки, если честно. Слишком большая разница поколений, наверное.       — Возможно, мало времени прошло, и осознание придёт позже?       — Может, ты и прав. Но я не хочу говорить об этом.       — Ты выглядишь так, словно давно не танцевал, — перевёл тему Тэмин.       — Так заметно?       — Угу. Плечи скованы, походка замороженная, голова, наверное, часто болит.       — Ничего-то от тебя не скроешь, — хохотнул Чонин, боднув его плечом, как часто делал раньше, только сейчас это действие скорее раздражало, чем привлекало.       — Так много работы?       — Угу. Пока не разгребусь с этим всем, даже не знаю. Когда, если точно. Знаешь, многие мечтают о наследстве, не понимая, что это не только деньги, но и ответственность.       — Ты очень правильный наследник, раз это понимаешь.       — Считаешь?       — Ты всегда был ответственным.       Чонин благодарно улыбнулся. Они немного помолчали, а потом Тэмин включил лёгкую мелодичную музыку и спросил:       — Раз уж я оторвал тебя от работы, может, потанцуем?       — Мне кажется, я ни одного движения не вспомню.       — Давай попробуем, — Тэмин легко поднялся и протянул ему руку, а когда Кай встал, аккуратно стянул с него пиджак и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Кай следил за каждым его действием, пытаясь поймать те ощущения, что прежде легко заводили их обоих. Тэмин улыбнулся, как раньше нежно и ласково, и начал двигаться под музыку, завлекая его. Кай некоторое время просто любовался им, а затем пошел навстречу и позволил телу самому вспомнить, что такое танец. Тело поддавалось плохо, и Тэмин это видел, приближаясь и показывая более простые движения. Кай старался, но безуспешно, в его взгляде Тэмин прочёл разочарование и печаль, а потому подошёл вплотную, взял его лицо в свои ладони и поцеловал. Кай ответил, впиваясь в его губы. Когда-то одного взгляда на Тэ ему было достаточно, чтобы загореться, но сейчас он не чувствовал ничего. Тэмин продолжал целовать, шепча неразборчиво «я скучал по тебе», и прижимался теснее, Кай обнял его, провел руками по спине, углубил поцелуй, но когда Тэмин застонал, осторожно отстранил его от себя и смущённо произнес:       — Прости меня.       Тэмин больше не возбуждал, целоваться с ним было приятно, не более. Теперь, когда Чонину были знакомы властные горячие поцелуи, решительные ласки и пылкая страсть, спокойная нежность Тэмина сильно контрастировала с этими впечатлениями не в его пользу.       Тэмин приглушил музыку и сел на пол, взглядом предлагая ему сделать тоже самое.       — Что так сильно изменило тебя?       — Многое произошло, и груз ответственности, знаешь, он порой невыносим. Я сейчас как камень в пустыне. Ничего не хочу и не чувствую, но понимаю, что так правильно. Самому противно.       Тэмин задумался на некоторое время, обхватив колени руками. Он понимал, что только очень серьёзные перемены могли так повлиять на его бывшего парня, что-то травмирующее, тяжёлое, даже тяжелее смерти родственника. Возможно ли, чтобы Кай влюбился в кого-то, и ему разбили сердце? Если так, Тэмин готов залечить эту рану. Но есть кое-что, что не давало ему покоя, и парень решил прояснить это до того, как предложит себя в утешение.       — Я много думал об этом в последнее время и, если честно, не уверен в своих выводах, но это беспокоит меня.       Чонин вопросительно посмотрел на него.       — Я просто сопоставил факты. Ты говорил, что родители рано погибли, и у тебя остался только дедушка. А теперь на тебя свалилось наследство, очевидно, немалое, если оно поглощает всё твоё время. С одной стороны, я понимаю, что это глупо, но… Недавно я узнал, что президент корпорации Ким Сон Даль по прозвищу Дали умер, и его место занял его единственный внук. Мы никогда не говорили с тобой об этом, но когда я смог дозвониться до тебя только через секретаря господина Кима, я предположил, что это совпадение…       — И что, если так? — перебил его Кай.       Тэмин вскочил с места и уставился на него, нахмурив брови. В глазах Кая сверкали неизвестные ему опасные искорки, даже голос изменился, пугая угрозой.       — Что ты хочешь сказать?       Кай медленно поднялся, подошёл вплотную, почти касаясь его тела своим, и вцепился взглядом.       — Если бы ты оказался прав, и я бы стал главой крупной корпорации с намеком на мафию, что бы ты решил? — Кай положил свою руку ему на грудь, провел вверх и обхватил пальцами шею. — Остался бы моим?       Тэмин нервно сглотнул, глаза его округлились от испуга, он никогда не умел скрывать эмоции. Кай разочарованно вздохнул. Как и ожидалось, Тэмин, славный и нежный парень, оказался недостаточно храбр, чтобы принять в свои объятья опасного любовника, как бы сильно тот ему не нравится. Но что ещё хуже, сам Кай больше не испытывал к нему ничего. Приятно было смотреть на танцующего Тэмина, но он больше не заводил, не откликался внутри. Кай хотел бы услышать однозначный ответ, четкую формулировку, откровенное признание, что его будут любить несмотря ни на что, что ему станут опорой при любых обстоятельствах, но не видел в его глазах властной решимости. Очевидно, для Тэмина это было слишком. Слишком страшно, возможно, но он имеет право бояться и избегать этого.       — Ну, не то чтобы меня это отталкивало, — пришёл в себя Тэмин, читая в глазах Кая разочарование и пытаясь реабилитироваться перед ним. Да, Кай пугал, но всё ещё привлекал его, Тэмин чувствовал его силу, и ему нравилось быть в тени. Откуда-то он знал, что такой, как Кай, сможет защитить его. Но вместе с тем он не был уверен, что готов сильно рисковать, он знал пределы своей храбрости. — Просто мы никогда не обсуждали, и если ты скажешь, что я ошибаюсь, я с лёгкостью поверю.       — А если я подтвержу?       — Я ничего не знаю о твоей жизни, и я бы не хотел создавать тебе проблем. Но ты по-прежнему нравишься мне, и если захочешь, всё может быть как прежде.       Не может, подумал про себя Чонин, ничто уже не будет как прежде. Он больше не тот Кай, которого знал Тэмин, а Тэмин не готов принять нового его. Да и для Чонина больше недостаточно того, что было между ними. Чонину нужно больше, чем танцы и секс.       — Спасибо, что был со мной столько времени, — Кай улыбнулся дружелюбно и смягчил взгляд, чтобы успокоить Тэмина.       — Но?       — Я очень сильно изменился, Тэ. И я больше не буду танцевать, а, давай будем честными, танцы очень сильно нас связывали. Теперь у меня нет времени на это. Мои мысли темнее и тяжелее, чем прежде, и я не хочу грузить тебя ими. Спасибо тебе за всё. Я лучше пойду.       Кай улыбнулся ему и повернулся к двери. Какой-то частичкой себя он надеялся, что Тэ остановит его, хотя бы окликнет, скажет что-нибудь, пообещает постараться понять его. Но Тэмин промолчал.       Как там говорил дед? Надо уметь рвать с прошлым? Что ж, если это самое прошлое не сопротивляется, то какой смысл за него держаться? Чонин искреннее был ему благодарен за их отношения, но эту дверь он для себя уже закрыл.       Подобно цунами накатило одиночество.