Падший

Человеческий мозг устроен так, что рано или поздно старые воспоминания из него начинают постепенно выветриваться. Наслаиваются друг на друга, переписываются, как старые плёнки фильмов, заменяются чем-то новым. Детские воспоминания и вовсе очень хрупки и стираются под давлением прожитых лет. Как правило, люди помнят своё детство лишь яркими вспышками, обрывками, отпечатавшимися в памяти наиболее чётко. Что ж, Люцифер, кажется, даже здесь оказался каким-то бракованным, потому что помнил своё детство до мельчайших деталей. Так точно, что мог бы воспроизвести в голове едва ли не каждый день. Его мать была красивой женщиной. Люцифер обожал её длинные шелковистые пряди угольно-чёрных волос, которые всегда хаотично лежали на плечах, как бы она не старалась их уложить. Они блестели под лучами солнца, и Люций, как любой ребёнок, обожающий всё сверкающее, часто трогал её волосы, зарывался в них ладонями, накручивая кудрявые пряди на пальцы. Она, почему-то, всегда громко смеялась и в отместку щекотала его, а затем прижимала к себе и крепко обнимала, точно он был самым ценным в её жизни. Люцифер любил её смех. Искренний и мелодичный, не притворный, как у соседских дамочек. Ему нравилось слушать, как мама смеётся, переговаривается о чём-то с подругами по телефону или же отчитывает отца за то, что он вернулся из магазина без заветной пачки стручковой фасоли, потому что «она же безумно полезная, дорогой». Люцифер, в силу своего возраста, не понимал и половины того, что мама говорила, но ему это было и не нужно. Он просто мог слушать её целыми днями, с утра до самой ночи, когда она ложилась рядом и начинала читать ему сказки. Всегда разные, с самыми необычными сюжетами. В них не было драконов, храбрых принцев или прочей банальной чепухи. Мама рассказывала ему легенды о небесных рыцарях, охраняющих жизни простых людей. — У каждого есть свой ангел-хранитель, милый, и ты со своим тоже обязательно когда-нибудь познакомишься, — она улыбалась, замечая, как недовольно супится мальчик. Ему не нужен хранитель, он сам сильный и может за себя постоять. Но стоило матери наклониться и оставить лёгкий поцелуй на лбу, как всё недовольство разом испарялось с лица Люцифера, оставляя там детскую безмятежность. У мамы были мягкие губы и удивительно тёплые руки. Она накрывала его одеялом, напоследок скользила ладонью по голове, растрёпывая и без того торчащие во все стороны пряди тёмных волос, и уходила. Всегда оборачивалась на пороге, прежде чем выключить ночник. Даже такого скудного освещения хватало, чтобы заметить её карие глаза. Люциферу казалось, что они шоколадные. Прямо как то мороженое, которое мама хранила в холодильнике и давала ему каждый день понемногу. Наблюдая за тем, как он на лужайке дома играет с соседскими детьми, она улыбалась, и Люцифер замечал эти улыбки, как бы она не пыталась их скрыть. Кажется, она гордилась им, когда он выигрывал у сверстников в разнообразных детских развлечениях, но ни разу ему этого не сказала. — Я самый лучший, — Люций громко фыркал, прямо как взрослые, пока мама оттирала его ладони от налипшей грязи после падения на землю. — Не стоит так говорить, Люцифер, — она укоризненно качала головой и, обхватив ладонями его лицо, внимательно смотрела ему в глаза. — Для меня ты особенный, самый необыкновенный, но для остального мира ты такой же, как и все. И это хорошо, милый, это правильно, потому что все люди равны между собой, понимаешь? Никогда не позволяй тщеславию затуманивать твои мысли. — Тщеславию? — с запинкой повторял он, впервые слыша это странное слово. — Вырастешь и поймёшь, что оно тебе совершенно не подходит. Люцифер впитывал в себя информацию, как губка. Ему было интересно знать абсолютно всё, он мог часами расспрашивать маму о всяких вещах, и она ему отвечала, подробно рассказывала, хотя он всё ещё не понимал всего до конца. Иногда она грустила. Люцифер замечал, как взгляд её — всегда живой и блестящий — временами будто затухает, пока она смотрит куда-то на стену, думая, что никто не видит. Люциферу не нравилась грустная мама, поэтому он подходил к ней, залезал на колени, удобно усаживаясь, и начинал снова играться с тёмными волосами, стирая грусть с её лица и возвращая ему привычную улыбку. — Я так люблю тебя, мальчик мой, — она обнимала его, гладила ладонями по спине, рассылая по телу приятные мурашки. Люцифер улыбался, носом утыкаясь ей куда-то в шею и вдыхая аромат, который он обожал всей душой. От мамы пахло имбирным печеньем, которое она часто пекла. Всегда давала ему попробовать сладкое тесто, прежде чем отправить его в духовку. Могла указательным пальцем мазнуть ему по кончику носа, оставляя на нём липкий сгусток. Люцифер тогда смешно фыркал и пытался оттереть тесто. Когда его день рождения был на носу, и ему должно было исполниться пять, мама как-то отвела его в свою комнату. Усадив сына на кровать, она сама опустилась перед ним на корточки и взяла в ладони его руки, поглаживая кожу большими пальцами. Она долго смотрела на него, разглядывала так, словно видела впервые. Люциферу хотелось спросить, сказать хоть что-то, чтобы нарушить эту странную тишину, но он не стал. Понял вдруг, что не может вымолвить и слова, пока она смотрит на него вот так внимательно. — Помнишь, я говорила тебе, что ты особенный? — она улыбнулась уголком губ, заметив, как вспыхнули его карие глаза. Люциферу всегда нравилось, когда его хвалили. — Ты всегда таким будешь, сколько бы времени не прошло, навсегда останешься самым необыкновенным. Держись за это, ладно? — он неуверенно кивнул, и мама облегчённо выдохнула, будто от его ответа зависело очень многое. — У тебя красивое имя, милый. Ты ведь знаешь, что оно значит? — Светоносный? — с запинкой сказал он, вспоминая, как мама часто говорила ему это перед сном. — Верно, и я неспроста дала тебе это имя, — она вновь улыбнулась и коснулась мягкой ладонью его щеки, поглаживая. — Помни об этом всегда, хорошо? В тебе так много света, мальчик мой, не позволяй никому забирать его. Никогда. Тьма недостойна таких, как ты, не поддавайся ей и держись за свой свет. Её голос впервые звучал так твёрдо, словно она пыталась вбить эти непреложные истины ему в голову. Люцифер тогда мало что понял, а переспросить и узнать потом не успел. Она умерла через неделю после его дня рождения. Последнего дня рождения, когда он был действительно счастлив. Да, человеческая память, действительно, удивительная штука. Люцифер бы многое отдал, чтобы выкинуть из головы воспоминания, которые доставляли боль и одновременно с тем являлись его спасением вот уже на протяжении многих лет. Стоя перед очередным выбором, оказываясь перед непростыми решениями, он всегда вспоминал её слова. Наставление, засевшее в голове и отпечатавшееся там выжженной непреложной истиной. И с каждым разом ему становилось всё тяжелее. С каждым днём было всё невыносимее прислушиваться к её советам, когда буквально всё его нутро молило об обратном. Словно в груди засело стадо оголодавших чертей, которые рвались наружу, пробивая мышцы, кроша рёбра в песок. И он бы хотел попросить у неё прощения за то, что всё чаще и чаще поддавался внутренним демонам. Сидя у могильной плиты матери, он хотел сказать, как ему жаль. За то, что не оправдал ожиданий. За то, что подвёл её, нарушил своё обещание. Он бы отдал всё, чтобы остаться преданным свету, но тьма, поселившаяся в душе, была слишком насыщенной и сильной, чтобы игнорировать её. Расположившись прямо на земле, он не чувствовал холода, исходящего от неё, хотя на дворе стоял ноябрь. Всё тело горело, кипело изнутри, рассылая по коже болезненные импульсы. Его буквально скручивало пополам, Люцифер мог поклясться, что чувствовал, как в голове лопаются сосуды от перенапряжения. Он смотрел, не отрываясь, на могильную плиту с высеченным там именем и ощущал лишь жгучее чувство стыда. Он подвёл её. Не справился. Если бы она сейчас стояла напротив, то наверняка бы смотрела на него с осуждением на дне карих глаз. Таких же, как и его собственные до недавнего времени, а теперь окрашенные в кроваво-алый. Губы растянулись в странной усмешке. Люцифер так и не понял, над кем он усмехался — над сукой-судьбой или же над самим собой. Ему хотелось кричать, разрывать связки, но губы слиплись, не в состоянии распахнуться. Некоторые люди были убеждены, что в таких ситуациях достаточно просто поплакать, чтобы вся боль ушла, но Люцифер и этого не мог сделать. Он просто не умел плакать, никогда. Даже на похоронах матери, наблюдая за тем, как её гроб опускали в яму, а рядом трясся в беззвучных рыданиях отец, он тогда не проронил и слезинки. Может, мама ошиблась, поверив в него? Ведь плакать могут только чистые душой и сердцем, а у него, кажется, уже тогда за рёбрами поселилась червоточина. Пальцы зарылись во влажную траву. Сегодня шёл дождь, не очень сильный, но достаточный для того, чтобы почва кладбища размылась и стала мокрой. Сидеть на таком было не лучшей идеей, но Люцифер как-то плевать хотел. Он бы не отказался сейчас от возможности заболеть пневмонией лёгких и сдохнуть от температуры, но что-то мерзкое, сидящее внутри, подсказывало, что смерть от болезни ему точно не грозит. Забавно даже, он только сейчас понял, что никогда и не болел вовсе. В то время как ровесники, обожравшись мороженого, на следующий день слегали от ангины, он чувствовал себя абсолютно здоровым. Отец часто говорил, что у него хороший иммунитет и закалка, но теперь Люцифер понимал, что вряд ли его здоровье связано с особенностями организма. Точнее с ними, но совершенно в другом плане. Он снова позволил губам растянуться в усмешке, когда слух уловил тихий шелест за спиной. Затем глухой звук, как если бы на землю что-то мягко приземлилось. Что ж, вот и доказательство, что их связь работает и в обратном порядке, и не только Люцифер должен загибаться от боли Дино. Хотелось спросить у ангела, каково ему чувствовать этот Ад внутри, но сил не было даже на это. Он продолжал пялиться на могилу матери, как если бы её разложившееся тело сейчас чудесным образом ожило и полезло наружу. Дино молчал. Хотел бы что-то сказать, но банально не знал, какие слова сейчас будут уместны. Он смотрел на напряжённую спину Люцифера, его поникшие плечи, обтянутые кожаной курткой. Он склонил голову, вглядываясь в надгробье, точно надеялся увидеть там что-то новое. Дино чувствовал боль, исходящую от него. Такая чистая и концентрированная, песком скрипящая на зубах и ядовитыми шипами вонзающаяся в сердце. Дино знал, что произошло. Знал, что опоздал, ещё до того, как Люцифер медленно встал, повернулся и посмотрел на него, обжигая изменившимся цветом глаз. Они были ярко-карминовые, насыщенные и совершенно непохожие на глаза остальных демонов. Дино мог поклясться, что способен рассмотреть в этих глазах пылающий огонь самого Ада. — Люцифер, я… — он запнулся, не понимая, как вообще смог что-то выдавить из себя. Горло нещадно пересохло и болело, словно по нему прошлись наждачкой. — Ничего не хочешь объяснить, ангел? — интонация, которой он выделил последнее слово, заставила Дино невольно отшатнуться. Явная, ничем неприкрытая насмешка, подобная жгучей пощёчине. — Давай, скажи ещё раз, что я особенный. Мне не привыкать такое слышать. Внешне он выглядел спокойным, безмятежным даже, но Дино слишком хорошо успел его узнать. Да и трудно поверить беспристрастной маске человека, когда чувствуешь его боль, терзающую изнутри. — Я собирался тебе рассказать, — хрипло сказал Дино, наконец взяв себя в руки. Да, он облажался и не успел, как и предрекала Натали, но он всё исправит, сможет ему объяснить. Он твой истинный. Он поймёт тебя. — Когда? Завтра? Или через год? — Люцифер склонил голову чуть набок, начал переминаться с пятки на носок, будто это могло его отвлечь и успокоить. — Я жду. — Что ты хочешь от меня услышать?! — Дино даже не понял, как абсолютная апатия вдруг сменилась вспышкой гнева. Лучшая защита — нападение, так вроде говорят, хотя последнее, чего он сейчас хотел — это нападать на Люцифера. Но вопреки здравому смыслу, слова уже полились изо рта непрерывным потоком. — Я не знал, как тебе рассказать, не знал, как обрушить на тебя такие новости. Да, ты не человек. Твой отец — Сатана, дьявол, властитель преисподней — выбирай, что больше нравится. Это я должен был сказать? Люцифер задумчиво закусил нижнюю губу, продолжая смотреть на него. Он не выглядел удивлённым или шокированным, чего Дино, на самом-то деле, ожидал. Люциферу наоборот будто интересно стало, он сделал шаг вперёд, оказываясь к Дино ближе, но всё ещё сохраняя дистанцию. — Что насчёт моей матери? — он сам удивился, как безразлично прозвучал его голос. Лишённый эмоций, холодный и безжизненный. — Она погибла, защищая тебя. Отдала свою жизнь за то, чтобы у тебя был шанс, — Дино тяжело вздохнул, как если бы этот диалог начал высасывать из него все силы. — Теперь ты знаешь, и что? Тебе стало легче? Сомневаюсь, ибо груз вины на плечах — тяжёлая ноша. Дино не знал, почему он ему не отвечает. Продолжает стоять и молча смотреть, подобно каменному изваянию. Лишь светящиеся карминовые глаза выдавали в нём жизнь. Дино вдруг подумал, что они ему подходят. Не портят совсем, не уродуют, а наоборот довершают образ. Словно до этого Люциферу чего-то не хватало. Он отвлёкся, застыл, разглядывая его лицо, и не сразу заметил, как Люцифер ожил, начал шевелиться. Пара стремительных шагов, свистящий звук от рассекающей воздух руки, а через мгновение лицо Дино обожгло острой вспышкой боли. Губа лопнула, кожу начало печь, а перед глазами заплясали размытые пятна. Дино не успел отреагировать, а если бы и смог, то не стал бы защищаться, потому что знал — он это заслужил. Лицо продолжало гореть, а голубые глаза уставились на Люцифера, ожидая, когда тот нанесёт следующий удар, но ничего не происходило. Антихрист вновь отошёл на небольшое расстояние, сжал кулаки и смотрел на Дино так, что удивительно, как ангел не развеялся по ветру кучкой пепла. Погода, и без того не шибко радующая, испортилась окончательно. Небо заволокло тучами, тёмными и такими густыми, что если бы они вдруг разом обвалились на землю, то задавили бы всех людей. Асператус. Где-то вдалеке сверкнула молния, а через несколько секунд громкий раскат грома буквально оглушил Дино, заставляя его поморщиться. Он знал, что происходит. Люцифер постепенно терял контроль, и это сказывалось на погоде. Одна из способностей высших демонов, приводящая к катастрофическим последствиям. — Тебе нужно успокоиться, — сказал Дино, делая небольшой шаг к Люциферу. Он примирительно поднял руки, словно антихрист был взбесившимся адским псом. — Единственное, что мне нужно… — Люцифер замолк на мгновение, будто слова давались ему с большим трудом. — …чтобы подобные тебе перестали решать за меня и думать, как будет лучше. Проявляй свой херов альтруизм в других местах, но не рядом со мной, ангел. Очередная яркая вспышка рассекла небо, как горячий нож, вспарывающий масло. Раскаты грома стали ещё громче, раздавались над самой головой, и Дино оставалось только удивляться, как до сих пор не начался ливень. — Я не хотел, чтобы ты проходил через это. Думал, что смогу защитить тебя… — Мне не нужна твоя защита! — Люцифер перешёл на крик и одним плавным скачком преодолел разделяющее их расстояние. Схватив Дино за грудки, он крепко сжал ткань рубашки в кулаках и притянул ангела, оказываясь к нему так близко, что мог разглядеть чуть подрагивающие пушистые ресницы. — Я не девица из сопливых романов, которую надо защищать. Ты должен был рассказать сразу, должен был, блять, доверять мне, а не строить из себя героя. — Люцифер… — Я думал, что в край ебанулся. Когда видел это дерьмо во снах, просыпался с криками, думая, что схожу с ума. Что мне теперь делать? — А что изменилось? — тихо спросил Дино, неуверенный, что Люцифер его расслышит, когда над их головами едва небеса не разверзались. Но судя по промелькнувшему удивлению в алых глазах, он слышал его прекрасно. — Что поменялось, Люцифер, кроме некоторых мелочей? Ты стал другим человеком, разом перечеркнул всю свою прошлую жизнь? Когда я рассказал о себе, ты стал относиться ко мне иначе? — Это другое, — отмахнулся антихрист, продолжая прижимать его к себе. А Дино и не думал сопротивляться, смотрел в карминовые глаза напротив, замечая в них сомнение. — Я доверял тебе, ангел, больше, чем кому-либо. Я прыгнул, потому что знал — ты справишься. Тебе тоже стоило прыгнуть и дать мне шанс справиться самому. Он резко разжал руки, собираясь отступить, но Дино опередил его. Двумя руками он обхватил Люцифера за затылок и притянул обратно к себе, лбом прижимаясь к его лбу и прикрывая глаза. — Прости. Люцифер ожидал чего угодно: дальнейших споров, аргументов и прочего дерьма, так свойственного альтруистам, которых он ненавидел. Но короткое слово, слетевшее с губ Дино, махом перевернуло всё. — Я не умею доверять, разучился, и в этом моя проблема, — Дино распахнул глаза, и Люцифер заметил на голубой радужке отблески колючего льда, который он видел в первые их встречи. Но лёд постепенно таял, растворялся, придавая взгляду Дино ясность и то странное тепло, что редко там мелькало. — Я устал терять, поэтому боялся, что узнав правду, ты уйдёшь. — Куда? Прямиком в преисподнюю? — Люцифер фыркнул, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. Он не знал, как это работает, не понимал, почему рядом с Дино организм успокаивается и расслабляется, но факт оставался фактом — ангел сказал, что утратил способность исцелять, но это было неправдой. Рядом с ним Люцифер чувствовал себя лучше, чище. Словно Дино вытягивал из него всё тёмное, позволяя сохранить здравый рассудок. — Фраза «катись в Ад», которую мне часто говорят, заиграла совершенно новыми красками. Дино отстранился немного, опустил руки ниже, касаясь ладонями плеч и не сильно сжимая. Ветер стал тише, больше не завывая в ушах. Дино бросил быстрый взгляд на небо, замечая, что оно постепенно проясняется. Удивительно просто. Дино раньше даже не представлял, насколько Люцифер действительно может быть силён. — Что мы будем делать? — спросил Люцифер, и от этого «мы» они вздрогнули оба. Это было так странно — чувствовать себя одним целым организмом, магнитом с двумя разными полюсами. Совершенно неподходящие друг другу, но каким-то немыслимым образом оказавшиеся частями чего-то целого. — Я помогу тебе, — Дино улыбнулся краешком губ, почувствовав, как ладони Люцифера легли ему на талию, обжигая даже сквозь ткань рубашки. — Научу справляться с энергией, контролировать её. Ты будешь жить дальше так, как сам того захочешь, не боясь, что одним взмахом руки сможешь спалить целый дом. — А я так могу? — в алых глазах вспыхнули хитрые огоньки, когда Люцифер прищурился. — Наверное, — ангел пожал плечами, продолжая улыбаться. — Вот и проверим. Он потянулся вперёд и поцеловал его. Мягко накрыл губами его губы, чувствуя уже знакомый пряный вкус. Сердце в груди забилось быстрее от тонны облегчения, которое огромной массой вдруг обрушилось на Дино. Чёрт, до этого момента он даже не понимал, как сильно боялся его потерять. Снова ощутить одиночество, когда привык к чужому теплу рядом. — Тогда в парке… ты сказал что-то про свет, — пробормотал Люцифер, отстранившись. Дино вопросительно приподнял брови, но вскоре до него дошёл смысл этих слов. — Да, твоё имя. Сначала это даже показалось мне забавным, но… — Мама тоже так говорила. Теперь это кажется насмешкой с её стороны. У Люцифера голова раскалывалась от мыслей, отскакивающих от черепных стенок. Он не любил разбрасываться пафосными словами, но его мир сегодня, кажется, действительно перевернулся с ног на голову. — Твоя мать была удивительной женщиной. — Если скажешь, что и её знал после смерти, я снова тебя ударю, — предупреждающе сказал Люцифер, пока они выходили за пределы кладбища. Дино на это лишь улыбнулся и покачал головой. — Нет, с ней я был не знаком. Зато я знаю тебя, — он посмотрел на него внимательно, улыбаясь шире. — Думаю, твоя мать поступила правильно, когда дала тебе это имя. Люцифер остановился. Несколько секунд ему понадобилось на то, чтобы прокрутить слова Дино в голове ещё раз. Он посмотрел на него удивлённо, даже растерянно, думая, что ослышался. И сейчас Дино рассмеётся и скажет, что пошутил. Но ангел выглядел уверенным и продолжал улыбаться, убеждая его в обратном. Последнее, что ощутил Люцифер, прежде чем выйти за кованые ворота, запах свежеиспечённого имбирного печенья. Навеянный фантазией, являющийся бредом воспалённого сознания, но подобно спасительному глотку возвращающий его к жизни.