Маленькая звездочка с квартала

Гриша, может, и долбаеб — да точно долбаеб, — но он не глупый. Тупой, но не глупый. Весь масштаб своего фантастического проеба он осознал практически сразу, буквально пару минут спустя. Употреблять что-либо было совершенно необязательно. Да, когда они ехали на тусу, когда в машине Даша не дала ему сделать то, чего ему хотелось, вот тогда да, тогда он решил, что нужно простимулировать девочку, чтобы наверняка, потому что, ну. Дрочить себе в кулачок — это святое, но ему уже очень давно хотелось физической близости уровня «запредельно близко». Ему казалось, что без дерьма ничего не выйдет. Но Даша была уже бухая — не сильно, но в таком состоянии, что дала бы и так, без наркотиков. Надо было забить, запихать зип поглубже в карман и сделать все по-старинке; может, подбухнуть с ней ещё маленько, хотя он и не особо уважает алкашку. Вот тогда и потрахаться можно было бы! Но нет же, ему в мозг въелось, что надо ее нанюхать. Бред, ебаный бред. Когда Гриша вёз ее домой, он даже не думал че-то там пищать и мямлить. Возможно, зря. Возможно, нет. Он уже не узнает в любом случае, потому что с Дашей Инсаровой можно попрощаться, как бы больно, горько и обидно это ни было. Гриша знает, что она не слушала ни одно его голосовое, которых он записал ОЧЕНЬ много. Начал писать, как только за ней закрылась дверь подъезда. Буда хотел поехать домой прямо сразу, закрыться на все замки и залезть с головой под одеяло, закинув пару плоских белых таблов, чтобы наверняка. Но Назару надо было, чтобы он вернул машину. Гриша ехал обратно и думал только о том, как все могло бы быть. Прокручивал в голове весь вечер до ебучего момента, который хотелось бы вырвать с корнями, скомкать и выкинуть. Плюнуть. Растоптать. Пальцы сжимали руль до белых костяшек, до боли, с таким остервенением, будто руль в чем-то виноват, и если его задушить, все будет нормально. Несколько раз он хотел выкинуть айфон в окно после очередного отправленного голосового, которое он записывал вообще не понимая, что несет. Ничего не переслушивал, но ничего удалять не стал — пусть будет, там все искренне; может, она потом послушает? У Назара на него были свои планы, и будто бы мало было всего, что уже случилось — Вотяков решил пальцем поковыряться в ранке. От души так, с чувством, чуть ли не по запястье пихая руку в рваную дырку у Гриши где-то под ребрами. Мало что понимающий Буда хотел сразу же вызвать себе такси и поехать, наконец, домой, но Назар не дал ему выйти из комнаты, захлопнув дверь прям перед носом, а после встав перед ним с таким видом, что захотелось провалиться под землю ещё глубже, чем Гриша уже был. Очень длинный монолог, в течение которого обычно болтливый Будек не вставил ни единого слова, потому что все, что говорил Назар, было заслуженно и совершенно оправданно. В ходе всего этого, однако, Гриша понял, что переживал Вотяков больше не за саму Дашу, а за тот факт, что все это происходило у него дома. Даже этот цинизм и прагматизм не вызвали вспышки гнева или хотя бы недовольства элементарно потому, что не было сил на такие эмоции. Все свои гнев и недовольство Буда направил на себя, и на каких-то других у него просто не осталось ресурсов. Назар говорил очень долго, даже посадил Гришу на диван, но сам остался стоять, и ощущение, что он заполняет собой все пространство, только усилилось. Гриша сидел, уткнувшись красными глазами в пол, отказываясь поднимать голову, и только кивал, когда от него это ожидалось. Пожалей девочку. Отвяжись от неё. Не пиши ей, не звони — ей только лучше будет. Не будет тебя — не будет проблем. Такая — не для тебя, успокойся. Не писать и не звонить Гриша не мог, поэтому писал, но не звонил. Хотя, звонил несколько раз, когда был совсем объебаный и вообще не понимал, что происходит. Даша ничего не читала и не слушала, и трубку не поднимала. А потом она заблочила его в телеге, в инстаграме и добавила в чс ВКонтакте. Несколько раз Гриша был очень близок к тому, чтобы приехать и просто сидеть возле ее подъезда. Ждать, когда она выйдет, а потом на коленях ползать по мокрому холодному асфальту и умолять его простить. Но каждый такой раз он одергивал себя; каким-то чудом удавалось понять замученным и совершенно выебанным мозгом, что вообще-то тут два человека, и желания другого надо уважать. Приехать и поставить ее перед фактом — это какая-то последняя мера на тот момент, когда совсем уж невозможно будет. Как бы смешно и грустно это ни было, но выход из этой ситуации Буда находит в наркотиках. Снова присдает на сироп и ксаны, просто потому, что так проще не думать вообще. Он словил такую нехилую грустнявочку, и вместе с ней вьетнамские флешбеки с тех времен, когда расставался с Лерой, но тогда было как-то иначе. Тогда не было такого пиздеца, как в этот раз. Не хочется есть, не хочется вставать с постели, не хочется делать ничего, даже на другой бок перевернуться, или хотя бы поменять вонючую потную футболку — а зачем? для кого? Ему и так нормально. Гриша не отвечает ни на чьи звонки и сообщения, хотя с телефоном не расстается и просматривает все — вдруг она напишет? Ну, вдруг? Он слушает много сопливого музла, и основное сопливое музло — конечно же Дрейк, у которого 70% треков про любовь, но Дрейк напоминает про Будапешт, когда он был малой. Тогда вся лирика, если ее можно так назвать, очень резонировала со внутренним состоянием, потом перестала, и вот опять. Бесконечная перемотка в памяти того блядского вечера, очень удобно заканчивающаяся на том, как он сажает свою — все еще свою на тот момент — девочку себе на колени и утыкается носом в сгиб шеи. Пальцы до сих пор чувствуют мелкую сетку ее кофты, в носу ее запах, на внутренней стороне век ее теплая летняя улыбка и на щеке случайные волосы. Один день перетекает в другой, в третий, дальше — считать что-то нереально, все сливается в одну сплошную кучу, и Гриша совершенно теряется. Он не знает, сколько времени прошло, и то, что время «типа» лечит — какая-то хуйня. Ничего не лечится, дырка в груди все так же болит, и даже края не стали менее рваными.

***

Физически все приходит в норму уже к понедельнику: Инсарова же здоровая, как бык, или как конь, или как там обычно говорят? Ничего не болит, ничего не ломит, руки уверенно держат ракетку и ноги привычно пружинят. Она встаёт на автомате, идёт в душ на автомате, ест на автомате, потому что все это вошло в привычку уже очень давно, и без этого уже никак. На корте она отрабатывает по полной. В зале она бегает на дорожке, пока не перестаёт чувствовать ноги. Дома Даша совершенно без сил ложится на кровать и смотрит в потолок, надеясь, что телефон сейчас завибрирует бесконечными сообщениями. Гриша в чс везде, где только возможно, кроме головы. Там он надежно прописался, он как закреплённый чат в телеге и сообщения со звездочками, как песни с сердечками в плейлисте из песен только с сердечками, как фотки в избранном, как альбом с самыми любимыми сохраненками. Его голос постоянно внутри черепной коробки, мягкий и с хрипотцой. Даша едет в метро и видит кого-то в куртке Пума. Кого-то с растрёпанными смешно торчащими волосами. Кого-то высокого и худого. Случайные парни на улице по дороге домой, когда идёшь и не видишь перед собой ничего, кроме дороги, потому что смотреть не интересно и не хочется. У неё в ушах на репите Drake — Days in the East и From Time. Днями и ночами, и ей даже не становится плохо, потому что и так плохо, а Дрейк приятно делает ещё хуже. А ещё потому, что Гриша тоже слушает Дрейка. Может быть, не именно это, но тоже слушает, она уверена. Даша даже не улыбается, и это замечают на корте: тренер и партнеры, но она отшучивается как-то плоско и без энтузиазма. Даша Инсарова, вечное солнышко, самая милая девочка на блоке и в любой компании, приходит молча, не вынимает беспроводные Битс бай Дрэ из ушей, когда здоровается, уходит так же молча и прощается небрежным кивком головы. Неделя, ужин у родителей. Даша держится и не открывает диалог с ним в телеге. Неделя без Гриши — это треть того времени, сколько вообще в принципе было с Гришей. Целую неделю больно и тоскливо, пусто. Три недели с Гришей это на 127 недель меньше, чем у неё было с Рожковым. И за эти три недели ее зацепило сильнее, чем за полтора года. Вторая неделя повторяет предыдущую почти один в один, потому что рутина никуда не делась. Турнир все ближе, а желания в нем участвовать нет вообще. Ей пишет в директе Лиза и жалуется на то, что Гриша куда-то пропал и не выходит на свою «работу», которая заключается в том, чтобы возить Лизу везде, куда ей захочется, и ждать, пока она освободится. Я уже задолбалась ногами везде ходить! Назар никому не доверяет, просто ужас какой-то

Не доверяет что?

Меня! Прикинь да? 😡😡😡

В смысле?

Ну, Буда типа проверенный. Он ко мне не пристает. Вы мириться не собираетесь? 🤔

Сори, надо на тренировку бежать

В конце второй недели новенький на корте, имя которого Инсарова даже не потрудилась не то, что запомнить, а узнать, подходит к ней после ее спаррингового матча и не даёт пройти дальше. У него глаза цветом, как у Гриши, и родинка над верхней губой, как у Гриши, но с другой стороны. На этом его сходства с Гришей заканчиваются, как и дашин интерес, но мальчик открывает рот. — Одна сегодня отдыхаешь? — Извини? — Ну, считай, что уже не одна. — С чего ты взял? — Потому что ты сейчас пойдёшь со мной. — Да ну? — Даша тихо охуевает с такого подката, скрещивает руки на груди и смотрит скептически. Он невысокий, ниже, чем Гриша, сантиметров на 10, но выше, чем она. — Ага. Пойдёшь со мной и будешь улыбаться, как раньше. — В смысле. Ты кто вообще? — Я тут уже месяц играю. Через два часа они сидят в каком-то баре в районе Патриарших прудов, Саша привёз их сюда на своей BMW M8 и платит за все платиновой картой. Ему 20 и у него очень богатый папочка. Он одет в бренды с ног до головы. Даша даже не красилась, она сидит в трениках и олимпийке и вливает в себя третий подряд Дайкири. Саша о чем-то говорит, но все его остроумие закончилось на том тупом подкате, на который бы Инсарова и в жизни не повелась, если бы ей не показалось, что интонацией было похоже на Гришу. Но он и близко не стоял, а все его понты и прочее — пффт. Он пытается шутить, но все не смешно. Он смотрит с подтекстом, и Гриша тоже смотрел с подтекстом тогда в первый раз, но его подтекст был другой. Даша трёт глаза и щеки. — По-моему, тебе хватит уже. — Ацтань. Сама разберусь. —… Слово за слово, и пьяная Инсарова истерит в баре с парнем первый раз в своей жизни. С парнем, которого даже не знает толком. Ее вещи у него в машине, а она толкает его ладонями в плечи — точно так же, как толкала Гришу. Через минуту она уже на улице, и ее вещи летят из тачки ей в руки: куртка, ракетка, рюкзак с формой. Дверь хлопает, тачка трогается, задние фары горят красным. Даша, красная и злая, со слезами на глазах и волосами во рту, стоит и смотрит, тяжело дыша. Надевает куртку, закидывает на плечи все свои вещи и идёт куда-то по Малой Бронной, с наушниками в ушах и плейлистом из одной песни — Drake — Hold On, We're Going Home. Домой она вваливается в районе 4 утра, даже не протрезвев, потому что, пока таскалась по центру, купила бутылку винишка и подбухнула в такси на заднем. Спасибо таксисту, что открыть помог. Даша, видимо, выглядела так плохо, что он даже ничего говорить не стал о том, что, вообще-то, распивать ничего в такси не надо. Вещи летят во все стороны, Даша идёт в неизвестном направлении по тёмной квартире и открывает шкаф, чтобы достать свежую тишку, но на неё сверху падает шарф. Гришин, про который она забыла. Падает прямо на лицо, она тянет носом и начинает рыдать, громко и с надрывом. Мобила села в такси, Даша скорее тыкает в неё зарядку, шарф кладет себе на голову и вытирает слёзы одним концом. Айфон вибрирует два раза и меняет чёрный экран с красной сдохшей батареей внизу на привычную нейтральную заставку. Она вообще не соображает, что собирается делать, но открывает телегу и слушает все Гришины голосовые, одно за другим, читает все его текстовые, хотя в глазах все плывет. У него горит зелёный кружок на аватарке. Даша нажимает «Unblock user», не думая о последствиях.

***

В какой-то день недели и в какое-то время суток, в котором Гриша уже окончательно потерялся, он лежит на грязной скомканной постели и невидящими глазами пялится в экран телефона. Там открыт список чатов в телеграме, и самым первым стоит закрепленный чат с Дашей, который он отказывается откреплять. Она не в сети, и циферки в левом верхнем углу экрана говорят, что время 4:09. Не удивительно, она наверняка спит вымотанная после тренировки. Все это не мешает смотреть в экран, периодически тыкая пальцем, чтобы он не гас. Время тикает и тикает, и на 4:19 на ее аватарке загорается зеленая точка. Гриша смотрит и смотрит — точка горит и горит; он открывает диалог и видит в режиме реального времени, как его голосовые одно за другим отмечаются прослушанными. Сердечко начинает ебашить быстрее и отчаяннее с каждым новым прослушанным сообщением. Будек так хочет написать ей, но он все еще заблокирован, и писать тупо некуда. Даша прослушивает последнее его сообщение. Проходит несколько секунд, и она снимает блок. Внутри все переворачивается. Гриша набирает так быстро, как никогда не набирал. Люблю тебя моя маленькая звездочка💫

***

От Гриши приходит сообщение, и Даша трясущимися руками снова открывает инфо и снова кидает его в чс. Открывает чат, смотрит на эту звёздочку, пока от слез в глазах становится совсем ничего не видно, а потом просто выключает телефон с концами, заматывается в шарф и ревет до тех пор, пока не отрубается.