Маленькая звездочка с квартала

В лифте приходит понимание и осознание, что она так и не узнала, как зовут этого милого мальчика в розовой толстовке. И вообще ничего не знает о нем кроме того, что тачка напрокат, пушка, деньги, что ещё. Жизнь? А жалко. Ну, парень ей и правда не нужен, она по-хорошему официально ещё и с этим не рассталась. Хотя, спроси он номерок телефона или акк инстаграма — Даша бы дала. Этаж последний, а их тут 24. В отражении зеркала в лифте ее помятое лицо и растрёпанные волосы. Даша скалит зубы и возит языком по углу правого переднего, пока лифт не останавливается. Кирилл даже жопу с дивана не поднимает, просто машет геймпадом, типа, привет! Даша скидывает куртку, кроссы и кофту, идёт в комнату и падает на диван рядом с ним. — Ну че, накаталась? — Ты-то откуда уже знаешь? — Твой ненаглядный обзвонился. — Пожалуйста, Кирь, не говори, что ты е… — Не ссы, не сказал. Сказал, что в душе не ебу, где ты. — Боже, спасибо вот по-братски! — Даша смотрит на него с любовью, не выдерживает и в порыве пьяной сентиментальности вешается братану на шею, целует в щеку. — От души, вот честное слово. — Ладно-ладно, все. Не заставляй меня жалеть о принятых решениях. Кирилл забивает гол, делает что-то вроде жеста «ну что, съели, суки?!» и продолжает: — Так че случилось? — Да ничего. Посрались. Разорались. Разбежались. А потом прекрасный принц тыкал ему в лицо стволом и увёз меня на черном коне в закат. Или в рассвет. Дал потрогать, кстати. — Ты че, объебалась? — Кирюха даже от игры отрывается, чтобы заглянуть в лицо и проверить глаза. Засыпается на этом диване мягко и сладко. Странно. Должно же быть что-то вроде осадка? Она мысленно рассталась с человеком, с которым была вместе полтора года, но нет ощущения пустоты, боли или тоски. Есть какая-то лёгкость и чувство, будто с ног утяжелители по 5 кг сняли. Свобода, что ли. А ещё, утыкаясь носом в подушку, думается о зелёных щенячьих глазах, которые ее так откровенно облизывали, и в башке голос застрял. Приятный такой, тёплый. Почему он не спросил номер? Даша переворачивается с бока на спину и пялится в потолок. Мальчик в шарфе на башке, как бабуля. Худой и бледный, помятый, но милый, с открытой улыбкой и смешной причёской, он дергал ее за хвост и убежал с ней с тусы без вопросов, хотя видел ее впервые в жизни. И не спросил номер. А, может, это из-за того, что она сказала, что парень ей не нужен? Блин блять ну. Сейчас не нужен. Блин. На другой бок, и там мысли все те же и о том же, ну что за блядство. Звонит телефон — время уже почти 4 утра. Там Рожков, который записан как «Рожок» и смайлики сердечко, огонь и баклажан. Даша игнорит, а после ставит ночной режим и отворачивается лицом в спинку дивана. Там висит одна из футболок Кирилла и от неё странно пахнет. Так же, как пахла розовая кофта SHYNE — травой. Ну, ее прокуренный рыцарь на чужом не-очень-белом коне ускакал в неизвестном направлении, наверняка чтобы отдать коня законному владельцу Назару, кем бы тот ни был. И решил остаться инкогнито, как Такседо Маск. Моя работа здесь закончена — но ты же ничего не сделал… Грустно, конечно, но что поделаешь? Поделать можно, вообще-то, кое-что, но это уже завтра: сейчас все равно все уже спят, а вот завтра Инсарова спросит у тех и этих. После того, как вернётся с тренировки.

***

Следующие два дня проходят спокойно и даже круто по причине того, что Вотякова нет в городе. Лиза, видимо, обиделась и не звонит-не пишет. Будек отгоняет машину на мойку, оставляет ее на платной стоянке в районе Молодежной, потому что Назару удобно с Барвихи туда приезжать, и зависает с Робчиком, к которому приехал его неизменный друг детства, имя которого никто не знает или не хочет говорить, но все называют его Кристиной. Гришаня сто раз пытался выудить информацию у Роба, пребывавшего в разных состояниях нестояния, но ни в одном из Роберт своего друга не сдал. Занимаются они понятно, чем, и только это не дает полностью сосредоточиться на том, какой же он дебил, что не узнал номер. Он же мог попросить, ну. Просто так? Парень ей не нужен, ну, окей, они бы просто общались. Хаха, просто общались, думает Буда и невесело смеется невпопад своим мыслям. Даша бы с ним общалась, а он бы дрочил на нее втихаря, зависая во френдзоне. В субботу вечером, да и в воскресенье тоже, в нос лезет приятный запах, на щеке фантомные ощущения ее черного хвоста и тяжесть ее веса на коленках, когда она в машине лезла посмотреть, и потрогать, и подержать заодно, только вот совершенно не тот ствол, который Грише хотелось. Хотя, с другой стороны, так даже лучше: яснопонятно, что она не какая-то там шалава и блядина, готовая первому встречному Грише Ляхову подрочить и\или отсосать в машине. Гриша грустно вздыхает, думая о том, как она танцевала и как улыбалась, но грустит он недолго, потому что у него есть, что покурить, а потом всякие проблемы ваще по боку. Даша.

***

Худшим последствием вечеринки с побегом, троганьем чужого ствола и утыканием носа в районе ширинки оказывается потеря пропуска в спорт-комплекс. Не то, что ее туда не пустят теперь совсем, но придется восстанавливать, а это заполнять что-то, фоткаться, ждать… Хотя, неправда. Худшим последствием и главным своим проебом Даша считает кое-что другое. Она на следующий день пыталась узнать хоть что-нибудь у знакомых девочек, которые были вчера в лофте. Вконтике и в директе спрашивала у всех одно и тоже, тупо копипастой: «Не знаешь, что за мальчик вчера был в шарфе Гуччи на голове и в розовой толстовке?». И в каждом диалоге получала «нет», а в некоторых еще и вопросы вдогонку, на которые отвечать не хотелось, но ради приличия надо было. «Как дела?», «Как на корте?», «Когда турнир?», «Сходим куда-нибудь?». Он даже ни у кого в сториз вчера не засветился, впрочем, как и сама Инсарова: они убежали слишком рано, видимо. Даша вздыхает, просыпаясь утром, вздыхает в душе, вздыхает за чашкой кофе и двумя яйцами в мешочек, вздыхает в такси до дома и вздыхает дома, но уже с облегчением, когда Леши там не оказывается. Но вещи его на месте — ушел на работу. Даша вздыхает еще и еще, думая о том, что с ним надо расставаться сегодня.

В 15:30 в старбаксе рядом с твоим офисом, сможешь спуститься на 15 минут?

Где ты была? Даша Блять Не молчи Сука не зли меня Я только отошел Детка Хорошо Даша вздыхает и убирает телефон. А вот МОГЛА БЫ писать сейчас мальчику в очочках. Он бы ей отвечал что-нибудь глупое и пошлое, наверное, как половина его вчерашних фразочек, некоторые из которых въелись в мозг. Она сидит тут уже минут 15, собираясь с мыслями, ковыряет пакетик с сахаром и случайно рвет его, рассыпая все на стол и себе на коленки. Матерится под нос. В пузатой чашке лавандовый раф, к нему не нужен сахар, а Инсарова все равно набрала зачем-то. Рожков появляется в кафешке ровно в 15:30, как швейцарские часы, сразу же видит ее и садится напротив. Даша сегодня даже не старалась: не красилась, не одевалась специально, напялила первые попавшиеся джинсы и какую-то кофту с патчем, шапульку на голову и нелепый пухан. У нее опухшее лицо и мешки под глазами, никакого консилера и никакого ничего, а еще голова болит, но не с похмелья, а просто так. Думать больно. — Ну и че это было вчера? — Леша сразу же врубает тон ублюдка, и это его первая, главная и единственная ошибка. Даша, может быть, и простила бы его за вчерашнее, хотя он-то по сути ничего и не делал. Да, ничего не делал, но не вчера, а вообще. Тьфу. — Мы расстаемся, — отрезает Инсарова, глядя ему прямо в глаза. Голубые и холодные, как две ледышки. Такие совершенно не такие, какими на нее вчера смотрели. — Что? — Проблемы со слухом? Мы расстаемся, я с тобой расстаюсь. Отдай, пожалуйста, ключи. Рожков смотрит на нее, не веря своим глазам и ушам и вообще, кажется, не верит в реальность происходящего. Даша молчит и пилит его взглядом. — Че, нормально вчера поебались с этим ущербом, да? Он теперь к тебе переезжает, или ты к нему? Даша чуть щурит глаза, сжимает зубы, и дурацкая нижняя губа выезжает вперед. Она протягивает правую руку над столом ладонью вверх. — Отдай. Пожалуйста. Ключи. — А я все ждал, когда ты к кому-нибудь на хуй прыгнешь, — Рожков усмехается и облокачивается на спинку стула с довольным видом, скрещивая руки на груди. — Ну, когда он тебе надоест, не звони. — Ключи. — Хотя, погоди-ка, ты же будешь сама названивать через неделю и рыдать мне в трубку. Леееша, вернись, пожааалуйста, я такая дурааа, мне тебя так не хватаееет, — Рожков передразнивает ее ОЧЕНЬ похоже. Она плакалась ему в трубку, но совершенно не по такой причине, и нужен он ей был не для постели, а просто чтобы, блять, успокоить, после того, как она запорола очень важные для себя сборы. Повредила связки. Думала, что ему не все равно, и что он приедет, пожалеет, обнимет и прижмет к груди. К слову, Рожков тогда так и не приехал, потому что был очень удачно в командировке. Или не был, если подумать об этом получше. — Ключи от моей квартиры. Вещи я тебе сама отправлю курьером, — Даша гордится собой. Она не плачет и не хочет, она злится, но не срывается, она просто тихо закипает изнутри, но крышка пока еще не гремит. Она не кричит и не истерит. Поднимает брови выжидающе и протягивает руку чуть вперед. Рожков усмехается, встает со стула и кидает ключи на стол так, что они ударяются о чашку с рафом и звенят. — Посмотрим, на сколько дней без меня тебя хватит, — кидает уже через плечо и уходит. Даша Инсарова забирает ключи, допивает свой кофе и едет домой на метро. Через три часа вызывает курьера СДЭК и отправляет все оставшееся от Леши барахло ему домой. Сидит на кухне, подперев щеку кулаком, смотрит на крупные хлопья снега за окном и вздыхает, думая о том, как красиво вчера ночью такие же хлопья оседали на смешных растрепанных волосах и прозрачной оправе очков. Все воскресенье есть огромное желание лежать и ничего не делать, но Даша идет сначала в зал на три часа, выбивает из себя всю меланхоличную дурь на беговой дорожке и тренажерах, а потом едет к родителям на типичный воскресный ужин в кругу семьи. Киря тут, он спрашивает тихонько «ну че там, че там?», а потом мама спрашивает «а где Леша?». — Леши больше нету с нами, — Даша делает траурное выражение лица. Сегодня для родителей она привела себя в порядок, французские косы заплела, накрасилась и надела брюки с розовым свитером Лакост. Казуальненько. — В смысле? — мама не просекает шутеечки, да и не только мама. Папа отрывается от телефона и смотрит на нее в упор. — Ну, Алексей Рожков больше не член семьи Инсаровых, я об этом, — Даша разводит руками. — Мы расстались. Мама задает стопицот вопросов, папа слушает тоже, но ниче не спрашивает, просто смотрит. Полтора года, из которых год Рожков был с ней везде постоянно, а Даша с семьей часто бывает, и тут такие новости. Кириллу, наконец, становится ее жалко, и он встревает в разговор, отвлекая ядерный удар в виде боеголовки-мамы на себя. Батя щурит глаз и показывает подбородком, мол, давай отойдем. — Что на самом деле случилось? Даша всегда была папиной дочкой. Любимица, умница, красавица, спортсменка и разве что не комсомолка, но, если б комсомол все еще существовал, была бы и комсомолкой. — Это не мой человек просто. Все нормально, пап, мы без ссор, — Даша врет и краснеет. Батя это видит, хмурит брови. — Мне провести с ним беседу? — Ненененене, не надо ничего такого. Мы разобрались. Правда. Отец бы провел беседу, она не сомневается, а потом промыл бы Рожкову рот с мылом. И начистил бы репу, и еще че сделал бы, но ей этого не надо. Она уже Лешу в чс добавила и заблочила везде, ей норм. — Если узнаю, что он еще раз свой рот на тебя раскрыл, ему пиздец, — папа не шутит, Даша кивает — дада, конечно, она и не сомневалась. — Люблю тебя, папуль.

***

В понедельник спокойная жизнь прекращается, когда утром Будек как всегда приезжает на стоянку и видит Назара и его ебало кирпичом, зарезервированное для всех, кроме очень узкого круга, в который Гриша входит. Но не сегодня, видимо. «Значит, рассказала, и я в жопе». — Эээ васап брат! Че как Питер? Как обычно мокро, серо и уныло? Назар ничего не отвечает, поднимает на пару секунд взгляд от экрана телефона и смотрит на Буду, как на аутиста, снова переключает внимание на телефон. Гриша ерзает на сидении, поправляет очки и прочищает горло: — Че куда едем? На Флакон или куда? — Домой, — плоско информирует Назар, не отрываясь от экрана. — Я думал, у тебя дела в городе? — Нет. Гриша смотрит на него, сдвинув брови, пристегивается и заводит машину. Лизу домой он возит постоянно, а вот Назара — никогда. Тот сам в состоянии доехать, и машина своя у него тоже есть. Всю дорогу как-то не по себе. Вотяков в принципе не большой любитель разглагольствовать, но беседу обычно поддерживает, отвечает на вопросы, если их задают, комментирует ситуацию на дороге, или читает вслух какие-то новости, кажущиеся ему интересными. Сегодня у него такой острый вид, что Будек натурально боится порезаться, поэтому держит язык за зубами и смотрит только вперед на дорогу. До дома они долетают относительно быстро, учитывая ранний час и езду из города. Гриша останавливается возле забора и ставит машину на ручник, ожидая, что Назар выйдет, но вместо этого открываются ворота. — Заезжай, — командует Вотяков. Будек заезжает на участок, скрипя шинами по гравию на дорожке перед крытым гаражом, и наблюдает в зеркало заднего вида за тем, как за ними закрываются ворота. И так было не по себе, а теперь это уже слишком символично. — Выходи, — говорит Вотяков и первым вылезает из машины. Гришане остается только делать, что велено. Он выдыхает через нос, собирается с мыслями и идет вслед за своим боссом на крыльцо, через прихожую и на кухню. Внутри тихо, кажется, Лизы нету. Назар наливает себе стакан воды из стеклянного кувшина, в котором плавают лимоны, лаймы и кружки огурца, достает из морозилки лед и кидает пару кубиков. Гриша молча наблюдает за всем этим, не решаясь даже присесть или облокотиться на что-нибудь. Время тянется и тянется; напряжение на кухне давит почти ощутимо. Когда Грише уже кажется, что терпеть он больше просто не может, Назар нарушает звенящую тишину. — Ну и как она тебе? — А? — Буда почти подскакивает: голос Вотякова режет, как бумага между пальцев. — Ты что, оглох? Или по-русски не понимаешь? — Нет… кто? — Дарья Инсарова. Гриша на несколько секунд в ступоре. — Бля, Назар, слушай, это не… Назар раздраженно цокает языком и поворачивается к нему лицом, делает пару шагов, чтобы встать напротив. Они практически одного роста, но Грише кажется сейчас, что Вотяков достает макушкой до потолка, а он — Гриша Будапештов — маленький и жалкий муравьишка. — Я не просил тебя оправдываться, я спросил: как она тебе? — В каком плане? — Тебе с ней было хорошо? — Назар, это не то, что… — Значит, хорошо. Гриша замолкает. Если Назар что-то для себя решил, пытаться его переубедить бесполезно, но откуда он узнал? Причем не только имя, но и фамилию? У него в машине там что, прослушка? Скрытая камера? Видеорегистратор не в ту сторону снимает??? В принципе, такое возможно хотя бы для того, чтобы убедиться, что Лизу Гриша просто отвозит и ничего больше с ней не делает. Пока Буда ворочает в голове все эти вопросы, Назар наливает себе еще стакан воды, выпивает его и громко ставит на стол, заставляя Гришу дернуться. — У меня к тебе одна просьба, Ляхов, — Гриша свою настоящую фамилию не любит, и Вотяков прекрасно об этом знает; он сам когда-то еще давно сделал его Будапештовым, чтобы малышек было проще цеплять. Сейчас он специально давит на больное. — Когда ебешь девок в чужих тачках, следи, чтобы они ничего не теряли. Гриша хочет возмутиться и сказать, что никого он не ебал, и что вообще он не такой, и она не такая (в данном случае, он-то, конечно такой, а вот она не такая точно), но не успевает. Назар достает из кармана пластиковую карту и кидает ее Грише почти в лицо. Тот неловко ловит, вертит в пальцах. «Дарья Инсарова» «Московская обл., г. Красногорск, ул. Международная, д.16.» «ПРОПУСК» — Верни девочке за старания.