Первая сестра

Оби-Ван неожиданно для себя понял, что не испытывает неловкости, ожидая возле двери в дом Лики, но после донесшейся из-за двери фразы: «секундочку, а то пирог сгорит», он кисло взглянул на сверток в своих руках — медовый пирог с яблоками, но это только вызвало улыбку. Лика появилась на пороге в кухонном фартуке насыщенного лилового цвета с крупными белыми цветами. Выглядело это по-домашнему уютно. Могло сложиться впечатление, что она не готовилась ко встрече, но, заметив его взгляд, немного всполошилась и сняла фартук, оставшись в легкой светлой подпоясанной голубой лентой тунике. — Проходи, Оби, ты не против, если я буду так тебя называть? — спросила она, возвращаясь на кухню и предлагая следовать за собой. — Конечно. Помимо кухни-столовой была еще одна комната, дверь в которую была приоткрыта. Спальня. Ну и, конечно, уборная. Квартира, в целом, по местным меркам не была такой уж и маленькой, он видел и меньше. Тут, по крайней мере, было две комнаты, считая кухню, в прочих не было и такого. Лике, видимо, было достаточно пространства. Оби-Ван заметил, что с момента дневного визита в коридоре появилось два пластиковых контейнера, верхний был пуст. Видно, Лика занялась обустройством в свой выходной. Помыв руки, он сел за стол, на котором уже стоял довольно аппетитно выглядящий салат — много зелени, томаты, сыр — сбрызнутый каплями какого-то тягучего темного соуса, в кухне стоял запах жареных морепродуктов… На Татуине они стоили довольно дорого, но, похоже, Лика решила устроить нечто грандиозное. Вид женщины, колдующей у плиты, вызывал определенно приятные, но непривычные чувства, а вид женщины, которой можно любоваться… Ее стройность, тонкая талия и округлые бедра, которые невозможно было скрыть, даже надень на нее мешок, и длинные ноги — все это приковывало взгляд. О том, что она была другой расы, Оби-Ван не думал — это было неважно, но ему нравилось, как довольно подрагивают ее лекку, украшенные металлическими кольцами с резным узором. Тви’леки использовали жесты лекку в разговоре, но мало кто умел контролировать показываемые ими эмоции — злость, радость, возбуждение. Лике определенно было приятно его общество. Ее стряпня была восхитительна, а ягодный пирог на десерт и вовсе бесподобен, Лика смущенно приняла заслуженный комплимент. В очередной раз ее очаровательная улыбка нашла отклик в его душе. Они разговаривали о Рилоте и об Ордене, Лика несколько раз спросила, точно ли ему комфортно обсуждать Орден, он искренне ответил, что с ней — да. И вспоминал Оби-Ван только хорошее, пускай и иногда в глазах наверняка отражалась печаль. Время близилось к одиннадцати, и пора было собираться домой. Еще раз поблагодарив Лику, уже стоя на выходе, глядя в ее красивые глаза, Оби-Ван почувствовал неловкость от того, что должен что-то сделать, совершить первый шаг. Она явно ждала этого. Пауза затянулась, но Оби-Ван решил, что слишком рано, они познакомились лишь вчера, хотя могло показаться, что с их первой встречи минула вечность. Но Лика оказалась смелее. — Разрешишь поцеловать тебя в щеку? — спросила она, соединив ладони у живота. Оби-Ван не сдвинулся с места, не отказался, когда она осторожно, не разрывая взгляда, сделала шаг навстречу. Теплые ласковые руки сами собою оказались в его ладонях, но затем поднялись выше — прикосновения прочертили до плеч, и по спине побежали мурашки. Оби-Ван, ощущая приятное предвкушение, устроил руки у нее на талии, которую мог бы, наверное, легко заключить в кольцо пальцев. Ее дыхание опалило кожу, губы мягко коснулись щеки, и в этот момент он закрыл глаза, почувствовав, что все происходит правильно, не рано. Он, быть может, неловко потянулся за губами Лики, она поняла все правильно, и ее руки обвились вокруг его шеи. Этот поцелуй, имел ли он на него право? Правильно ли поступал? Не слишком ли торопился, пытаясь впустить столь стремительные изменения в мир закоренелого холостяка? В мир человека, который так долго сдерживал себя, посвящая жизнь учению джедаев — словно, надолго задержав дыхание, вынырнул, наконец вдохнув обжигающего легкие спасительного воздуха. Оби-Ван, однако, не мог раствориться в этом поцелуе, в сознание вонзились воспоминания о том сне, о том, как он целовал Мичи, и эта внезапная вспышка заставила его очнуться и осознать, что то, что он делал сейчас — пытался убежать от того чувства, пытался доказать себе, что это чувство неправильно и потому не заметил, как совершил шаг в пропасть, но, увы, не мог остановиться. Поцелуй был, конечно, приятен, и Оби-Ван, гоня от себя неправильное влечение совсем к другой женщине, наивно полагая, что это поможет, крепче сжал Лику в объятиях. Наконец, поцелуй прекратился, Лика неловко отступила, на миг опустив взгляд, но затем на губах зажглась едва заметная улыбка. — Что-то не так? — заметила она, что Оби-Ван смотрит на нее, не моргая. — Нет, все хорошо, — ответил он и, пожелав спокойной ночи, вышел из квартиры, преследуемый ее последним взглядом. Наверное, нужно было обозначить предложение следующей встречи, хотя бы сказать нечто вроде «увидимся», но язык присох к нёбу, и он вышел, совершенно одеревеневший, а по пути к мастерской, где оставил спидер, начал погружаться во все более тревожные раздумья, понимая, что прощание после поцелуя вышло слишком скомканным. Невежливо с его стороны. Невежливо во всем винить Мичи, думать о том, что ему приснилось, как о некоем рычаге, подтолкнувшем его к, возможно, необдуманным действиям, попытке сбежать от того сна, от самого себя, и это могло обидеть Лику. Он джедай, джедаи не должны поддаваться чувствам, тем более, романтическим. Уже подъезжая к дому, он не мог отделаться от неприятного чувства, что все было слишком стремительно. Даже понимая, что совершает ошибку, Оби-Ван поддался этому чувству в попытке доказать себе, что тот сон не имеет никакого значения. Безответственно, совершенно на него непохоже. В доме не горел свет, гравицикл Мичи отсутствовал, хронометр показывал половину двенадцатого ночи, где ее носило? Интуиция молчала, возможно, ее сбивали другие мысли. Оби-Вану не нравилось терять Мичи из виду, даже если казалось, что ей стало лучше. — Мичи, где ты? — спросил он в комлинк, когда она ответила спустя затянувшуюся паузу. — Отъехала к скалам, чтобы потренироваться, уже на пути к дому, — отчиталась она сухо. Это успокоило, и Мичи появилась довольно скоро — он услышал писк сигнализации, когда она парковалась. Мичи зашла в дом и сняла меч с пояса, намереваясь протянуть ему, но Оби-Ван только кивнул в сторону своей спальни, где находился тайник с ящик с мечами. Это уже давно не было секретом. Выйдя из рефрешера, он обнаружил, что дверь в ее комнату закрыта, но Мичи тотчас вышла со свежим полотенцем и пижамой в руках, в то время как он занимался тем, что выбрасывал из холодильного шкафа остатки несвежих продуктов — самое время заниматься этим в первом часу ночи. Мичи вновь закрылась у себя в комнате, не сказав ни слова, не поинтересовалась, как прошел его вечер. Быть может, простое чувство такта, но что-то заставляло думать, что это не так. Со вчерашнего вечера она вела себя отстраненно, и причин этому он не знал, словно, она каким-то образом увидела его сон, как будто знала, о чем он думает. Оби-Ван вдруг подумал, что мысли о Лике совершенно выветрились из его головы. Он даже не оставил контакта для связи. Как некрасиво. Утро вновь застало его в одиночестве. Мичи уже уехала, оставив записку с очевидно надуманным предлогом, и все сильнее становилось неприятное чувство, что она его избегает. В мастерской на удивление не было ни одного клиента, разве что стояли два спидера, в мозгах которых уже копались Мичи и Дарис. В одном из них Оби-Ван узнал принадлежащий Талу. — Со спидером все в полном порядке, не вижу признаков ошибки системы, о которой он говорил, — всплеснула руками Мичи, засунув ключ на восемь в ремень с инструментами. — Доброе утро, Бен. Она отбивала мыском о землю, задумчиво подперев подбородок и гипнотизируя спидер немигающим взглядом. — Привет, что тут? Не глядя на него, она пожала плечами, и Оби-Ван подошел ближе, как будто визуально мог оценить поломку. — Ты пробовала применить… — Угу, — ответила она, понимая, что речь идет о Силе. — С ним все в порядке. Талу скучно, что ли? Странно, она общалась нормально, словно не было того натянутого молчания между ними. — Может, искал повод подкатить? — не преминул подколоть Дарис, вырастая рядом. — В таком случае, тупее подката не придумать, — усмехнулась Мичи. — Слушай, нам, мужчинам, иной раз сносит крышу от любви, логика наших поступков зачастую становится весьма странной. Давно бы уже сходила с ним на свидание, парень-то хороший, — резюмировал он, поймав на себе хмурый взгляд Оби-Вана, который знал, что после произошедшего месяц назад в пустыне Мичи вряд ли захочет испытывать судьбу. — Возможно, стоит… — удивила она ответом, даже не взглянув на него, хотя Оби-Ван привык, что на каждое свое действие она спрашивает разрешение, если не словами, то хотя бы взглядом. До обеда в мастерских действительно было тихо, часам к двум подъехал Тал. — Я думаю, что мы не вправе брать деньги. Со спидером все в порядке, — сказала Мичи, все еще поглядывая на транспортное средство в глубокой задумчивости. — Может, единичный глюк, чем навороченнее бортовой компьютер, тем выше вероятность лагов системы. — Ну хоть за диагностику, — сказал Тал, осуществляя перевод средств. — Было бы здорово, если ты права. Ты обедала? Дарис многозначительно улыбнулся из-за его спины, и Мичи, не зная что думать, возможно, слишком быстро ответила: — Еще нет, но… — Отлично, я знаю отличную кантину недалеко отсюда, потом завезу обратно. Дарис, Бен, вы не против? — быстро решил за нее Тал, не дав возможности отказаться. — Ее законное время. Можешь не торопиться, клиентов сегодня мало, — подмигнул Дарис Мичи. — Бен ты тоже можешь быть свободен, уверен, что Лика будет рада с тобой пообедать. Оби-Ван почувствовал как у него внезапно к щекам прилила кровь, со вчерашнего дня он не вспоминал о Лике, и это было по меньшей мере странно, а все потому, что, пытался разгадать загадку, почему Мичи ведет себя отстраненно. Вроде бы сегодня в мастерской она была приветлива, но что будет дома или завтра с утра? Возможно, лучше спросить напрямую о том, что ее беспокоит, и не мучиться. Они с Талом уехали, словно все опасения на его счет исчезли. Нравилось ли ей общаться с ним, или же она делала этого из чувства вины — Оби-Ван не знал, но Мичи уже не единожды назвала его хорошим парнем. Похоже, он слишком долго смотрел в пустые ворота, после того, как спидер Тала покинул мастерские, и Дарис не смог этого не заметить. — Что тебя так сильно тревожит мой друг? — спросил он, подойдя ближе. — Молодежь должна общаться. Мичи все время при тебе, ты ее почти на цепи держишь. Это начинает вызывать тревогу, знаешь ли. Оби-Ван скосил на партнера чуть скептический взгляд, давая понять, что тот снова лезет не в свое дело, но все же, их странное поведение должно было иметь обоснование. — Просто волнуюсь за нее, Мичи еще ребенок. — Ей двадцать два или двадцать три, если мне память не изменяет. Взрослая состоявшаяся личность. Ты ей не отец, — повторил Дарис уже заученную фразу. — Кстати, как все вчера прошло? Лика молчит, хотя жена уже пыталась выяснить… Ты не подумай, просто она наша родственница и очень хорошая баба, считай, что мы переживаем за нее также, как и за тебя. — Мы взрослые люди, Дарис, за нас не стоит волноваться, — почти слово в слово ответил Оби-Ван его же словами. — Вчера я забыл спросить ее контакт, дай, пожалуйста. Если она свободна, что ж, мы пообедаем. Дарис тотчас скинул ему информацию на комлинк, лучезарно улыбаясь, и Оби-Ван, выйдя из мастерских, чтобы прохвост не подслушивал, вызвал Лику. — Привет, это Бен, — не стал он использовать настоящее имя на случай, если кто услышит, на улице было много зевак, да и Дарис не дремал, — ты обедала? Могу заехать за тобой. — Привет… Бен, — раздался немного припозднившийся ответ. — Нет еще, но завод находится в километрах семи от моего дома, я сама приеду. Так удобнее, мне все равно нужно заскочить домой. Он не стал настаивать, и через двадцать минут Лика уже была в условленном месте. У нее был небольшой, видавший виды двухместный спидер, состояние которого если не вызывало ужас, то подозрения точно. Странный звук из-под капота намекал, что ему давно требуется «лечение». Лика с улыбкой чмокнула Оби-Вана в щеку — это вызвало теплые чувства. — Почему свояченица владельца ремонтной мастерской ездит на таком транспортном средстве? — А что не так с моим спидером? — соединила она брови. Оби-Ван снисходительно улыбнулся. Лика действительно заскочила домой, и только потом они направились ближе к рынку, где располагалось несколько кантин, где днём можно было пообедать, а вечером заскочить на рюмку-другую, возле одной из них был припаркован знакомый спидер, и Оби-Ван, разумно решив, что не стоит докучать Мичи, предложил отправиться в другую, однако рефлекторно выбрал столик возле окна, чтобы вести наблюдение за входом в соседнее заведение. — Куда ты все время смотришь? — спросила Лика, заметив во время непринужденного разговора его отстраненность. — Прости, — он тряхнул головой, возвращая взгляд на спутницу, — в соседней кантине — Тал и Мичи. Его спидер припаркован возле входа. Лика склонила голову набок, пытаясь сделать какие-то выводы. — Я заметила еще на празднике у Дариса с Анирой, как ты беспокоишься о ней. Видела, как напрягся, когда он пришел. Твое к нему отношение было заметно весь вечер. Не хотела бы, чтобы ты смотрел и на меня таким взглядом, — усмехнулась она. — Почему Тал тебе не нравится? Лика была проницательной, но открывать всю правду не следовало. — У Мичи после того, что произошло в прошлом, некоторые проблемы с коммуникацией. Ей сложно контактировать с другими людьми, но со временем ей становится легче, — пояснил Оби-Ван абстрактно. — Дарис считает, что я слишком ее опекаю, ты, я вижу, тоже. Но поверь, у меня есть на это причины. Лика не стала расспрашивать дальше, просто приняла к сведению. Ее любопытство не раздражало, оно имело границы, но все же, в ее глазах отразилась тень беспокойства, оттого что Оби-Ван будто не с ней, мыслями слишком далеко. Пришлось удерживать себя от того, чтобы постоянно не пялиться в окно, но это произошло само собой, когда периферическим зрением он заметил Мичи и Тала, вышедших из кантины. Парень довольно поглаживал свой живот, Мичи, сложно поверить, но она ему улыбалась. Похоже, Тал ей нравился. — У них схожие татуировки… — не смогла не заметить Лика, когда Оби-Ван в очередной раз выпал из беседы. Он ответил не сразу, словно ее комментарий не сразу достиг слуха: — Это длинная история. Извини, не могу об этом говорить. — Я понимаю, — немного печально отозвалась Лика, — ваше прошлое не дает мне шанса на любопытство. И все же, Оби, я хочу узнать тебя получше, если ты не против. Если твоя ученица так важна для тебя, хочу узнать и ее поближе… Быть может, мы сможем пообедать в следующий раз вместе? Лика… В очередной раз доказала, насколько она понимающая и человечная. Готова подстроиться, вникнуть в его жизнь, готова понять и принять все с ней связанное и не лезть, куда не следует. Она быстро поняла, что Мичи действительно важна для него, и действовала очень мягко. Возможно, прощупывала почву. — Я предложу ей, но только с одним условием, — улыбнулся он, когда Тал и Мичи уехали; на лице Лики возникло вопросительное выражение. — Ты возьмешь мой спидер на пару дней, пока я буду приводить в порядок твой. Она просияла, с благодарностью приняв предложение, и Оби-Ван почувствовал нечто приятное, радуясь, что может сделать что-то для нее, вот только не был уверен, захочет ли в последнее время мрачная и неразговорчивая Мичи принять предложение о совместном обеде. Впрочем, зачем ей отказываться? Но, все же, что-то подсказывало, что она может воспринять это не столь благодушно. Он вернулся в мастерские на работающем почти на последнем издыхании спидере Лики. — Дарис, почему сестра Аниры ездит на такой развалюхе? — возмутился он в шутку. — Он же глохнет на каждом перекрестке. Ума не приложу, как этот спидер до сих пор заводится. Дарис осмотрел транспорт и пробурчал себе под нос: — Ох, она-таки купила его, а я ведь предупреждал, что он со дня на день накроется. Лика, однако, не промах, заручилась твоей помощью. Оби-Ван только закатил глаза, понимая, что Дарис опять надумал много лишнего, и коротко продолжил: — Я сам предложил. — Что ж, тогда запчасти из твоего кармана, друг, — похлопал Дарис его по плечу, заставив ощутить, что все же, где-то здесь был подвох. Нет, никакого подвоха не было, Лика ни о чем его не просила, даже не намекала, не стоило брать во внимание слова вечно ожидающего от людей коварства партнера всерьез. Только сейчас он увидел, как Мичи смотрит на него и спидер, наверное, разговор она тоже услышала, но, сделав вид, что занята, вернулась к копанию с начинкой спидера… Тала? — А он тут что делает? Мичи, не поднимая взгляда, махнула рукой. — Ошибка, он был прав, что-то не так. Уже на подъезде к мастерским у него само по себе включилось радио и печка, блин, в сорок градусов! — искренне недоумевала она, однако, отстранилась от него, когда Оби-Ван подошел ближе и вгляделся в схемы панели управления. Он намеренно склонился еще ближе, она вновь дистанцировалась, словно от кого-то, кому не доверяла. — Печка так и не выключилась даже после перезапуска. Дело не в комплектующих, определенно. Хочу снять, подключить к диагносту, возможно, придется перепрошивать бортовой компьютер. С сомнением оставив ее за работой, Оби-Ван с грустью посмотрел на спидер Лики, предвкушая долгую войну со старичком. К концу рабочего дня Мичи закончила со спидером Тала, а Оби-Ван только-только разобрался в причине неполадок двигателя, но это было далеко не единственной проблемой. Они снарядили Пешку следить за включенным двигателем всю ночь и фиксировать любые отклонения от нормы в спидере Тала и по очереди пошли переодеваться. Оби-Ван уже ждал ее у гравицикла, размышляя о том, что завтра она уж точно не сбежит с утра пораньше, так как он остался без транспортного средства. — Подбросишь до дома? — насмешливо спросил он. — Десять пеггатов и договорились, — не осталась Мичи в долгу, криво улыбнувшись. — Дарис плохо на тебя влияет, — зная, что зачастую даже шутки того частенько крутились возле денег, заметил Оби-Ван. — Эй, я все слышу! — донеслось из-за приоткрытой двери раздевалки. — Что плохого в деньгах? Я люблю их… Оби-Ван вдруг заметил, что Мичи как-то неуверенно и долго надевает байкерские кожаные перчатки с открытыми пальцами, словно оттягивает момент выезда из мастерских. Когда они взобрались на гравицикл, он положил руки на ее талию и почувствовал, что у Мичи напряжены все мышцы. С каких это пор она снова начала сторониться его прикосновений? Весь путь до дома прошел в молчании, да и встречный ветер и гул движка не способствовали разговорам. Спина ее ни разу не расслабилась, а когда они стали подниматься и спускаться по барханам, Оби-Вану пришлось и вовсе сомкнуть руки на ее животе, чтобы не упасть. Под ладонью едва чувствовалось, как она дышит, но примерно раз в пятнадцать секунд происходил глубокий вздох, словно до этого она пыталась задержать дыхание. Причин ее очевидного дискомфорта он не понимал. Они спали в обнимку, неоднократно касались друг друга, и Мичи еще в самую первую их дуэль, когда меч Энакина показал свою чудовищную историю, сама обняла его. — Скажи мне, что происходит? — спросил Оби-Ван, удержав ее за талию, не позволив слезть с гравицикла, когда они добрались до дома. — О чем вы, магистр? — спокойно произнесла она, очевидно, не собираясь идти на контакт. — Сколько слов ты сказала мне за последние три дня, не считая работы? — не сдавался он, твёрдо решив выяснить, в чем дело. — Два дня подряд ты уезжаешь раньше моего пробуждения. Не умалчивай, скажи, что тебя беспокоит? На тяжелом выдохе ее плечи немного расслабились. Они все еще сидели на гравицикле, а ладони Оби-Вана покоились у нее на животе. Может, не глядя ему в глаза, ей будет легче признаться? — Все в порядке, магистр, — ответила она столь раздражающей в последнее время фразой. — Не в порядке, Мичи, — отрезал он, не давая ей на этот раз завершить разговор. — Я есть хочу… И в душ. Перенесем этот разговор… — Мичи, пожалуйста, — оборвал он, а руки непроизвольно напряглись и потянули ее на себя. — Ты знаешь, что можешь доверять мне. Деревянная спина, попытка совладать с сердцебиением — в ней шла какая-то борьба. Руки, лежащие на штурвале неуверенно отпустили его, затем опустились и легли поверх ладоней Оби-Вана, она чуть откинулась на него и вздрогнула, ощутив подбородок у себя на плече. — Вот именно поэтому, магистр, — донесся тихий ответ. — Я не хочу привязываться к вам. Вижу, что вы готовы изменить свое будущее, вижу, что вам нравится эта женщина. Вы и так достаточно помогли мне… Привязанность. О какой привязанности идет речь? Внезапно он ощутил, что его действия и прикосновения были не вполне уместными, но только крепче прижал ее к себе. За фасадом мыслей о том, что ее доверие само собой стало для нее первоочередным, Оби-Ван не думал, что, как он считал, излечивающие прикосновения стали восприниматься иначе, но не смог отпустить ее. Он практически физически ощутил, как она закрыла глаза, как в ее сердце образовывается тяжесть, что за последние два дня отчужденности Мичи хотела именно этого — чтобы он прижал ее к себе. В груди Оби-Вана разрасталось нечто необъятное, мешающее ровно дышать, из-за чего каждый вздох казался болезненным и каким-то тягучим. Он переступил черту, сам не понял, как это произошло, но от ее близости по спине бежали мурашки. Происходило что-то неправильное — то, из-за чего он в полной мере не мог насладиться обществом другой женщины, постоянно возвращаясь мыслями к своему падавану, и тревоги его, как оказалось, были связаны с ее психическим состоянием лишь отчасти. Мичи внезапно стала для него больше, чем просто ученицей, которой нужна помощь. Как долго он не понимал этого? Как долго прикрывал это другими суждениями? Почему это происходило? Она чуть повернула голову, и его щеку обожгло ее дыхание: — Магистр… Пожалуйста. Но он не разомкнул объятий, в ее словах слышалась слишком слабая попытка противостоять этому притяжению. Словно бессмысленная борьба с гравитацией. Ее ладони подрагивали, но отнюдь не из-за страха — он бы почувствовал. Но затем, по щелчку включилось осознание недопустимости происходящего, Оби-Ван поддался охватившей его страсти и тянул ее за собой в это болото. На губах все еще оставался привкус поцелуя из того сна, и общение с другой женщиной было лишь попыткой заглушить это непристойное чувство. Его руки разъединились, и Мичи тотчас спрыгнула с гравицикла и быстрой походкой направилась к дому, а он просидел еще несколько минут в тишине опускающихся над пустыней сумерек, не в силах прийти в себя от минутного помутнения. Лучше бы он не пытался ничего выведать у нее, теперь оба не смогут вести себя, как прежде. Стало кристально ясно, почему она возмутилась когда позавчера он потрепал ее по волосам. Ей действительно претило, что он относился к ней, как к ребенку, а сейчас и вовсе не понимал, что натворил. Ужинал он в одиночестве, Мичи разогрела вчерашнюю еду и закрылась в своей комнате, решив принять душ позднее, и вышла только когда он специально громко закрыл дверь в собственную спальню. Утро было таким же мрачным и молчаливым, а на пути на работу он сел за штурвал гравицикла, но ее ладоней не ощущал — Мичи держалась за ручки по бокам сидения, стараясь не касаться его. Что ж, Лика не сможет пригласить ее на обед, но что теперь делать с Ликой? Оби-Ван весь день думал о том, что общение с ней, тот поцелуй, были слишком необдуманными. Лика была глубоко ему симпатична, но даже при всех своих достоинствах она, увы, не могла растопить его сердца. С ним творилось что-то странное. Максимально приведя старенький спидер в порядок, через пару дней он вернул его хозяйке и был доброжелателен, но довольно сух на общение. Говорить о том, что им лучше пока не видеться, было бы грубо, но что сильнее обидит ее — его молчание или же прямой разговор? Лика многое чувствовала и понимала, она не забрасывала его сообщениями, не просила об очередном совместном обеде, и Оби-Ван погрузился в вину. Он стал мрачен, как и Мичи, в особенности доставляли неудобства совместные поездки на работу и обратно, пока его спидер находился у Лики. Вечерами Мичи брала его меч и уходила на улицу тренироваться или же медитировала на застеленном возле дома топчане, спустя неделю изводившего его молчания, вернувшись с тренировки, она сказала то, чего он боялся, но к чему был, возможно, готов: — Я нашла комнату неподалеку от мастерских. Без мебели, так что кровать я заберу, — словно они уже обсуждали этот вопрос, сообщила она как можно более будничным тоном. — Ты никуда не съедешь, — ультимативно ответил он. — Не нужно поспешных решений. — Магистр, мое присутствие мешает вам. Когда последний раз вы виделись с Ликой? Это очевидно, что наличие другой женщины в вашем доме наверняка ей не нравится. — Лика знает, кто мы, она тоже чувствительна к Силе и понимает, какие отношения нас связывают. Мичи замерла, распахнув глаза, впервые за неделю показав хоть какие-то эмоции. — Вот как… — Впрочем, голос ее звучал едва ли удивленно. Она тут же закрылась. — И наше общение с ней сошло на нет. — Очень даже зря, — бросила Мичи несколько недовольно, и это недовольство он не смог интерпретировать. Что она делала? Почему говорила подобное? Почему подталкивала его к другой женщине? — Мы вернемся к совместным тренировкам, Мичи. Сегодня же. Так что тема закрыта, — отрезал он довольно жестко, слишком громко хлопнув дверцей посудомойки, и направился к себе в спальню за мечами, бросив: — Жду тебя на улице через десять минут. — Это бессмысленно, — вздохнула она. — Я все еще твой наставник, мы давно это решили. И ты будешь жить здесь, пока твое обучение не завершится, и я не буду уверен что ты не причинишь вреда ни себе, ни другим. Это прозвучало грубо, но он был совершенно вне себя от ее равнодушного поведения. Кому, в конечном итоге, нужно общество другого больше? Кажется, Оби-Ван сам впал в зависимость от Мичи, и уже не мог представить, боялся, что останется один в этом доме на отшибе Мос-Эйсли. Да он из ума выжил, старый дурак! Найдя его совершенно взвинченным — Оби-Ван нервно мерил шагами парковку возле дома — Мичи подошла ближе, никак не комментируя его очевидно невменяемого состояния и приняла его меч. Напряжение между ними только возросло. Она была зла на него, он чувствовал это, и сам злился, возможно, на пустом месте. Когда она встала в стойку, в глазах ее зажглось желание биться в полную силу. Воздух вибрировал от этой не слишком хорошей энергии. Почему они перестали нормально контактировать и сосуществовать друг с другом? Почему… В какой момент все стало так сложно? Может, Мичи права, и ему стоило отпустить ее, ослабить поводок. Что-то немыслимое происходило между ними, неловкость превращалась в злость, каждое слово, каждое действие раздражало и, вместе с тем, вызывало тоску. Мичи усердно делала вид, что не замечает происходящего, она стала хуже спать, это отражалось на ее здоровье, и Оби-Ван понимал, что причина в нем, но не представлял, как поправить ситуацию, не знал, что делать, не знал, гнал от себя очевидную причину всего этого, не позволяя себе даже мысленно принять ее во внимание. А еще он понимал, что больше не может оставаться ее наставником, потому что перешел границы дозволенного, и сам не понял, как это произошло. Столько лет он не позволял себе простых человеческих радостей, столько лет любил Сатин издалека, так и не признался ей в чувствах даже, когда она умирала на его руках, так почему же сейчас его сдержанность проходила подобное испытание. Когда же это началось?.. Он не мог так поступать с Мичи, ей и так было сложно адаптироваться в новом для них мире, почему же он так сильно давил на нее? И чего хотел этим добиться? Оби-Ван не знал, ему было стыдно за то, какие мысли плотно засели в его голове, им не было оправданий. Мичи была его падаваном. Нет, ложь, она так и не стала им, это всего лишь слово, слепая попытка убедить себя, что он может быть ее учителем. С самого начала их общение едва ли можно было назвать нормальным, а его опека… Что ж, Оби-Ван перестарался, позволяя поверить в первую очередь самому себе, что эти прикосновения ничего не значат. Он запутался и все больше увязал в этой заботе. Подсознание подсказывало ему, что все неправильно, подсунув тот сон, и он даже не попытался противостоять очевидно неразумному влечению. Сила бурлила, становилась взрывоопасной, и Оби-Ван, крепко сжимая меч Энакина, даже не сразу заметил, что Мичи использовала в прямой атаке элементы Джуйо — стиля Дарта Мола. В этом нападении чувствовалась ярость и безысходность. Тонкая грань Темной и Светлой Силы вот-вот должна была стереться, и это совершенно выбило его из колеи. Едва успев отскочить в сторону, он откинул от себя лезвие ее меча и воскликнул: — Что ты делаешь? Ты снова на грани, Мичи! Она была зла на него, но ярость все еще тщательно контролировалась, не давала Тьме завладеть ее сердцем. Каждый взмах ее меча был попыткой уколоть, обидеть. Мичи была обижена и имела на это полное право. Она могла уйти в любой момент, не обязана была слушать его, но он понимал, что в глубине души ее раздражало именно то, что она слышала от него именно то, что хотела услышать, что Оби-Ван не хотел отпускать ее, неумело прикрывшись тем, что является ее учителем. Ее взгляды в последнее время обрели новый смысл, резкость имела основание, желание сбежать родилось от неправильности таившихся в ней чувств. Он знал, что это взаимно, знал, потому что ощущал каждую ее эмоцию, как свою собственную. Мичи не умела скрывать их, и это вызывало волнение в Силе. Последние дни он просто прикидывался слепым. Не хотел верить. Дуэль не прекратилась, их мечи скрещивались, Мичи уворачивалась, нападала, она сумела противостоять и толчку Силы, который должен был отбросить ее и остудить пыл. Нет, она применила всю свою мощь, устояв на ногах, когда ее накрыла волна его Силы. На молодом лице горел звериный оскал, но Тьма не пробуждалась в полной мере, это была нейтральная, Серая Сила, которой не находилось места ни на одной, ни на другой стороне. Скольких трудов ей стоило сдерживать себя от падения в пропасть? Дуэль становилась похожа на смертельную схватку, мечи искрили, скорость возрастала с каждой секундой, в своей ярости Мичи не видела преград, и несколько раз ей почти удалось разоружить его, ведь Оби-Ван был совершенно растерян и дезориентирован. Он с трудом продолжал схватку, выплескивая и собственные эмоции. В какой-то момент оба ощутили, что им это необходимо, и не стали останавливать друг друга. Впервые во время ее обучения Оби-Ван пошел в схватке в наступление, хотя обычно тренировал только оборону, и в какой-то момент едва успел остановить себя, когда лезвие меча Энакина, взволнованно мигнув, оказалось у ее шеи. Мичи закрыла глаза, словно ожидала неизбежную гибель. Она тяжело дышала, выронив его меч, и Оби-Ван заметил, как затрепетали ее ресницы, и из-под них стали поблескивать слезы. Она была полностью истощена, выложилась на полную, смогла долго противостоять мастеру-джедаю его уровня, но выносливости все же не хватало. Он погасил меч, ощущая опустошение, оно выключило ярость, но не вернуло самообладания. Оби-Ван шагнул навстречу и заключил Мичи в объятия, захватив ее затылок в ладонь, и тотчас ощутил, как стали вздрагивать ее плечи. Мичи, обняв его в ответ и сжав ткань робы на спине, беззвучно плакала, пряча нос в ткани на его груди. — Все хорошо, Мичи, — почти нежно прозвучали его слова. — Ничего не хорошо, — донесся ее глухой голос, следом — тихий всхлип. — Все становится только хуже. Вы должны отпустить меня, магистр. Это неправильно. Она имела в виду, конечно же, не объятия, ведь только крепче вжалась в его грудь, вздрагивая и не переставая плакать. Эмоции должны находить выход, нельзя держать все в себе, да и зачем, если по-настоящему близкий человек был рядом и был готов подставить свое плечо. Его здравые мысли не имели ничего общего с тем, что происходило у него на сердце. Бардак в чувствах доконал даже такого, как он. — Я никуда не отпущу тебя, — так же негромко произнес он, поглаживая ее по голове и непроизвольно коснувшись губами ее макушки. — Я не могу тебя отпустить. — Я справлюсь, я больше не чувствую, что Тьма может завладеть мной, — не согласилась Мичи, игнорируя причину его слов. Он больше не волновался за нее, Оби-Ван не мог отпустить ее, потому что просто не хотел, это причинит ему боль. То, что он испытывал к ней, не имело ни логики, ни объяснения, но сколько еще нужно было врать себе, когда все было настолько очевидным? Очевидными были и ее чувства. Но что с ними делать? Да и верила ли она, что подобное могло произойти, что наставник может испытывать подобное в ответ? — Я не могу быть твоим наставником, Мичи. Прости меня… — Я знаю, магистр, — упрямо назвала она его именно так, чтобы выставить последний хлипкий барьер. На сердце было слишком тяжело, его разрывало в клочья от ощущения неправильности происходящего, от этих лишающих рассудка чувств, в которых Оби-Ван смог признаться себе только сейчас, наконец ощутив столь необходимые объятия. Он и сам вздрагивал, не в силах противиться совершенно недопустимому влечению, пульс стучал в висках. Постулаты Ордена, жизненное кредо, все летело к чертям, когда он хотя бы на секунду представлял, что может отпустить ее. Нет, Мичи должна остаться с ним, они оба нужны друг другу, они понимают, что чувствуют, знают то, что пережили, смогли полностью открыться, обнажить души, и это завело обоих слишком далеко. Почему молчал Йода, почему Квай-Гон не появлялся, чтобы вправить ему мозги? Они должны были почувствовать, что с их учеником творится что-то совершенно немыслимое! Оби-Ван понимал, что использовал Лику, чтобы заглушить это чувство, чем мог причинить боль, и его с ней общение возымело совершенно неожиданный эффект — Мичи стала чувствовать то же самое. Возможно, на почве обыкновенной ревности, страха потерять его, ведь так к нему привыкла. Или же это случилось раньше, когда она начала чувствовать себя защищенно рядом. Оби-Ван уже прошел все стадии от отрицания до принятия факта, что он любит Мичи всем сердцем, и этого, увы, не изменить. Это невозможно держать в себе. Он заключил ее лицо в ладони, мягко вынудив поднять голову. В ее блестящих от слез глазах наконец-то появилось облегчение, Мичи приняла его объятия, понимая их значение, и все внутренние барьеры в одночасье рухнули. — Мы не должны… — попыталась она в последний раз остановить обоих от, очевидно, рокового шага, ведь назад пути не будет. В ее глазах после стольких дней тягостного молчания, после напряжения во взгляде и попытке загородиться, наконец проявились все столь тщательно скрываемые чувства, но затем глаза закрылись, она тянулась за прикосновениями его ладоней, соединив брови, испытывая болезненное желание, чтобы эти прикосновения не кончались. — Прости, Мичи… Я не смог, — произнес он, наконец, коснувшись ее губ поцелуем, в котором так нуждался. Мичи перестала дышать, словно разучилась, она захватывала воздух урывками, едва сдерживая себя от всхлипов, и льнула к нему, а Сила почти искрила вокруг них, доводя до исступления. Никто уже не думал о правильности или неправильности, но слишком долгожданное признание болезненно щемило в груди и кружило голову. Пустыня вокруг, прохладный вечерний ветер — все растворилось и перестало иметь значение. Внутренней борьбе пришел конец, чувства взяли верх, но самое главное — Оби-Ван был уверен, что позаботится о ней, и она больше никуда не денется. Сквозь смятение приходило осознание, что все складывалось именно так, как должно было, но когда поцелуй прервался, Мичи явно не испытала успокоения, она испугалась, возможно, винила себя. Ей нужно было время, чтобы принять новую действительность, и ему, несомненно, тоже. Оба какое-то время не могли произнести ни слова. — Я пойду к себе, — тихо предупредила она, чуть сжавшись и не поднимая на него взгляд, и он отпустил ее, понимая, что и так надавил достаточно. Оби-Ван поднял свой меч, стряхнув с него песок. Было тяжело, он не мог успокоиться и после недолгой эйфории, после того, как нашел ответы, беспокойство не прошло. Он не позволил Мичи отступить, и сам не понимал своего напора. Эта дуэль обнажила каждый нерв в его теле, выпустила на волю все эмоции, поселило странную уверенность в своих действиях, но внезапно Оби-Ван понял, что, быть может, его действия Мичи могла воспринять как принуждение. Однажды ее дух почти сломили, что, если он сделал то же самое? Что, если навязал необходимость своего участия в ее судьбе, решив за нее, что она не справится самостоятельно?..