Игрушка босса

      4 месяца спустя.       Чонин активно поддерживал легенду о том, что председатель конгломерата не настоящий, и даже сам регулярно делал соответствующие намёки. Ему нравилось сохранять интригу и этим отвлекать подчинённых от проблем, решению которых не должны были помешать их личные мнения. Кроме того, все подчинённые не были уверены в завтрашнем дне, опасаясь, что настоящий председатель следит за ними, притворяясь рядовым сотрудником, а потому старались выслужиться. С одной стороны это было эффективно, но такая политика создавала и проблемы.       В декабре четверо подчинённых клану Ким директоров небольших компаний, считавших, что никакого настоящего наследника не существует, решили выйти из конгломерата и вывести свой бизнес, и когда им отказали, устроили форменную войну, отказываясь подчиняться, экстренно переводили активы на оффшорные счета, даже успели перевести одно из предприятий за границу. Чонину необходимо было остановить их, потому что их уход пробьёт огромную дыру в бюджете и подорвёт его авторитет, этого допустить нельзя было ни в коем случае.       Когда мужчины попытались вывезти семьи и сбежать, Чонин взял их жён и детей в заложники, вызвав их на личный разговор. Перед ними он предстал в полной темноте и с черной маской, закрывавшей лицо, но они узнали его голос. Чонин прямым текстом дал понять, что никакого полного выхода не будет, и раз они предали его, то лишатся всего своего имущества и должностей, а их семьи лишатся поддержки. Он не станет возвращать то, что уже украдено, но с этого момента, если увидит их в Сеуле, сдаст властям по обвинениям в мошенничестве и шпионаже, что означало бы верную смерть. Бунтари пытались отстоять своё положение, давили на жалость и клялись в верности, но теперь доверия к ним не было вовсе. Чонин остался непреклонен. Пришлось потратить немало времени на реструктуризацию, переставить некоторых сотрудников, заключить новые более жёсткие контракты, чтобы обезопасить компанию от подобных рисков в будущем.       Всех четверых он уволил, но сохранил их честь, чтобы смогли устроиться в будущем. Однако двое предателей не вняли угрозе, объединились и решили отомстить. Они обратились к подкупному полицейскому и заявили, что владелец корпорации Ким уклоняется от уплаты налогов и годами выводил деньги через своего публичного представителя Ким Кая, а теперь пытался принудить их тайно выводить эти деньги за границу. На следующий день за Чонином явились сотрудники прокураторы, его арестовали и увезли в СИЗО. Там уже сидел второй Чонин. Мужчины переглянулись, но беседовать не стали, дожидаясь, пока сотрудники СИЗО уйдут на обед.       — Чонин, — позвал Кай, удостоверившись, что их не подслушивают. — Ты уже дозвонился до секретаря О?       — Он сегодня выходной, наверное потому и не ответил.       — А советник Бён?       — Мне разрешили только один звонок.       Кай раздражённо цикнул. На кой звонить человеку, если знаешь, что он на выходном? Только зря время потратил, но клон выглядел до того расстроенным, что отчитывать его Кай не стал.       — Хорошо, тогда я потребую звонок и свяжусь с ним. Веди себя достойно и высокомерно, ничего не говори до появления советника, он будет вытаскивать тебя, меня вытащите позже, я потерплю, а пока потреплю им нервы.       — Хорошо.       Советник Бён появился час спустя после его звонка, мужчины обменялись взглядами, но даже не заговорили. Советник приступил к своим обязанностям адвоката, за несколько минут объяснил сотрудникам прокуратуры, что они не правы, и внёс залог, чтобы забрать господина Кима немедленно, поручившись за его присутствие в стране на время расследования. В целях сохранения тайны личности Чонина пока оставили в СИЗО, советник не мог внести залог за обоих, это вызвало бы подозрения в сокрытии правды. Так же никто из управления корпорации не мог пока освободить Чонина без риска.       Самого парня это не слишком беспокоило, он вёл себя так, как положено балованной модели: громко что-нибудь требовал, выражал недовольство своим положением и просил поскорее выпустить его, а также жаловался на еду и условия в СИЗО.       Удивлением было для него узнать, что уже следующим утром он мог вернуться домой.       — Что, не накопали на меня ничего? — язвительно поинтересовался Кай, расписываясь у дежурного за свои вещи.       — Нет, просто за Вас внесли залог.       — Неужели? И кто же оказался так щедр? Моё агентство наверное?       — Я видел только имя в акте залога.       — Ну не томите уже, интересно!       — Там было написано До Кенсу.       Чонин буквально онемел от услышанного. Кенсу узнал, что он в СИЗО, и внёс залог? Но почему? Его бы так или иначе вытащили. Он не решил, как к этому относиться, и первым делом позвонил советнику Бёну.       — Вы уже на свободе? — удивился советник.       — Я думал, это с Вашей подачи.       — Увы, нет. Я выжидал подходящее время.       — Залог внёс До Кенсу. Откуда он узнал?       — Уж точно не от меня, — медленно протянул Бэкхён, теряясь в догадках.       — Можете это выяснить? Хотя нет, не нужно.       — Сомневаетесь в его намерениях?       — Господин Бён, прошу, не говорите ему ничего об этом.       — Мне кажется, стоит его как минимум поблагодарить.       — Оставьте это мне.       Чонин положил трубку и задумался. Кенсу молча заплатил за него залог, ничего не сказал и не потребовал. Акт доброй воли? Или новый шаг в игре по завоеванию Ким Чонина? Кенсу был слишком хорош в шахматной стратегии, а потому и вести бизнес ему удавалось с лёгкостью опытного гроссмейстера.       Теперь Каю предстоит сделать ответный шаг, а это значит встретиться с Кенсу или хотя бы созвониться. Первое было бы правильнее, но Чонин не хотел. Он боялся встречи, полагая, что не справится с собственными эмоциями, но не может же он бегать от Кенсу постоянно. А ещё боялся узнать о каком-нибудь хитром обмане.       Слова деда всё ещё не давали покоя, а та встреча на похоронах и слова Кенсу заставляли Чонина чувствовать себя как на раскаленных углях. Он не смирился со своим новым статусом и ещё не привык возглавлять клан, но и дать ответ До Кенсу тоже не был готов. Он понимал, что у их отношений не может быть будущего, не получится долго скрывать это, а друг для друга они станут брешью в защите. Если, конечно, не выяснится, что Кенсу его просто использовал. Чонин не хотел остаться в дураках.       Приняв решение, парень настрочил сообщение: «Благодарю за залог. Вам не стоило беспокоиться. Я всё верну».

      –♦️–

      Кенсу молотил кулаками по боксёрской груше, пока из неё не полетела набивка. Он стёр в кровь костяшки пальцев, но это не помогало успокоиться. Чонин вёл себя совершенно правильно, в отличие от него. Вот надо же было так нелепо подставиться? Кенсу надеялся, что Чонин неправильно понял мотивы его поступка и решил, что залог имел коварную цель.       Кенсу сполз по стенке на пол и свесил голову к коленям. Он сам виноват в том, что теперь происходит. Надо было держаться выбранной линии поведения, не подпускать к себе никого близко, не позволять затронуть душу. Даже с Чонином. Особенно с Чонином. Его следовало подавить, использовать и выбросить, чтобы они продолжали ненавидеть друг друга и конкурировать по законам жанра.       Но Кенсу с собой не справился. Он ещё никогда не встречал таких, как Чонин, ни среди женщин, ни среди мужчин, и слишком увлёкся им, нередко позволяя себе откровенно восхищаться. Он никогда не знал нежности и ласки, воспитанный в строгости только отцом, а Чонин был просто создан для этого, к нему хотелось прикасаться. Но хуже всего, что До принудил его танцевать… Знай он заранее, какой эффект эти танцы произведут на него самого, никогда бы не совершил такой ошибки.       А теперь Чонин попросту его послал. Почти прямым текстом. Поблагодарил за ненужную ему услугу и послал. Сейчас Кенсу понимал, что торопиться не следовало, Чонина бы там и без него не оставили и не причинили бы ему никакого вреда. Чёртов идиот! Кенсу зло утёр влажное после тренировки лицо и вскочил на ноги.       Теперь ему надо что-то сделать, чтобы разочаровать Чонина в себе, нужно разорвать ту связь, которую он сам же и создал. Чонин в нём больше не нуждается, и Кенсу нельзя быть зависимым даже от мыслей о нём. Это глупо в конце концов. Взрослый мужчина влюбился в мальчишку, да ещё и своего основного конкурента, которого планировал поглотить!       Когда он предлагал Чонину сделку, она не казалась бредовой, впрочем и сейчас тоже не казалась таковой. Может быть, если бы Дали не предпринял то покушение, если бы Чонин вернулся сам и на своих условиях, если бы… Так много было вариантов. Кенсу больно от мысли, что по здравой логике ничего этого вообще не должно было произойти.       Его отец никогда бы так не ошибся. Впрочем и Кенсу прежде не ошибался, ему ошибки не прощались, отец сурово наказывал за них, и Кенсу быстро научился поступать правильно. В детстве отец часто брал его на клановые разборки и заставлял мальчика смотреть на избиения и пытки неугодных, и Кенсу больше всего ненавидел такие поездки. Став старше, он поклялся себе, что не станет использовать жестокие физические методы, и потратил много лет на изучение психологии, чтобы научиться за короткое время делать из любого человека жертву.       Только теперь жертвой стал он сам. Жертвой собственных чувств и вины. Сначала он тиранил Чонина, играл с ним, издевался, потом сам же спас, хотя мог оставить его на произвол судьбы, мог не отпускать в тот вечер, не вытаскивать из-под пуль. Но даже сейчас он понимал, что не бросил бы его умирать.       А теперь Кенсу — жертва собственных поступков, и хотелось бы обвинить Ким Чонина в жестокости и бесчувствии по отношении к себе, да вот только Чонин правильно поступает. Так, как должен был поступить сам Кенсу, вместо того чтобы раскрываться перед ним и признаваться в своих слабостях.       Он стукнул кулаком по полу, оставив мокрое пятно.       Два дня спустя в офис Кенсу заявился господин Ча. Он являлся директором по экономическому развитию конгломерата Ким. Господин Ча, напуганный расправой над четырьмя предателями, являлся таким же предателем, он уже давно приторговывал мелкими секретами с конкурентами, а теперь решил загодя продать себя более сильному игроку на рынке и уйти из-под власти семьи Ким.       Кенсу оценивающе разглядывал предателя, выслушивая его предложение. Директор Ча собирался слить ему новые направления деятельности компании, всех задействованных лиц, цифры и планы. Вот прекрасный случай подставить Чонина и дать ему повод возненавидеть себя. Нужно воспользоваться этим недалёким директором, перекупить его информацию и уничтожить. Так он разорвёт губительные отношения с Чонином. Кенсу сурово оборвал говорившего.

–♦️–

      Чонин как раз совещался со своим клоном, когда в кабинет втолкнули директора Ча. Оба синхронно обернулись и просканировали мужчину взглядами.       — Простите, что отвлекаю, господин Ким, но эта тварь пыталась продать ваши коммерческие разработки господину До, — отчитался начальник службы безопасности.       — И как же Вы об этом узнали? — нахмурился второй Чонин.       — Дело в том, — немного растерялся начальник службы, — он появился связанный перед главным офисом с табличкой на груди. — Мужчина достал названную табличку и показал руководству. Там имелась надпись «предателей не принимаю» и стояла подпись Кенсу. — А к ней прилагалась флешка. Это наша вина, мы не досмотрели, что он уже давно этим занимался по мелочи.       — На что Вы надеялись? — спросил Чонин директора Ча, откладывая в сторону отчёт, который до этого изучал, и послал недовольный взгляд начальнику охраны.       — На то, что господин До будет умнее и купит меня по хорошей цене, — дрожащим от злости голосом. — Но он идиот! Заявил, что я предатель и что мои секреты ему не нужны! Представьте, что к Вам пришел бы перебежчик от главы До, разве Вы отказались бы?       Мужчина пылал злобой и разочарованием и смотрел только на второго Чонина, полагая, что он и есть настоящий председатель. Но Кай снова привлек к себе его внимание.       — Вы когда-нибудь слышали про здоровую конкуренцию?       — Продажа коммерческих секретов — это нормальная практика, и вообще, Вы то чего лезете? — огрызнулся на него директор Ча.       Кай поднял одну бровь и подошёл к предателю, перекрыв собой клона.       — Теперь Вы знаете слишком много, а учитывая, что пытались совершить, Вас вообще опасно оставлять в живых, — заявил он равнодушно. И только теперь директор Ча понял свою ошибку. Он упал на колени, стал умолять о пощаде и извиняться, надеясь разжалобить руководителя историями о своих детях и беременной жене.       Директор Ча исчез в тот же день. Его семье позже выплатили компенсацию и помогли оформить социальные выплаты, потому что Чонин верил — дети не должны отвечать за грехи отцов. Если бы с предателем расправлялся кто-то другой, последствия могли оказаться куда более тяжкими. И всё же это решение далось ему с трудом, но слабые звенья нужно своевременно удалять из цепи.       Кенсу не ударил. Он мог бы воспользоваться ситуацией, но выдал предателя с потрохами, даже накопав про его прошлые грехи. Почему? Пытается доказать свою искренность? Чонин считал, что по истечении времени эмоции успокоятся, а чувства остынут, и он сможет забыть случившееся весной. И если первые два месяца в плену действительно были тягостны, то последующее время подарило ему самые яркие ощущения за всю его жизнь.       Горячие струи текли по плечам и спине. Чонин сжался на полу душевой и обнял руками колени. Ему не к кому было пойти за утешением. Он сам выбрал жизнь, в которой не будет по-настоящему близких людей, а потому тяжёлые времена ему предстоит переживать самостоятельно. Он выполнил обещание, данное деду, встретился с кандидатками на брак и отверг их всех, вызвав недовольство их семей. Но во время этих встреч Чонин четко осознал: Кенсу был прав, он не сможет жить с этими женщинами, а искать истинную любовь и потом оберегать её не выйдет, слишком велики риски и затраты. История имела тому множество примеров. Счастливый брак это не про главу конгломерата.       Чонин закрыл глаза. Горячие струи на коже напоминали горячие руки и поцелуи, он позволил себе на мгновение представить, что это правда, что его обнимают прямо сейчас, что он не одинок в этом мире. Самообман на какое-то время помог.

–♦️–

      Кенсу и раньше не особенно любил весну. В этом году он старался почаще уезжать по делам за пределы Кореи, чтобы сбегать от самого себя. Он пытался злиться на Чонина, мысленно обвинял его в предательстве, в жестокости, раздражался, когда накатывали воспоминания. Даже имя Чонина стало триггером, при упоминании которого Кенсу мог мгновенно взорваться. Возникли проблемы со сном, снов снилось слишком много, и они оказывались настолько насыщенными, что Кенсу иногда решал не спать вовсе, закидываясь витаминами и энергетиками.       В первый день лета он пригласил Бэкхёна на партию в шахматы в один из своих клубов. Сначала они сыграли партию, а потом направились в бар, чтобы провести время словно обычные люди. Этот бар Кенсу приобрёл недавно и ещё не афишировал свою покупку, просто захотел протестировать его самостоятельно, чтобы решить, стоит ли оставлять всё как есть или потребуются перемены.       Сперва мужчины поговорили о делах, обсудили новости, а потом Кенсу решился на откровенность:       — Как Ваш подопечный? Справляется с ответственностью?       — О, он очень старается, правда, — Бэкхён ещё не решил, сколько можно сказать.       — Что ж, рад за Вас.       — А Вы переживали?       — За Вас — да. Если бы Вам достался недалёкий подопечный или такой, который создавал бы проблемы, Вам пришлось бы нелегко.       — Ну Вы то знаете, что он умён и сообразителен, — проговорил Бэкхён, внимательно наблюдая за реакцией. Кенсу едва заметно свёл брови и закусил губу. Неужели не охладел?       — Я уже плохо помню, — выдал До после коротких размышлений.       — Всего год прошёл, но он так сильно повзрослел. Иногда это пугает меня.       — Разве не должно радовать?       — Он отдаляется, никого не подпускает близко, никому полностью не доверяет, иногда много на себя берёт. Я уже говорил ему, что хоть иногда нужно отдыхать, пару раз он прислушался, но я сам потом жалел об этом решении.       Кенсу удивлённо посмотрел на него.       — Он просто напивался в хлам, — развёл руками Бэкхён. — Я не знаю, насколько его ещё хватит. Может, несколько лет, но такими темпами он быстро выгорит, а если будет пить, сопьётся раньше и разбазарит наследство.       — И почему же он так себя ведёт? — поинтересовался Кенсу как можно равнодушнее.       — Я не разбираюсь в этом. К психологу ходить отказывается, утверждает, что всё в порядке. Но ведь не в порядке, правда, кроме меня это почти никому не заметно. Как будто у него забрали что-то важное, и он не сумел это важное ничем заместить.       Кенсу открыл было рот, чтобы ответить, когда на него налетел пьяный парень, больно ударив в плечо, и тут же извинился знакомым мягким тембром. Кенсу бы, может, и не обратил внимания, что с пьяных взять, если бы не увидел округлившиеся глаза Бэкхёна.       — Изз…вините, — заикаясь, бросил парень, опёрся локтями о барную стойку, подозвал бармена и с хмельной улыбкой попросил: — Мой хороший, повтори. — Он протянул стакан, бармен недовольно посмотрел на клиента, но ответил вежливо и стакан забрал, чтобы приготовить напиток. Кай, а это был именно он, пьяно шатнулся, пытаясь выпрямиться, пошарил руками в карманах, но не нашел, что искал, и повернулся к компании, с которой выпивал.       — Эй, где мой телефон?!       — Возвращайся и получишь, — раздался в ответ игривый голос, принадлежность которого трудно было установить. Кенсу ошеломлённо наблюдал эту сцену, не говоря ни слова. Сначала ему показалось, что советник Бён привирает для усиления эффекта, и с Чонином всё в порядке, но то, что он видел сейчас своим глазами, не оставляло сомнений. Кай забрал свой заказ и вернулся к компании «друзей».       — И что вы думаете предпринять? — спросил Кенсу, делая вид, что ничего не произошло.       — Я пока не решил, — не менее деланно ответил Бэкхён, следя взглядом за парнем, — но хочу попробовать заинтересовать его чем-нибудь, может, увлечь спортом или лыжами. Я купил билеты в Японию на курорт, вытащу его, посмотрю, что из этого выйдет.       Кенсу извинился, сославшись на необходимость посетить уборную, Бэкхён остался у барной стойки, искоса поглядывая на Кая. Надо будет ему серьезный выговор сделать, в таком состоянии он очень уязвим. В Кенсу бушевал гнев пополам с отчаянием. Увидеть Чонина безобразно пьяным оказалось неожиданно, но первая реакция его и вовсе напугала — хотелось вытащить парня из клуба и увезти подальше. Хотелось защитить. Прежде он не назвал бы себя чувствительным, скорее чёрствым, но за последний год эмоции регулярно побеждали его. Кенсу вымыл руки и ополоснул лицо прохладной водой, вытерся бумажными полотенцами и сделал несколько вдохов. Хватит. Он уже облажался однажды, второго раза не будет. К тому же Бэкхён здесь, он и присмотрит за младшим. Кенсу вообще сердится, ведь Кай его почти прямыми текстом послал, растоптал его чувства.       Решив остаться при своих убеждениях, Кенсу вышел из туалета и нос к носу столкнулся с Чонином.       — Ба, какие люди! — пьяно пробормотал тот, уперевшись вытянутой рукой в стену возле головы Кенсу.       — Ты пьян, — резонно заметил Кенсу.       — Так задумано, — хмыкнул Кай, расплывались в довольной улыбке.       — Отвратительно.       — Правда? А раньше ты так не думал, — Чонин приблизил к нему своё лицо, расфокусированным взглядом попытался поймать его взгляд и выдохнул перегаром в губы. Кенсу скривился, а потом, совершенно неосознанно, схватил его за грудки и потащил к приват-комнатам, затолкал в первую пустую и запер дверь изнутри.       — Прекращай позорить себя! — назидательно потребовал До.       — Чойта? Чем больше разницы между мной и наследником, тем лучше.       — Это плохая разница! Включай мозги, Чонин. Что ты творишь?!       — Тебе-то что?! Ты выбросил меня за борт. Тебе плевать на меня. Предатель.       — Что ты несёшь? — фыркнул Кенсу.       — Я ведь тебе никогда и не был нужен, ты хотел только мой бизнес и всю эту страсть разыграл. Признайся уже, какая теперь разница.       — Ты вообще вспомнишь этот разговор завтра, учитывая степень опьянения?       — Без понятия.       От отчаяния в его голосе мурашками покрылась кожа. Кенсу вдруг толкнул парня на диван, наклонился над ним и тихо заговорил прямо в лицо.       — Я тебя не предавал. Я ждал твоего знака. А ты послал меня. Думаешь, я буду унижаться, выпрашивая внимание?       — Поцелуй меня.       — Иди к чёрту.       — Меня некому целовать, Су. Я вообще один, понимаешь, — пьяно бормотал Кай, растерянно озираясь вокруг. — Где я вообще? А ты настоящий? Где моя бутылка? Она — мой единственный друг. Пусть и на один вечер.       — Не мели чепуху. Ты сам выбрал такую жизнь.       — Я дурак, Су. Я могу тебе это сказать, потому что ты просто моя галлюцинация, — пробормотал Чонин, касаясь его лица. — Ты мне снишься. Иначе почему ты так близко?       — Но я здесь, ты же касаешься меня.       — Не важно. Во сне тоже можно касаться. Я не могу сказать тебе это в реальности. Но знаешь… Я никому не нужен. Сам я, как человек. Даже тебе, — прошептал Чонин, наконец сфокусировав взгляд, его глаза подозрительно блестели, губы подрагивали, а ноздри часто расширялись.       У Кенсу защемило в груди от этих признаний, Кай выглядел таким потерянным и расстроенным, что надо было приложить усилия, чтобы поверить в его неискренность. Кай не отрывал от него взгляда, больше не произнося ни слова, только ждал, как утопающий ждёт спасения.       — Ты всегда был мне нужен, Кай, — пробормотал Кенсу, проведя пальцами по гладковыбритому подбородку. — И сейчас ещё сильнее, чем прежде.       — Врёшь.       Вместо ответа Кенсу прижался к его губам, но не углублял поцелуй из-за сильного перегара, ему нужно было просто коснуться, нужно было доказать свои чувства, ему нужен Кай. Парень на поцелуй ответил, по его щекам потекли слёзы, он всхлипывал, но жался к мужчине, как оторванный лист к дереву.       Кенсу первым отстранился от него, обнял и притянул к себе, давая выплакаться. Его самого почти разрывало от противоречивых эмоций, но Чонин в его объятьях ощущался как что-то жизненное необходимое, отпустить его он просто был не в состоянии. Кенсу гладил его лицо, проводил по бровям, выслушивал пьяные бредни, радуясь уже тому, что может просто прикасаться. Пьяный и уставший Чонин так и отключится в его объятьях. Позже Кенсу выйдет к Бэкхёну, скажет ему, где забрать подопечного, а сам уедет домой. Слишком много эмоций для одного вечера после долгого перерыва, он был одновременно счастлив и растерзан и решил, что надо бежать, пока опять не потерял контроль над собой.       Утром Чонин всем жаловался на головную боль и тошноту, сам себя корил, что так сильно напился, и утверждал, что ничего не помнит. Он и правда не помнил, до появления Кенсу. А вот их разговор запомнил отлично, как и поцелуй. Кенсу целовал его несмотря на перегар, пьяные обвинения, а потом утешал в объятьях. Если это не искренность, то что? Если бы Дали оказался прав, Кенсу бы воспользовался ситуацией, оскорбил, унизил, высмеял, вынудил бы что-нибудь подписать или опозорил бы его на глазах у всех. Но уж точно не целовал. И не позаботился бы о нём. Кай откинулся на подушки и широко улыбнулся.