Маленькая звездочка с квартала

Чувство такое, что кто-то нажал на reset и перезагрузил. Типа, Гриша был включенным и в рабочем состоянии уже которые сутки подряд, нагруженный миллионом открытых программ и тормозящий, как Гугл Хром с двадцатью открытыми вкладками — просто на грани того, чтобы вырубиться вообще с концами. Но Даша в секунду исправила ситуацию, просто тапнув своим пальчиком. Это все чушь и ерунда. Гриша думал, что ей ничего не нужно, что она не думает о нем, занимается чем-то своим и просто двигается дальше, но это все хуйня. Он толком не может объяснить, что такого особенного было в этом жесте: ну, вытащила из чс на секунду? Но это было важно, это было пиздец как важно, он просто знает на каком-то запредельном уровне. Да, накосячил. Да, накосячил просто охуеть, но он исправится. Как именно, он еще пока не придумал, но обязательно разберется по ходу. На следующий день он звонит Лизе и извиняется за глухую тишину. — Эээхееей, привет. — Ого, ты живой, оказывается? — Нуу, типа того, — Гриша вяло смеется и пытается пригладить торчащую прядь волос. — Ты там как, небось уже с новым водилой разъезжаешь? — Хаха, очень смешно! — В смысле? Я серьезно спросил. — Нет, я разъезжаю на такси! Или не разъезжаю вообще! Гриша удивлен, ему пару секунд даже сказать нечего. Он думал, когда пришел в себя настолько, что снова смог думать о чем-то кроме того, какой он конченый дебил, что Назар уже давно нашел для своей малышки нового водителя. Оказалось, что нет. — А все ты виноват! — недовольно продолжает Лиза. — Ну, я понимаю, конечно, почему все это, но господи… сколько можно-то? — Ладно, а это… Назар дома щас? — Нет. Но мне надо примерно ВЕЗДЕ, и если ты, наконец, в состоянии, то я бы предпочла, чтобы ты приехал прямо СЕЙЧАС. — Ммм, — Гриша смотрит на себя в зеркало и думает о том, что он не в состоянии, конечно, но делать особо нечего, и деньги уже давно закончились. Да и потом, надо начинать думать над тем, как вернуть Дашу, и Лиза может с этим помочь, наверное? — Окей, я скоро буду.

***

Катастрофическая пятница перетекает в не менее катастрофическую субботу, когда, проснувшись во второй половине дня с дикой головной болью и тошнотой, Даша понимает, что натворила накануне. Она судорожно проверяет исходящие: вдруг она звонила??? Но нет, на это ее пьяного бреда не хватило, или просто не додумалась. И не писала, только разблочила зачем-то на пару секунд. Получила сообщение. Все. День дома в постели с крепким чаем и с обезболом. Воскресный ужин у родителей, а там Киря, и Киря, которому уже надоело, что Даша морозится и ведет себя, как робот, пристает и залезает под кожу. Приходится рассказать ему частично о случившемся, не упоминая, однако, передоз и адреналин, да и вообще. Про порошок, который оказался не мефедроном, а кокаином, она говорит очень вскользь, когда Кирилл везет ее домой вечером, выбирая какой-то очень длинный путь с кучей пробок. Они стоят где-то на МКАДе, бро смотрит на нее, а она отворачивается, глаза тупит в пол. — Он сказал, что мефедрон, но оказался кокаин… — И ты поверила? Вот так, просто? Челу, которого знаешь всего-ничего? — Кирилл, там сложно… — Пиздец ты, конечно, припизднутая. Сори фо май френч. — Бля… Киря ее отчитывает за дело двухнедельной давности, а потом узнает еще и про бар на этой неделе. Он поверить не может, что его такая правильная сестра-спортсменка ездит на тусы с сомнительными типами, нюхает там что-то, а потом еще едет в бар с каким-то левым рандомом. — Охуеть можно. Я в шоке, Даш. — Я сама в шоке. Мы это. Мы больше не видимся. После того раза, ну. — Хоть на это у тебя мозгов хватило. Блять, ууффф, — бро выдыхает, сжимает руки на руле и разминает плечи. — Я бы ему лично переебал. — Не надо его трогать, ему и так херово, — вздыхает Даша, вспоминая все сообщения Лизы в директе о том, что Гриши нигде не видать. — Да меня ебет, что ли? И правильно, схуя ли ему должно быть хорошо? Он тебя точно не достоин. — Ну, не надо так. Он хороший, он замечательный, просто он, ну… — Что «ну»? Наркоман? Даше нечего сказать. Гриша хороший, замечательный, нежный и мягкий, теплый и какой-то свой на другом уровне, который одновременно и выше, и глубже. Но он оболтус, раздолбай и совершенно безответственный. Импульсивный. Как ребенок. — Ну че ты молчишь, а? Даша не плачет при нем в машине, но плачет дома, глядя на шарф и проигрывая в голове голосовые.

***

Лиза долго и скептически его рассматривает, хмурит брови, а потом плоско выносит вердикт: — Выглядишь, как после концлагеря. Ты вообще не ел, что ли? — Я не знаю, — честно отвечает Будек и вяло улыбается. Он уже посчитал, что выпал из жизни на две недели. Наверное, что-то он все-таки ел, раз он до сих пор живой и даже работоспособный? Лиза быстро вводит в курс событий, нагружает нужной и абсолютно ненужной информацией. Жалуется, что Даша с ней не общается практически. Гриша может понять: ассоциации и воспоминания у нее мягко говоря не слишком приятные, но он почти сразу говорит, что ему надо. Корнилова соглашается моментально, и хер знает, почему: потому, что реально хочет помочь, или потому, что ей просто скучно? Не суть важно, главное — итог.

***

Важен процесс — нахуй итог, и так во всем. Взяться за что-то, поставить себе цель, добиться ее — а потом становится неинтересно. Так вышло с Лизой, которая сперва казалась такой интригующей и манящей. До тех пор, пока он не залез к ней в голову и не увидел, что там происходит, пока не раскрыл красивую обертку, под которой оказалось… да нихуя там не оказалось. Нельзя сказать, что там было что-то гнилое, или что там не было ничего. Там просто было… ровно? серо? плоско? Наверное. Назара Вотякова вообще мало что удивляет, интригует, привлекает или разводит на эмоции; он серьезный человек, деловой, сдержанный со всеми, кроме некоторых. Ему нравятся люди, которые выделяются, но не фриковым поведением или татуировками на лице, которым не нужна вся эта бесполезная мишура типа фиолетовых волос и диких разноцветных шмоток, чтобы привлечь к себе внимание. Нравятся люди, в которых есть потенциал, которые знают, чего они хотят в жизни, и стремятся к своей цели. Такие, как он сам. Еще, конечно, есть определенная слабость ко всему красивому (с Корниловой он тупо повелся на внешность и формы), а когда несколько качеств сочетаются в одном человеке — это win-win, беспроигрышный вариант. Понятно, что до определенного момента ему не было абсолютно никакого дела до Дарьи Инсаровой, даже несмотря на все гришины вздохи и попытки показать ее фотки: Назар просто игнорировал это, потому что считал, что ему это неинтересно. Но когда он увидел ее, ситуация изменилась. Не сказать, что это его типаж — он вообще не уверен, что у него есть какой-то типаж, но Инсарова зацепила: в ней нет наивности Лизы, которая очень часто бесит и почти перетекает в глупость; она ровная, спокойная и явно знающая, чего хочет; наверняка целеустремлённая — спортсмены не бывают другими; в ней читается своя однозначная позиция, отсутствие комплексов и интеллект, а еще уверенность, но не самоуверенность, что тоже важно. В других, по крайней мере, потому что самоуверенным Назару нравится быть одному за всех. Было бы интересно попробовать ее приручить, тем более, что подобным Назар не занимался уже давненько. На такую малышку он сначала попробовал бы надавить: медленно, не грубо и постепенно, чтобы она сама захотела прогнуться и стать податливой, а если бы не вышло, то Вотяков бы обязательно сделал так, чтобы ей захотелось. То, что такая не для Буды — очевидно на все сто; просто не его уровень, а свое место надо знать. Назар раньше серьезно занимался теннисом, но потом забил, справедливо решив, что нормальных денег он на этом не сделает, хотя окончательно все же не забросил: ездит в Крокус пару раз в месяц размяться и снять накопившийся стресс. То, что он ни разу не видел там Дарью Инсарову, даже не странно: там полно площадок, а она наверняка играет там, где профи, у них своя атмосфера. Он весь в белом — это не теннисная форма, но тщательно подобранная спортивная одежда, и на запястье Ролексы с камнями, как завершающий штрих. Он сидит на трибунах уже давно и сильно выделяется, но Дарья Инсарова не посмотрела в его сторону ни разу: полностью сосредоточена на тренировке и игре. Еще один плюс в список того, что ему нравится. Назар втягивает нижнюю губу, вытягивает перед собой ноги так далеко, как может, и откидывается назад, спокойно наблюдая за тем, как Инсарова скачет куда-сюда, болтая хвостом во все стороны и сосредоточенно сжимая губы в тонкую линию. От нее вообще ни звука, хотя ее партнерша по спаррингу выдает довольно неоднозначные вдохи и выдохи.

***

В среду на корте Даша отыгрывает, как обычно, на сотку, хотя можно было бы и на 110: до соревнований полторы недели. Она почти уверена, что все будет хорошо, но душа все равно не лежит к этому, и голова занята не теннисом, а теннис — как средство не думать, а не как раньше. Она делает все это не потому, что ловит чистый кайф, а потому что надо, и так проще. Даша благодарит партнершу и идет к скамейкам, накидывает полотенце на плечи, вытирает лоб и лицо, пьет водичку. Сообщения в директе от Лизы и подружек, какие-то сообщения ВКонтакте и куча месседжей от брата. Она открывает только последние, читает все и отвечает. Да, все в порядке; только что закончила; напишу, когда выйду; нет, встречать не надо; доеду сама, спасибо; из дома напишу. Киря контролит ее теперь, после того, как она зачем-то все рассказала. Легче стало совсем разве что капельку, а проблем прибавилось. И хорошо еще, что Саша, или как там его, ничего не стал говорить. Даша не видела его в понедельник, и сегодня его тоже нет: приезжает, наверное, только по пятницам. Она все еще строчит мессаги Кириллу, когда сзади прилетает спокойное «Сыграем?». Даша вздрагивает, оборачивается через правое плечо. Сзади стоит Назар и смотрит на нее сверху, он одет для корта, и в руках у него ракетка. Инсарова моргает пару раз. — Привет. Назар улыбается уголком рта. Он свеж и светел, весь в белом — буквально сияет, аж глаза режет. Даша упирается в логотип Ральф Лорен на груди. Лиза говорила, что он игра(ет?)л. Она устала. — Ты здесь давно? — С начала твоей тренировки. — Зачем? — Даша вскидывает брови. Назар улыбается как-то загадочно и нагло одновременно. Даша Инсарова, не замечающая иногда (почти всегда) совершенно очевидных вещей, вытирает лоб полотенцем. — Ну так что? Матч на 3 сета. Даша припоминает, что Назар, вообще-то, занятой человек: Лиза много раз говорила, что он вечно в какой-то работе и дома бывает редко. Он сидел тут и ждал. Ей лично Назар ничего плохого не сделал, даже наоборот: именно его лицо было первым, что она увидела тогда после укола адреналина в сердце. Его черные глаза, чуть сведенные брови и камни в носу. И выплескивать на него свои личные загоны она не хочет, потому что это глупо, некультурно и невоспитанно, а Даша — воспитанная и культурная, но глупая, наверное. — Окей. Дай мне минут 15, я в себя приду немного? — Без проблем. Назар двигается уверенно и профессионально: сто процентов занимался серьезно раньше, хотя присутствует закостенелость и некоторая скованность в движениях. Давно без практики, видать. Ну, без серьезной оппозиции. Они идут ровно только потому, что Инсарова устала. После двух сетов счет 1:1, они меняются сторонами, по странному стечению обстоятельств обходя сетку с одной и той же стороны. — Хорошо держишься, — выдыхает Даша и стучит своей ракеткой по чужой. Назар усмехается, улыбается самодовольно и высокомерно, поворачивается и смотрит на ее спину и задницу. У него хитрые и сильные подачи, но Инсарова не вчера родилась. К третьему сету в ней просыпается настоящий соревновательный дух, Даша выкладывается полностью и выигрывает, хоть и с минимальным отрывом. Назар недоволен: не привык проигрывать, да еще и девчонке? Не важно, Даша улыбается, закидывает ракетку на плечо подходит к сетке, облокачиваясь на нее локтями. — Ты старался, но ты о-оочень заржавел. Когда последний раз был на корте серьезно, а не с какими-то лохами мячиками покидаться на дурака? — она тяжело дышит, но улыбается. Первый раз, наверное, за последние дни, и думая о том, что надрала жопу боссу Гриши. Рассказать бы ему, он бы на руках ее носил и смотрел огромными глазами, как на главного героя в жизни. Даша тут же вспоминает, что с Гришей у нее теперь общего только вялотекущая депрессия, как в Сумерках каких-нибудь, где оба друг без друга жить не могут, но все равно не вместе по ряду обстоятельств, и перестает улыбаться. — Спасибо за игру. Вотяков откровенно говоря и не вспомнит, когда проигрывал в последний раз. Он ненавидит проигрывать, всегда делает все, чтобы добиться победы, и он уже забыл, как вести себя, если проиграл. Сейчас это мелочь, но все же поражение. Он дышит через нос, сильно раздувая ноздри, напоминает себе, что приехал сюда не за этим. Не за тем, чтобы выиграть на корте, да и вообще. Процесс. — Ты в отличной форме, мне даже не стыдно, что ты меня нагнула, — это пиздеж только отчасти: она в отличной форме, и это факт. Она выглядит так, будто знала с самого начала, что выиграет. Этот факт возбуждает нервы, проецирует возбуждение на мозг и тонусом напрягает тело. Дарья Инсарова первая, но Назар успокаивает себя тем, что первая лишь до тех пор, пока он ей это позволяет. Игра окончена, но она все ещё здесь, перед ним. Вотяков кусает губу изнутри, пробегает глазами по ее раскрасневшемуся лицу и бросает немного небрежно и как бы между делом: — Может, поужинаем? Даша моргает несколько раз, а потом думает: да ну почему бы и нет? Она голодная, ей не хочется домой, потому что там она будет одна, а так можно хоть как-то развлечь себя. — Окей. Через полчаса они на Тверской-Ямской в стейк-хаусе высокой ценовой категории, и Даше немного стыдно, что она не накрашена и не одета соответственно. По сути, это первый раз, когда она видит Назара. Он играл раньше профессионально, даже о сборной думал, как оказалось, но из тенниса довольно легко и быстро перешёл в сквош, потому что там было проще пробиться. В сквоше тоже все было супер, но что случилось потом, и почему забросил, Назар не рассказывает, а Инсарова не настаивает, переводя тему на Ролан Гаррос и Уимблдон. Он следит, как оказалось. Назар смотрит, не проявляя особого интереса, казалось бы. Пьет Боржоми, аккуратно и как-то слишком эстетично режет свой стейк; кольца на длинных пальцах бликуют теплым светом лампы. С тенниса разговор внезапно переходит в новое русло. — Я рад, что вы с Ляховым больше не общаетесь. — Почему это? — Даша удивленно поднимает на него глаза, обращая внимание на то, как он назвал Гришу. Ляхов. — Разве это не очевидно? — Просвети меня. — Хм, — Вотяков тихо усмехается, выгибает бровь. — Он тебе не пара. Лично ему это было понятного с первого взгляда, буквально в тот момент, когда он увидел их рядом. «Они и пары месяцев не протянут», — первое, что тогда пришло в голову; на деле все оказалось еще быстрее. — И кто мне пара, по-твоему? — Инсарова вскидывает брови и усмехается. — Ну, для начала, кто-то, кто уверенно стоит на ногах и не употребляет. — Ладно, окей. Good point. Еще какие-то критерии? — Кто-то, у кого есть деньги и статус, — Даша уже хочет начать возражать, но Вотяков сразу же продолжает. — Не потому, что у тебя их нет, а потому, что они есть. Надо соответствовать, знаешь. У меня все это есть, у него — нет. Даша отводит взгляд и смотрит в свой салат. Наверное, ничего необычного, что Назар говорит о Грише? Но контекст ублюдский какой-то, и кое-что встает на свои места; по крайней мере то, зачем он предложил поужинать, да и зачем вообще приехал на корт. В его словах неприкрытый намек. Улыбка моментально пропадает, Даша хмурит брови, кашляет, прочищает горло. — Лестно, что ты так считаешь, но извини, мне сейчас вообще ничего такого не нужно. Назар смотрит на неё молча, приподнимает брови, мол, давай-давай, продолжай. У него отличный покерфэйс, и это бесит немного. Не то, что Гриша, у которого все мысли не просто на лбу написаны, а прямо-таки дикторским голосом транслируются. — У меня в голове бардак и без этого, — Даша устало вздыхает, ковыряется вилкой в салате. Почему вот пацанам вечно надо все к рукам прибрать? — Через полторы недели турнир, ну, ты же сам играл профессионально, чего я тебе рассказывать буду? Назар кивает, но продолжает молчать. Даша продолжает ковырять салат. Все это снова вгоняет в меланхолию и мысли о Грише, а ещё кажется, что Кириллу Вотяков бы не понравился, хрен знает почему. Назар сверлит ее чёрными глазами, он как какой-то удав — гипнотизирует и не даёт оторваться; разрез такой красивый, и цвет в мягком освещении этого места тёплый, как густой чёрный кофе. Даша чувствует себя очень неуютно, жалеет, что согласилась поехать куда-то, но распрямляет плечи и чуть вскидывает подбородок. — И потом, у тебя же Лиза? Она тебя типа любит; я ее почти не знаю, но она уже мне написала миллион раз о том, какой ты классный, и как у вас все замечательно, — Даша смотрит в упор, давая понять, что она такими вещами заниматься не будет, если Назар вдруг предложит что-то в тайне мутить. Но он не предлагает сразу, а, значит, не предложит и потом. — Так что… извини? У меня сейчас проблем хватает, и ваши отношения я портить не хочу. Даша втыкает вилку в помидорину, как финальную точку в этом разговоре ставит, а потом себе под нос добавляет расстроенно: «И потом, у меня голова забита только одним человеком все равно».