Уйди, если сможешь

      Звонок прозвенел, и Мия с Чарли, выпрямившись, стали прислушиваться к каждому шороху за стеной. Внезапно чёрная дверь резко открылась, и на пороге показался высокий статный мужчина в белом халате. Он взволнованно выпрямился, вскинул подбородок и, слегка подняв густые брови, окинул гостей пронзительным чёрным взглядом. Несколько секунд стояла полная тишина, прерываемая нервным поскрипыванием резиновых перчаток. И хотя мужчина, стоявший у порога, нисколько не походил на Вилли Вонку, совершенно понятным становилось, что он его отец.       — Вы пришли по записи? — спросил он.       — Нет, — спокойно ответил Чарли.       — Ну ничего. Проходите, — с этими словами мужчина сделал шаг в сторону и впустил гостей.       В доме стоял терпкий запах каких-то неведомых лекарств. Так обычно пахнет в любой стоматологической клинике, и Мия, перешагнув порог, невольно ощутила тянущий страх, какой обычно бывает перед походом к зубному.       Всё вокруг казалось каким-то идеальным и слишком правильным. На стенах, покрытых ровным слоем светло-серой краски, не было ни пятнышка, на вешалке висело чёрное, тщательно вычищенное пальто, а сам коридор освещался белыми люминесцентными лампами. Наверх вела серая прямая лестница, и почему-то Мии казалось, что во мраке второго этажа скрывалось что-то таинственное и очень важное. Но их дорога не пролегала через второй этаж. Доктор Вонка отомкнул дверь под лестницей и пригласил туда гостей.       — В рабочем кабинете у меня сейчас ремонт, — пояснил он. — поэтому пациентов приходится принимать здесь. Простите за неудобства.       — Никаких проблем, — улыбнулась Мия и прошла внутрь.       К удивлению гостей, обстановка здесь была совсем иной, нежели в коридоре. Все стены были сплошь завешаны какими-то блёклыми картинками, а стол в правом углу был завален хламом. Слева на тумбочке были наскоро расставлены необходимые для врача инструменты, а рядом с стояло чёрное кресло, в которое улёгся Чарли.       — Что-нибудь болит? — спросил доктор.       — Нет, — ответил Чарли.       — Ну ладно, — доктор Вонка пожал плечами и, взяв с тумбочки зонд с зеркалом, принялся внимательно просматривать каждый зуб. Чарли тем временем искоса поглядывал на Мию, не понимая, что им потом делать дальше.       “Не уходить же? — продолжала мысли друга Мия. — Что-то здесь не так, очевидно. Хотелось бы всё выяснить”.       Размышляя о проблемах насущных, Мия, подошла к стене, и её взгляд остановился на блёклых газетных вырезках, висевших в рамках.       “Вилли Вонка открывает кондитерскую лавку в центре города”, “Открытие самой большой шоколадной фабрики в мире!”, “Вонка крадёт рецепты у Slagbort! Правдивая история нетающего мороженого”, “Самая большая тайна года: почему Вонка закрыл фабрику?”, “Дым из труб. Кто работает на фабрике Вонки?” — громким заголовкам не было предела, и все они были об одном: о Вилли Вонке.       Просматривая заголовок за заголовком, Мия невольно перевела взгляд на захламлённый стол и провела рукой по пожелтевшим страницам толстого альбома, стряхнув пыль с приклеенной шоколадной обёртки. Рядом с альбомом в небольшой рамке стояла чёрно-белая фотография мальчика, которому на вид было не больше десяти. Одетый в строгую школьную форму и коротко постриженный, он с тоской загнанного пленника смотрел на этот мир. Ни ровной осанки, ни сверкающей улыбки, ни озорных синих огоньков, к которым так привыкла Мия, не было у этого мальчика. И глядя на эту старую фотографию, уносящую далеко в прошлое, Мия с трудом узнавала человека, которого прежде видела не один раз.       Насмотревшись на фотографию, Мия принялась рассматривать старый альбом. Здесь были обёртки от всех шоколадок, которые когда-либо выпускались на фабрике. Новые обёртки были бумажными, а обёртки более далёких времён, были сделаны из красной фольги. Наблюдая за игрой света на золотой надписи, Мия представляла себе те дни, когда на фабрике ещё не было умпа-лумпов, и случайные прохожие на улице останавливались и заворожённо смотрели на самую большую шоколадную фабрику в мире. И ведь были дни, когда на фабрике работали люди, и когда не было ни сладкой комнаты, ни безумного лифта, ни шоколадной реки…       Мия, пожалуй, ещё бы долго размышляла о прошлом, которое ей не удалось застать, но когда очередной лист был перевёрнут, из альбома выпала старая потрёпанная фотография. Спохватившись, Мия тот час же её подняла, невольно остановив на ней взгляд.       Фотография была порвана. Порвана наскоро, именно в том месте, где заканчивалась рука мужчины и начиналась рука женщины. Теперь же она была неумело склеена скотчем и изо-всех сил стремилась поведать зрителю о былых мгновениях счастья. Но обе половинки были сильно потёрты, и белую трещину, отделявшую возлюбленных друг от друга, уже ничем нельзя было скрыть.       Только теперь Мия опомнилась. Осознав, что она невольно переступила черту чужих воспоминаний, она положила фотографию на место и отошла от стола. Она внимательно смотрела то на Чарли, то на сосредоточенного врача и тщетно пыталась отвлечься от навязчивых мыслей. Перед глазами стоял образ потерянного кондитера, из раза в раз повторявшего тщетные попытки произнести заветное святое слово и обрести то, что когда-то не дали ему р...       — Так, так… а здесь… — бормотал доктор Вонка. — Здесь тоже ничего. Что ж, Вы совершенно здоровы.       Чарли поднялся с кресла и радостно заулыбался.       — Поразительно! — воскликнул доктор Вонка, снимая перчатки. — Я таких зубов уже не видел с тех пор как… с тех пор…       — С тех пор, как Вы расстались с Вилли Вонкой? — как ни в чём ни бывало, спросил Чарли.       — Что? — нахмурился врач.       — Вилли Вонка — это же Ваш сын, правда?       — Просто… Просто однофамильцы, — доктор нервно закрутил резиновые перчатки.       — Что между вами произошло? Почему вы больше не общаетесь? — настаивал Чарли.       — Мои отношения с сыном Вас не касаются!       — Но ему очень плохо!       — Ну всё! — бросив на тумбочку резиновые перчатки, объявил доктор Вонка. — Я понял Ваши намерения. Вы не на осмотр пришли. Вы пришли правду из меня выпытывать, бередить мои душевные раны… Прочь!       С этими словами мужчина вытолкнул Мию с Чарли сначала на порог, а потом и на улицу.       — Прочь! И даже не думайте сюда возвращаться!       Чёрная дверь с грохочущим стуком захлопнулась, и Мия с Чарли остались одни на морозной пустоши.       Ветер шаловливо разносил снег, сглаживая углы сугробов и нашёптывая тихую зимнюю песню.       — И что теперь? — прервала тишину Мия. Чарли молча пожал плечами и, сглотнув набежавший ком слёз, уселся на край лестницы. Мия села рядом с ним.       — Я… не хотел никого обидеть. Я просто хотел помочь.       — Оно понятно, — вздохнула Мия. — Но как ты узнал про Вилли Вонку с отцом?       — Мне Абиой сказал.       Рыжие волосы девушки встали дыбом.       — Абиой?! Когда?! И почему он мне не рассказывал?       — Это было в тот день, когда мы все вместе праздновали его День рождения. Он тогда увидел, что я грущу, ну и всё мне объяснил. Он сказал только, что у Вилли Вонки связаны плохие воспоминания с отцом и что поэтому он не принимает моих родителей. Я тогда подумал, что всё можно исправить, но… похоже, нельзя.       Чарли обнял руками колени и уставился в снежную пустоту.       — И ведь если они так и не встретятся, Вилли Вонка навсегда останется один.       Мия хотела было возразить, что у него всегда будут верные умпа-лумпы, но не смогла. Она слишком хорошо понимала, о чём говорит Чарли.       — Ну... давай попробуем мыслить позитивно. Мы знаем, где живёт его отец. Нам, конечно, сказали сюда никогда не возвращаться, но поскольку на кону стоит судьба лучших в мире сладостей, можно и ослушаться.       Чарли с надеждой взглянул на Мию.       — Приедем сюда ещё раз и ещё, если понадобится. Нельзя так просто это оставлять, — уверенно произнесла Мия.       — Согласен, — улыбнулся Чарли.       — А сейчас идём. Нам надо хорошенько отдохнуть сегодня. Завтра в театр.       Весь вечер Мия и Чарли пытались отвлечься от навязчивых грустных мыслей, Чарли — рисуя паука-крестоносца, Мия — заучивая бесчисленные даты из учебника истории. Но все мысли, несмотря ни на что, вновь возвращались к одиночному домику на отшибе, и вечерняя метель, гудевшая за окном, заставляла съёжиться от зябкой холодной тоски.       Наступила ночь. Свет погасили, и возможности отвлечь себя каким-нибудь занятием больше не было. Долго Мия слышала, как Чарли вздыхал и переворачивался с боку на бок, но, в конце концов, он уснул. А у неё не получалось. Перед глазами одно за другим всплывали воспоминания. Весёлый чудаковатый кондитер. И строгий жестокий отец. Теперь Мия понимала, что за маской весельчака она так и не смогла различить настоящую сущность этого таинственного человека. Что всё это время она была полна ложных глупых предубеждений и что она совсем не знает настоящего Вилли Вонку.       “Но и он тоже хорош. Целый день не выпускать меня с фабрики, требуя, чтобы я вернула ему Чарли. А Абиой? Так хладнокровно вытолкнуть умпа-лумпу на мороз! Чарли сказал, что Абиой знает про его отца. Надо будет спросить у него, что всё-таки случилось. Что же там произошло?”       Наконец Мия закрыла глаза. Суетные мысли уходили на задний план, оставляя девушку наедине с самой собой. Только какой-то голос мешал покою и тишине. Голос, который настойчиво пытался сказать что-то очень важное. Знакомый голос.       “Р. Рррмр..Урррмрм…”       — Мия!       — Что! — Мия подскочила с кровати. В глаза больно ударил яркий дневной свет.       — Скорее, Мия! Все уже ушли! — воскликнул Чарли.       — Куда ушли? — потирая глаза, спросила Мия.       — В автобус.       — А, в автобус… Что?!       — Я пытался тебя разбудить, — виновато пояснил Чарли, — но ты не просыпалась!”.       — О, нет-нет-нет! — Мия в ускоренном темпе началась собираться. — Они же ещё не уехали?       — Я попросил их немного подождать.       — Молодец, Чарли! Побежали скорей!       — Но ты не позавтракала.       — В автобусе перекушу. Идём!       Стоило Мии с Чарли забежать в автобус, как двери захлопнулись, и автобус двинулся в путь. Чарли, как и в прошлый раз, уселся и окна и, прислонившись к стеклу, стал любоваться Лондоном.       Мия не любила дневной Лондон. Даже летом он казался ей серым и невзрачным. Однако она тоже неотрывно смотрела в окно.       — Какое сегодня красивое серое небо! — с улыбкой воскликнула она.       — Ух ты! Небоскрёб! — Чарли указал на высокое здание, которое тотчас же осталось позади.       — Неописуемой красоты чёрные умирающие деревья…       — Какая большая площадь! В нашем городе таких нет.       — И грязный снег. Чудесный день!       — Тебе здесь тоже нравится? — спросил Чарли.       — Очень, — ответила Мия, широко улыбаясь.       “Сегодня мне будет нравиться всё, что отвлечёт меня от собственных мыслей”,       — Ух ты… — завороженно прошептал Чарли, когда автобус, замедлившись, остановился около театра. Это было красивое белое здание, выполненное в античном стиле и гордо возвышавшееся над холодным суетливым миром, который его окружал.       — Красиво. — взглянув на величественные массивные колонны, подтвердила Мия.       Как только Мия пересекла порог театра, все суетливые опостылевшие мысли утихли сами собой. Стоя в шумной очереди за билетами, она восхищённо озиралась вокруг, любуясь величием окружившего её мира. Сводчатые потолки освещались белой подсветкой, лестницы были покрыты красными коврами, а стены — увешаны яркими цветными афишами.       — Как много разных спектаклей! — улыбнулся Чарли. — Интересно, куда нас поведут?       — Не знаю. — честно ответила Мия. — Я помнила раньше, но забыла.       — Это будет пьеса про жизнь простого человека из Лондона. —ответил кто-то из толпы. — Называется “Фонари большого города”.       — А, спасибо.       Мия с Чарли быстро отыскали нужную афишу. Это был тёмно-фиолетовый плакат с чёрным силуэтом мужчины, курившего трубку.       “Дениэл Смит — обычный экономист. Его жизнь, как и жизнь любого взрослого человека, полна соблазнов и разочарований. Окунувшись с головой в светскую жизнь, он не замечает, как всё самое важное и вечное проходит мимо него. Разочаровавшись в людях, он замыкается в себе и остаётся наедине с душевной пустотой и фонарями большого города” — гласило описание пьесы.       — Да уж, — вздохнула Мия. — Как хорошо, Чарли, что мы с тобой ещё дети.       — Но тебе уже девятнадцать лет…       — Это неважно! До тех пор пока ты радуешься мечтам сильнее, чем расстраиваешься из-за проблем, ты можешь считать себя ребёнком. Это так, на будущее.       — То есть мне не обязательно становиться взрослым в двенадцать? — с надеждой уточнил Чарли.       — Конечно не обязательно! Если хочешь, можешь вообще никогда не становиться… взрослым.       Взгляд Мии упал на нежно-голубой плакат в самом углу стены. Вместо ярких зазывных картинок на нём была изображена всего одна белая звёздочка, а название посреди гласило: “Питер Пен”.       — Ух ты! Вот бы туда сходить! — Чарли мечтательно вздохнул.       — Не выйдет. Пятнадцать двадцать. Это время начала нашей пьесы. И сегодня показов больше не будет.       Подняв голову, Чарли с едва уловимой искрой озорства взглянул на подругу.       — Мия, — обратился он к ней.       — Что?       — А ты веришь в фей?       Поймав взгляд друга, Мия молча улыбнулась в ответ.

***

      — Два билета на “Питер Пена”, пожалуйста.       — А только два и осталось! — улыбнулась продавщица и протянула два глянцевых нежно-голубых билета.       — Как же здорово ты придумал, Чарли! Побежали скорей!       Мия с Чарли как раз успели к третьему звонку. Свет в зале погас, и началась пьеса.       Мия и до этого часто поражалась игре актёров, но здесь, когда они заставляли поверить в то, что они дети, что они не висят на толстых массивных канатах, а летают по воздуху и что огонёк, летающий по сцене, на самом деле фея, она сильнее прежнего убедилась в силе актёрского мастерства.       “Адель не хватает. Ей бы здесь понравилось”, — подумала она и вновь погрузилась в волшебный мир Нетландии. Она вдруг сделала для себя неожиданное открытие. Реплики и жесты, которые в детстве вызывали у неё смех и радость, сейчас вызывали лёгкую светлую грусть. И ведь действительно, мир русалок и пиратов, фей и индейцев — это то, чего на самом деле нет и никогда. Никогда не будет.       “Но ведь есть шоколадная река, — возразила самой себе Мия. — И умпа-лумпы, и… Вилли Вонка…”       — Нет, Венди, я ни за что не вернусь с тобой домой. Я не доверяю твоим родителям, — нахмурив брови и скрестив руки, отказал Питер Пен.       — Но почему? — недоумевала Венди. — Остальные согласились. Ты можешь улететь вместе с нами. У тебя будут, мама и папа. Они будут тебя любить, и если ты вдруг решишь улететь, они обязательно оставят окно открытым, чтобы ты вернулся.       — Невозможно. — возразил мальчик. — У меня уже были родители. И я думал в точности, как ты, Венди. Но когда я вернулся домой, окно было заперто, а в моей кровати лежал младенец. Мои родители забыли меня, и я навсегда остался ребёнком.       Мия почувствовала, как что-то остро кольнуло её сердце. Остаток пьесы она, сама не зная почему, чувствовала себя плохо. Ей было грустно, хотя для грусти и не было причин.       Питер Пен, встретив дочь Венди, пригласил её в Нетландию, и пьеса закончилась. Большая узорчатая люстра вновь осветила зал. Люди стали подниматься и собирать вещи.       — А знаешь, Мия, — обратился к девушке Чарли.       —Что?       — Теперь мы точно можем всем рассказывать, что видели настоящего Питер Пена.       — Ты прав, — грустно улыбнувшись, согласилась Мия. — Мы его видели,       На следующий день олимпиада кончилась, и Мия с Чарли вернулись домой. Было уже темно, когда поезд подъехал к платформе. Баккеты с Абиоем встретили путников у самого поезда. Чарли, соскучившийся по родным в разлуке, бросился к ним в объятия, а Мия, поправив выбившийся из-под шапки локон, подошла к Абиою.       — Ну как олимпиада? — с лукавой улыбкой спросил он.       — Пятое место, — гордо ответила Мия.       — С конца?       — С конца.