Тот самый сад

Эту жрицу звали Аннабель, и она обладала холодными бесцветными глазами, от которых веяло жутью. Ярон пытался выяснить, по какой причине отбыла Люсиль, но успехов он не достиг. Я, отчего-то, не сомневался, что каждая секунда пребывания здесь приближает меня к чему-то ужасному, но не мог объяснить, чем это предчувствие вызвано. Она просто сидела у выхода, преграждая путь, не думаю, что у двух парней возникли бы сложности к обходу такого препятствия, однако Ярон не собирался пробираться с силой, а я же не хотел акцентировать на себе внимания. — Что ж, тогда... — Ярон, не получив ответа на вопрос о Люсиль, поднялся на ноги и зачесал передние пряди пальцами на затылок. — Я пойду. Я же могу идти, да? Мне нужно подготовить кое-что к возвращению Люсиль. Аннабель смерила его сердитым взглядом, а затем встала, поклонилась и отошла. — Вы можете уйти, Приближенный Ярон. — Вот и чудненько. Марк. — он подошел ко мне и кивком головы попросил встать. Все-таки, мы уйдем вместе..? — Скорее всего, мы больше не увидимся. Верни мне плащ. Я оторопел на секунду, просто смотря Ярону в лицо. Он не производил впечатление того себя, с которым я провел весь день. Отчужденный и холодный, он смотрел так, будто действительно собирается меня здесь бросить. Я не придумал, что можно сказать в этой ситуации, хотя эмоции сейчас зашкаливали. Не знаю, почему меня так задел этот поступок, и почему я вообще возлагал на Ярона какие-то надежды: мы же не друзья или вроде того. Словом, я отдал плащ не без дрожи в руках. — Спасибо. Ну, пока. — он перехватил плащ двумя руками, прошел к выходу, отодвинул полог шатра. Затем обернулся. — Хотя ладно, бери назад. Ты ж такой мерзляк. Жрица Аннабель, проследите, чтобы плащ ко мне вернулся. Он кинул вещь, и я поймал левой рукой. Ярон скрылся. Я сел на его место, параллельно накидывая плащ на плечи и подмечая, что что-то тяжелое появилось во внутреннем грудном кармане. Что-то, чего там явно не было. Короткий взгляд на жрицу — она закрыла глаза и сложила руки в молитве. Пальцы левой руки осторожно нащупали рукоять кинжала. В голове быстро пронеслась картина убийства жрицы: резкий прыжок, два быстрых шага, кинжал в левой руке вонзается в сонную артерию, затем нужно закрыть рот и нос, чтобы булькающие звуки от попытки вдохнуть или закричать не вызвали подозрений снаружи... Нет, не думаю, что Ярон оставил кинжал для этого. Я машинально коснулся шеи, того самого места, куда в воображении ударил кинжалом. Почувствовал пульс. Странно, я раньше не интересовался, где сонная артерия находится. Нужно проделать у этого шатра запасной выход. Вообще-то, это лазарет, только лекарша куда-то запропастилась. Часть, в которой находимся мы, загорожена ширмами от второй, предназначавшейся для операций и склада лекарств. Я прошел туда, на вопрос жрицы ответив, что мне скучно. Она направилась по мою душу, но это было неважно. Спустя несколько минут она вновь принялась за молитву, я же принялся создавать видимость шума. Переставлял разные склянки с места на место, ходил по импровизированной комнате, напевал себе под нос. Словом делал все, чтобы лязг лезвия о ножны не выделялся и был неслышен. А после — звук разрезаемой ткани. Я не стал делать большой выход, поэтому, когда Аннабель приоткрыла глаз, она не заметила за мной внезапно появившейся щели. Дело оставалось за малым. Выскочить отсюда и бежать на поиски Ярона. Вряд ли жрица бросится в погоню, хотя черт ее знает. В любом случае, выпрыгивать она не будет: платье не позволит. — Что это там? — непринужденно спросил я, посмотрев в сторону ширм. Жрица проявила любопытство, но была безмолвна, поэтому я сам продолжил: — Кто-то крутится у входа в шатер. Сработало. Она пошла проверить, и в эту секунду я попытался бесшумно вылезти на свободу. Бесшумно не вышло, разумеется, поэтому сразу же пришлось бежать. Аннабель кричала солдатам, чтобы хватали меня, но я был мелким, в сравнении с ними, и легко избегал их попыток. Хорошо, что единственным, кто уловчился меня удержать, был Ярон. Он показал остальным знак, что все в порядке, они остановились. А затем Ярон юркнул в кусты, увлекая за собой, и набирая такую скорость, что я тащился за ним, будучи физически неспособным даже вполовину так разогнаться. Благо, метров через пятьдесят он остановился. Перед конем. — Давай, залезай. — я подчинился. Я не раз катался на лошадях, тем не менее, было неспокойно. Он оседлал вторую лошадь, которую я не сразу приметил, пришпорил ее и понесся галопом, черт его дери. Мой коняга заволновался, что подружка ускакала, поэтому тоже сделал пару неуверенных шагов вперед. Хренов Ярон... За спиной послышались недовольные крики и разговоры, я сматерился пару раз и изо всех сил ударил лошадь пятками в бока. Она сердито проржала, встала на дыбы, но не слишком высоко. Я был готов к этой херне, поэтому удержался в седле. А вот к галопу готов не был, и чуть не свалился, за те пару секунд, в которые память подсказывала мне, как правильно держать ноги в стременах. Лошадь сама направилась по следу своей подружки, мне оставалось только удержаться. Мы ехали без освещения, и я надеялся, что Ярон знает дорогу. А то, если лошадь подвернет ногу на такой скорости, это сразу приведет к чьей-нибудь смерти, логично предположить, что именно к моей. Плюсом всего этого было то, что солдаты недолго пытались нас преследовать. Они не решились отправиться в темень, черте куда, да и времени на подготовку лошадей хватило нам, чтобы ускакать на приличное расстояние. Точно не скажу, сколько времени я мчался галопом. Если честно, голова перестала соображать минут через десять, остальное время мое тело работало на автомате. Поэтому я не сразу осознал, что происходит, когда лошадь остановилась попить воды из реки. Я почувствовал, как валюсь из седла, поэтому постарался взять себя в руки и слезть. Пошатнулся, и Ярон придержал меня. Я тут же отстранился и попробовал пройтись на шатающихся ногах. Спину дико ломило, хотелось упасть прям здесь и никогда больше не вставать. — Нам осталось проехать десять миль. — оповестил Ярон, и я устало простонал. Не думаю, что я в состоянии, одновременно с этим осознание, что иного выхода нет, выбивало из колеи окончательно. — Куда мы бежим? — спрашиваю я не потому что мне интересно, а чтобы отвлечься от ноющих мышц хотя бы разговорами. — В деревушку на востоке. Отдохнем в местном трактире, а затем отправимся к родственникам Люсиль. Надеюсь, она тоже придет туда... — У тебя есть предположение... — К сожалению, да. — резко ответил Ярон, даже не дождавшись окончания вопроса. — Она нарушила строгий запрет. И, если честно, я даже понятия не имею, что теперь будет. Я никогда не считал себя набожным, но и гнев Всевышнего на меня не падал. Повисло тягостное молчание. Я ходил туда-сюда, разминая ноги и морально готовясь еще к часу езды, Ярон просто погрузился в свои мысли. Наконец, я остановился возле него, и взглянул в лицо. — Я доставил настолько серьезные проблемы? Он посмотрел на меня без тени улыбки. Не ответил. Взглянул куда-то в сторону на пару секунд, а затем принялся застегивать ремешки на своем плаще, который все еще болтался на мне. «Болтался» без преувеличения, кстати. Он был мне велик и в плечах, и в талии, и в рукавах. Словом, я сейчас выглядел так себе. Зато мне тепло, чего не скажешь про Ярона. Мне стало неуютно смотреть на его голые руки. — Тебе не холодно? Я могу вернуть... — Забей. Я не собираюсь оставлять тебя мерзнуть всю дорогу до ночлега. Конечно, стоило бы свистнуть у солдафонов чего-нибудь теплого, но уже поздно. Да и мне не нравится, как от них пахнет, так что обойдемся тем, что есть. Увидев его полуулыбку, я чуть успокоился. Ремешки на плаще заканчивались на поясе, впрочем, иначе ходить в нем было бы неудобно. Мне показалось, или Ярон намекнул на то, что ему нравится мой запах? — Что ж... — он крутанулся, хрустнув позвоночником. — Надеюсь, ты выдержишь еще немного. Ты, вообще, в порядке? — Да. — соврал я и подкрепил это вранье улыбкой. Сейчас вот вообще не время жаловаться. — Смотри, а то я могу взять тебя к себе на лошадь. Он подмигнул. Или же мне это показалось в ночи. — Не понимаю, как мне это поможет. — Ну как же. Сможешь на меня облокотиться, расслабиться... Я тут же представил эту картину. Он шутит, да? Нет, это звучало заманчиво, но... Я, что, всерьез обдумываю это предложение? — Ярон. Это уже слишком. Я развернулся и направился седлать своего коня. Ярон что-то сказал вслед, но настолько тихо, что переспрашивать я не стал. Надеюсь, я ничем его не обидел, это было бы совсем неловко. На удивление, второй отрезок путешествия прошел как-то быстро. У меня все еще болела спина и ноги, да и в седле держаться было не очень просто, но, все же, ожидал я худшего. Достигнув деревушки, лошади перешли на шаг. В окнах некоторых хижинок виднелся тусклый свет, вдоль широкой дороги стояли зажженные факелы — вот и все освещение. Ярон остановился у двухэтажного трактира, спешился и пошел искать работников. Мне оставалось ждать, пока он вернется. — Сильно устал? — спросил он, подходя ко мне. Незнакомый мужчина взял обеих лошадей за поводья и увел за трактир. — Не то слово. Я сейчас сдохну. Ярон неловко улыбнулся. — У меня не хватает денег на комнату. Эта новость заставила меня устало вздохнуть. — Что теперь? Спим на улице? — будь на мне не чужой плащ, я сел бы на землю, оперевшись спиной на стену трактира. Ярон коротко рассмеялся и потащил меня внутрь. — Не, я просто немного подработаю. Это надолго, но ты можешь сесть... Здесь! — он потащил меня в дальний угол к свободному столу, параллельно махая трактирщице. — Подождать, пока я заработаю на похлебку и выпивку, или поспать. Главное — если кто-нибудь пристанет, не пытайся решить это сам, а сразу же иди ко мне. Понял? Он, даже не дождавшись моего кивка, пошел до стойки. Видимо, его тут знали. Трактирщица, с добродушной улыбкой, говорила с ним, а затем пропустила к себе за стойку, в дальнюю комнату. Я оперся подбородком на ладонь и начал рассматривать обстановку. Постояльцев было немного: три парочки мужиков расселись и о чем-то тихо разговаривали. Только двое походили на путешественников, другие производили впечатление фермеров, решивших отдохнуть после тяжелого рабочего дня. Я представлял себе трактир более веселым местом. Пьяные разговоры, драки, дебош, молоденькие разносчицы выпивки, которых пришлось бы защищать от грубых алкашей... Но здесь все было настолько цивильно, будто это — не увеселительное заведение, а библиотека. Даже скучновато как-то. Я положил голову на руки в ожидании Ярона. Тут даже столы были чистыми, никаких липких пятен от медовухи или чего-то прочего. Минут пять я уговаривал себя не засыпать, затем плюнул на это и прикрыл глаза. Музыка заставила меня подняться и посмотреть в сторону ее источника. Ярон сидел у стойки, на высоком стуле, и играл на лютне. Не только я обратил на это внимание: остальные постояльцы тоже обернулись к нему и молча слушали мелодию. Мне показалось, что она не была целостной, будто Ярон вспоминал, как вообще играть, и разминался. Через некоторое время он запел. Я замер, вслушиваясь в слова песни и манеру исполнения. Мне нравилось, я осознал, что успел дико соскучиться по музыке, поэтому подсел поближе. Ярон заметил и подмигнул мне, не прекращая петь. Песня, кстати, восхваляла Всевышнего, но всем понравилось, судя по последовавшим аплодисментам. Некоторые заказали выпивки, кто-то — даже для Ярона. Он поблагодарил и спел ему песню на заказ, потом все пошло еще лучше: заказать песню решили еще трое. В общем, Ярон даже устать не успел, когда заработал нам на еду и на комнату, но даже не думал останавливаться, параллельно выпивая кружку за кружкой и угощая меня. Впрочем, я растянул одну на весь этот вечер. Да и похлебка в этой таверне оказалась весьма мне по вкусу. Несмотря на усталость, я не пошел отсыпаться без Ярона. Пусть он не торопился и явно вошел во вкус, мне хотелось послушать местные песни, ведь культура отражает менталитет и помогает лучше понять, чем живут люди. К сожалению, каждая песня так или иначе касалась Всевышнего. Его умудрялись вписать даже в восхваление природы или в героические подвиги героев прошлого. Песен о любви я вообще не услышал. Это неожиданно огорчило, я — не фанат этой тематики, но ее отсутствие было непривычным и грустным. Будто в сердцах здешних обывателей совсем нет теплых чувств к простому. — Это было замечательно. — постояльцы разошлись, только одна из пар ушла в дальний угол, продолжать застолье. Ярон отдал инструмент трактирщице, и я подошел к нему, как-то слишком восторженно для себя, сказав это. Он будто бы удивился. Я уже даже задумался, не сказал ли чего-то странного, когда он ответил: — Рад, что тебе понравилось. Ты даже досидел до конца, хотя мог пойти спать. Он потрепал меня по волосам, и я поймал на нас удивленный взгляд трактирщицы. Не в плохом смысле, она будто бы была рада. — Хорошо, что ты находишь себе друзей. — прокомментировала она. — Святая Люсиль находит мне друзей, я просто смотрю, чтобы они не умерли. От голода например. — он миленько ей улыбнулся. — Ой, ладно, паршивец. Зайди завтра с утра на кухню, я дам вам по куску капустного пирога и фляжку с пивом. — Спасибо, добрая женщина. Твои дары не будут забыты. — Иди спать, а то тапками погоню. — тут она обратилась ко мне. — Поглядывай за ним, он — хороший парень, но иногда ветер в его голове слышно за много миль. Я улыбнулся и кивнул, а затем мы поднялись наверх и зашли в комнату. В ней было темно, но я успел рассмотреть кровать, когда свет из коридора ненадолго ее осветил, и сразу же направился к ней. Ярон зажег свечи, стоявшие в канделябре на столе, и я осмотрел комнатку. Очень маленькая, в ней ничего не поместилось бы, кроме кровати и стола. — Тут одна кровать. — как-то рассеяно заметил я, оглядываясь с неким подозрением, будто вторая кровать была прям здесь, просто я ее сразу не приметил. — Остальные комнаты заняты. — Ярон пожал плечами, снимая обувь. Я с грустью смотрел на его кожаные сапоги, тут же переводя взгляд на свои старые кроссовки. Сбросил их без помощи рук, принялся расстегивать плащ. Спать с полу-знакомыми мужиками в одной постели — не самое привычное для меня занятие, я подозреваю, что это не очень удобно. Но у меня, как и последние пару дней, не было выбора. Чувствую себя бревном, плывущим по течению. — Мы хоть поместимся? — без надежды в голосе спросил я, складывая плащ на стол и пробираясь к стенке. Обниму ее и сдохну. — Не переживай, я довольно компактный. Да и сам ты — кожа да кости, видел себя вообще? — Ярон сел и не дал мне лечь. Я вопросительно на него глянул. — Я тут взял мазей у Энн. Раздевайся, обработаю рану. — Может, не надо, мам? Он укоризненно посмотрел на меня, пришлось стащить рубашку через голову и позволить размотать бинты. Я как-то рефлекторно перешел на левую руку: держал ею ложку и кружку, хватался за седло лошади во время галопа, открывал двери и прочее. Это было непривычно и неловко, но я просто забыл о существовании правой руки. А теперь пришлось вспомнить. Мизинец и безымянный палец все еще не слушались, попросту волочась следом за остальными. Я сжимал и разжимал кулак, пока Ярон старался аккуратно снять бинты. — Нельзя тебе путешествовать в таком состоянии. — констатировал он, смотря на длинные швы. Я тоже посмотрел, тут же вспоминая, насколько хреново было до лечения. Словом, меня больше волновали пальцы, а не рана. — А выбора нет. Вот такая вот засада. Он повытаскивал чего-то из набедренной сумки. Запахло травами и алкоголем. На плечо опустилась мокрая тряпка, промачивая швы. Защипало, но я постарался не дернуться. — Просто стираю остатки старой мази. — пояснил Ярон, когда я посмотрел на царапины. — Потерпи. — Я бунтую что ли? — с сарказмом спросил я. — Скоро начнешь. Вот так, выглядит почти прилично. — из ран выделялась сукровица, я бы не назвал это приличным, но лучше быть, полагаю, с моим режимом дня не могло. Утром — драка на посохах, в обед — стрельба из лука, вечером — прогулка по лесу и таскание раненого до лагеря, затем — убийство дракона и верховая езда... Я сегодня сделал больше, чем за последний год. Теплые пальцы начали втирать темную густую мазь. Обработка показалась мне довольно быстрой, наверное, я уже начал дремать. Еле дождался, пока Ярон закончит перевязку, и упал на подушку, ощущая, как сильно сознание стремится в царство Морфея. Свет погас, я почувствовал, как за спиной прогнулся матрас. Ярон пожелал мне спокойной ночи, но я не помню, ответил ли ему хоть что-то.