Doppelganger

Печальный взгляд прекрасных глаз, Там столько горечи и боли, Когда в них яркий свет погас? По чьей жестокой, властной воле? А я мечтаю о другом, Моя сестренка дорогая, Что радость встретится с дождем И в ней улыбка засверкает. И ты потянешься в рассвет, Что сердце, душу согревает, Родной улыбки ясный свет Тебя и нежит, и ласкает. Ты, словно возродишься вновь, В счастливом смехе утопая, И не печаль, одну любовь Улыбка под ноги роняет.

      Графство Нортгемптоншир, Англия, Соединённое Королевство. 1933 год. — Лиззи, пойдём вместе! Я не хочу одна!       Белокурая девочка настойчиво дёргала за рукав сестру, которая словно приросла к земле, не желая сдвинуться с места. В отличие от младшей, которая хныкала в нетерпении рядом, Лиззи выглядела совершенно не вовлечённой в происходящее. Она не желала участвовать в очередных похождениях младшей сестры и поиском приключений не занималась вовсе. Тем более, матушка запретила им покидать сады близ их дома, а ослушаться её было себе дороже. — Нет, Гарриет, я и шагу не ступлю без разрешения матушки. Ты который раз уже просишь меня уйти с тобой непонятно куда, и который раз получаешь отказ. Нам нельзя.       Девочка вновь захныкала, всё ещё дёргая рукав сарафана сестры, и что-то лепетала про «маленькую прогулку» и то, что «матушка ничего не узнает, если мы ей не расскажем». В глазах старшей смешались раздражение и скептицизм. Она не верила ни единому слову Гарриет. — Ты всегда-всегда мне отказываешь, ну можешь хоть раз послушать! Мы не отойдём далеко, только прогуляемся до той деревни маглов, которая находится в миле от нашего дома. Это же не так далеко, Лиззи! Нас прикроет Малуша!       Старшая сестра сморщила носик, всё ещё неотрывно смотря куда-то впереди себя, где расположились клумбы с цветами и изгороди, а также немногочисленные вишнёвые деревья. Ей уже порядком надоело слушать то, как Гарри клянчит у неё прогулку до магловской деревни. Это был не первый раз, а один из множества. — Ты в эту историю ещё и домовика вплетёшь? Если наша матушка узнает про твои скверные идеи — она выпорет тебя, а заодно и меня приплетёт за компанию. Малуше вообще может вольную дать и пиши-пропало. Опять же, всё из-за тебя. — Элизабет вырвала ткань рукава из цепких пальчиков сестры, одёрнув руку и прижимая её к груди. Гарри понурила голову, и её попытки уговорить Лиззи поутихли. — Хватит уже дурью маяться, Гарри, скоро придёт доктор, чтобы тебя проведать.       Гарриет в растерянности подняла глаза на старшую сестру, но тут же потупила взгляд, встретившись с льдинками в голубых глазах Лиззи. По правде говоря, у Гарриет были такие же голубые глаза, но у девочек они отличались радикально: у Лиззи, по мнению младшей, всегда были ледышки, когда сама Гарри обладала непременно васильками — мягкими, маленькими, искрящими на солнце не холодом, а тёплым светом. Их матушке и ближайшим родственникам это всегда казалось странным, ведь непростая судьба была уготована именно Гарри и именно её голубые глаза должны были быть скрыты толстой коркой льда, защищающей от нападок извне. — Я не… Я не хочу, чтобы матушка сердилась на нас… И чтобы она наказывала Малушу — тоже… — Гарри отошла на пару шагов от Лиззи, подходя к низкой скамье с резными ножками. Скамья была чуть влажной от росы и прошедшего ночью дождя, поэтому девочка сесть на неё не решилась, боясь намочить свой светло-серый, почти белый сарафан. — Но мы совсем никуда не выходим, Лиззи. Мы постоянно сидим дома! Ты и я — мы вместе видим только матушку, гувернанток и врачей из этого… Ну… — Святого Мунго. — Лиззи до этого момента молчала, о чём-то думая. Эмоции на её лице были нечитаемыми, что отличало её от сверстниц. Лиззи много и часто думала. Пожалуй, даже чересчур много для восьмилетней девочки. Её губы редко трогала улыбка, а глаза почти никогда не смотрели на окружающий мир с любопытством. Сама Элизабет оправдывала это тем, что она — старшая из близнецов, поэтому по праву старшинства должна быть серьёзной. Гарри не верила словам старшей сестры: ей всегда казалось, что те жалкие пятнадцать минут разницы между ними совсем ничего не значат, а потому делить их на старшую и младшую — та ещё глупость. Но Элизабет была непреклонна. Намерения Лиззи видела и их мать, но между сёстрами не встревала, позволяя им решить вопрос старшинства самостоятельно.       Ей приходилось обучать детей этой самостоятельности. Миссис Бёрк была уверена в том, что дети их статуса не должны отдавать всё свободное время шалостям и проказам. Потехе есть свой час, а весь остальной досуг у близняшек уходил на развитие умственных способностей, на расширение кругозора, на чтение, рисование, танцы, математику, на музицирование.       Жаль только, что способности сестёр были неравны. И никогда не будут равны, что стало для миссис Бёрк разочарованием. — Мы идём в дом. К тебе сейчас придёт доктор, нельзя опоздать. — Элизабет строго посмотрела на младшую сестру, жмущуюся около скамьи, и подошла к ней, взяв за руку и увлекая за собой в сторону дома.       Родовое имение Бёрк в графстве Нортгемптоншир отличалось от остальных домов в округе. Оно предстало белым пятном посреди унылого английского пейзажа, полного серости и тоски. Семья Бёрк ещё несколько столетий назад предпочла мрачности молочную белизну стен имения, а вместо острой тяжёлой лепнины — лёгкие и округлые формы на фасаде. Это казалось странным, учитывая, что представители этого рода никогда не отличались добрым нравом и чистой совестью, а входя в Священные Двадцать Восемь — и вовсе имели множество тайн, окутанных мраком. Одни предполагали, что таким образом они старались выделиться, разрушая представления о чистокровных семьях Королевства. Другие же думали, что это лишь прикрытие — попытка визуально скрыть то, что лежит намного глубже белых стен имения.       Сёстры Бёрк быстрым шагом поспешили к парадному входу, обходя пышные кусты роз и изгороди по извилистым тропинкам сада. Глава семьи Бёрк щедро платила садовникам, не скупясь на облагораживание территории для создания приятного впечатления о владельцах имения.       У лестницы уже стояли два человека — мужчина и женщина. Женщиной, без сомнений, была миссис Бёрк, которая с хмурым лицом окидывала сад взглядом, надеясь увидеть дочерей. Мужчиной же был, очевидно, лечащий врач младшей из близнецов, наведывающийся к ней каждое воскресенье. Маленькая брошь в виде двух скрещенных волшебных палочек и кости покоилась на его груди, что говорило о принадлежности целителя к Св.Мунго, откуда он и прибыл. — Они были где-то около вишни… Выпорю обеих, если они вновь попробуют пропасть на полдня! — причитала себе под нос миссис Бёрк, нервно теребя края своего строго чёрного пиджака. Её тусклые, некогда рыжие волосы были аккуратно уложены, почти прилизаны и собраны в строгий низкий пучок. Женщина натянуто улыбнулась стоящему рядом целителю, уверяя его в том, что скоро дети появятся.       Так оно и было. Девочки белыми пятнами, что так гармонично выглядело на фоне белокаменных стен имения, появились между изгородями и спокойно подошли к матери, держась за руки. Младшая не отрывала глаз от земли, боясь смотреть на миссис Бёрк, а старшая сжала губы в тонкую полоску, ожидая укоризны в их сторону. Элизабет всегда была готова к тому, что по вине Гарриет её будут отчитывать. Ей было не впервой. — Простите нас, матушка. Гарри опять сбежала от меня вперёд, желая заняться невесть чем. Мы немного задержались из-за этого. — Элизабет попыталась смягчить своё будущее наказание, оправдывая себя глупым поступком сестры. Но взгляд миссис Бёрк не стал и на градус теплее.       Этим Элизабет пошла в свою мать. Их холодные глаза, скованные льдами, смотрели на мир одинаково — с опаской, с недоверием, скептицизмом и тоской. Девочки внешне похожи на отца, но Лиззи была особенно близка характером к матери. Близнецы с рождения болеют альбинизмом, из-за чего белизна их волос и кожи особенно сильно контрастировала с серыми пейзажами Нортгемптоншира. Миссис Бёрк также ссылалась на родство с Малфоями несколькими поколениями назад, что могло отразиться во внешности её дочерей. — Непослушание твоей сестры мы обсудим позже, после того, как доктор проведёт осмотр. — Тон миссис Бёрк был ничуть не теплее её взгляда. Женщина чуть сморщила нос, сверху вниз смотря на дочерей. Она проявляла снисходительность, но никак не заботу или волнение за детей. Это было не её дело, за девочками должен был следить домовик. — Прошу, сэр, пройдите вместе с нами в гостевую. Не желаете чаю? Кофе? — Предпочитаю воду с лимоном, миссис Бёрк. Спасибо. — Целитель прошёл вслед за женщиной. Дети шли в самом конце, неуверенно потоптавшись пару секунд на пороге. Элизабет сглотнула ком в горле и сжала ладонь сестры ещё крепче, из-за чего та вздрогнула.       Перед детьми появился домовик, забирая снятое целителем пальто. Малуша виновато посмотрела на хозяйку, которая готова была испепелить домовика взглядом, а затем перевела полные опаски и тоски глаза на близнецов. Элизабет кивнула в её сторону, а затем шепнула просьбу заварить чаю. Шепнула так тихо, чтобы мать не услышала. — Отцепись от меня, Гарриет. Тебе нужно пойти за доктором, у тебя осмотр. — Элизабет попыталась вырвать теперь уже свою руку из цепкой хватки сестры, которая дрожала рядом с ней, сверля глазами тёмно-синий ковёр. — Отцепись же! — Лиззи шикнула, дёргая руку в противоположную от Гарри сторону. Её вся эта ситуация уже порядком раздражала. — Пойдём со мной. Посиди рядом, Лиззи, я боюсь. — Голос ребёнка дрожал, а тонкие белые пальцы вцепились в такую же белую ладонь сестры. — Доктор снова будет тыкать в меня этой веткой и делать какие-то странные вещи, от которых мне будет больно. — Отстань, ну! Это не ветка, а волшебная палочка. Он будет проверять твоё магическое ядро, как всегда это делает. Ничего больного и страшного тут нет. — Лиззи всё же удалось отдернуть руку сестры. Девочка тут же увеличила дистанцию между ними, встав около бюста какого-то мужчины. Гарри всё ещё держала руку вытянутой, хватая теперь уже воздух. Девочка с дрожью выдохнула и посмотрела на Элизабет тем взглядом, которым обычно дети выпрашивают у родителей сладости. Но в глазах младшей сестры отразилась мольба вперемешку со страхом. — Почему со мной это должны делать, а с тобой нет? Это несправедливо… — Гарри прошептала это, но достаточно громко для того, чтобы Элизабет её услышала. — Не неси чепуху. Только у тебя из нас двоих недостаточно сформировалось ядро, поэтому тебя все считают сквибом. Я что ли в этом виновата? — Элизабет раздражённо фыркнула, скрестив руки на груди, и повернула голову в сторону от стоящей перед ней Гариетт. Девочка хотела было уже подняться по широкой лестнице наверх, в свою спальню, но перед тем заметила блеск в глазах сестры. Элизабет вздрогнула. — Ну ты ещё расплачься, Гарри. Гарри?.. — Элизабет прищурилась. — Ты правда плачешь?..       Гарриет покачала головой в отрицании, но в уголках её глаз предательски собрались хрустальные капельки. Девочка смахнула выступившие слёзы ладошкой, но новые уже были тут как тут.       Элизабет не знала, как ей поступить, но на душе у девочки заскребли кошки. Девочки всё же были близнецами и сопереживали друг другу особенно сильно, иногда даже ощущая отдалённо те чувства, что испытывала одна из них. Лиззи переступила с ноги на ногу и подошла к сестре, осторожно обнимая её за плечи. Гарри вновь дрогнула и её белые тонкие руки обвили спину сестры, а ткань светло-серого сарафана на плече стала влажной. — Ну-ну, Гарри, успокойся. Если матушка увидит, что ты снова плачешь — отругает тебя. Она не любит истерики… А ещё не терпит опозданий. Пойдём к доктору. Вместе, ладно? — бормотала на ухо сестре Лиззи. — Я буду держать тебя за руку. — Х-хорошо. Спасибо, Лиззи. Я знаю, что ты хорошая. Я люблю тебя, Лиззи. — Гарриет всхлипнула и вытерла рукавом прозрачные капельки с щёк.       Близнецы, взявшись за руки, прошли вслед за старшими, которые находились в гостевой комнате уже несколько минут, что-то обсуждая. К эмоциям на лице миссис Бёрк добавилось волнение, когда тема коснулась здоровья её младшей дочери.       А всё дело было в том, что юная Гарриет Бёрк, младшая из близняшек-альбиносов, являлась по совместительству и сиамским близнецом старшей Элизабет. Нет, не в привычном, физиологическом плане. В мире магии существуют иные недуги, отличающиеся от привычных нам, магловских. В данном случае целители в Больнице Святого Мунго называют сиамскими близнецами тех одноутробных близнецов, которым не посчастливилось родиться с одним ядром магии на двоих.       Существует два возможных исхода из числа зарегистрированных в истории. В первом случае оба ребёнка рождаются полными сквибами без возможности научиться полноценно колдовать, так как их ядро является недоразвитым, не целостным, а лишь половинками одного-единственного. В таких случаях принято считать, что дети становятся очень чувствительными к любой магии извне и их проще проклясть, а ещё проще заразить магическими недугами. Детей-сквибов изолируют от общества или отправляют в мир маглов насовсем, лишая возможности сосуществовать с магами бок о бок.       Во втором же случае, куда более редком, чем первый, лишь один из близнецов имеет предрасположенность к магии. Очень повезёт, если его ядро останется целостным и не будет паразитировать на владельце и окружающих. Тогда можно считать, что из двух близнецов маг лишь один, а второй — сквиб, как в первом случае. И выходит, что в двух мирах параллельно друг другу могут жить два совершенно одинаковых внешне человека, если близнец-сквиб предпочтёт оставаться безучастным к судьбе мира магии.       Что же до близнецов Бёрк? Детям тотально повезло, что, будучи магическими сиамскими близнецами, лишь одна из них лишена магии вовсе. И, как ни трудно догадаться, этим ребёнком является юная Гарриет, которую в этот самый момент целитель из Св.Мунго тщательно обследует на предмет нарушений или отклонений, возможных при взрослении. Почему же повезло?       Семья Бёрк входила и входит до сих пор в число Священных двадцати восьми, славясь своей исключительной чистотой крови и родством со многими другими домами Соединённого Королевства. В роду у Бёрков было достаточно знаковых личностей. Взять, к примеру, одного из директоров Академии Чародейства и Волшебства Хогвартс — леди Элизабет Бёрк, в честь которой, к слову, была названа юная Лиззи, которая сейчас терпеливо ожидает окончания осмотра и крепко сжимает ладошку своей сестры.       Учитывая этот факт, не трудно догадаться, что иметь наследников-сквибов крайне неприятно, если и вовсе не презренно. В случае же Бёрков, появляется возможность выдать одну из дочерей удачно замуж, тем самым укрепив свои связи с одним из благородных родов чистокровных волшебников. Да, пусть девочка вряд ли когда-либо станет сильной волшебницей, обладая крайне скудным потенциалом из-за своей сестры, что подорвала эту возможность ещё в утробе матери, но этого и не требуется. Для удачного союза жене быть сильным магом не нужно.       Но была одна маленькая загвоздка, которую решить было крайне трудно.       Дело в том, что юная Элизабет пренебрегает своими способностями, чувствуя вину перед сестрой, которой уготована судьба либо затворницы-украшения имения Бёрков до конца своих дней, либо же не самой счастливой жизни в мире маглов, где ей придётся приспосабливаться к обстановке и иным жизненным устоям самостоятельно. И так вышло, что чувство вины переросло в ненависть к собственной магии, которая, к удивлению докторов, так и хлещет с того момента, как Лиззи исполнилось пять.       Стихийные выбросы, свойственные всем детям-волшебникам до определённого возраста, являются обыденностью и никого уже не удивляют. Намного проще тем юным волшебникам и волшебницам, которые имеют под боком Исток — место родовой магии, где их стихийные выбросы будут подавляться и вытекать в мирное русло (иногда по крупицам накапливаясь в этом самом Истоке, благодаря чему родовая магия принимает детей с ранних лет), тем самым обезопасив окружающих и исключая несчастные случаи.       Юной Элизабет Бёрк невдомёк, насколько же было сильно из-за этого влияние и на собственный организм и на магию Истока в целом. Как писал Зигмунд Фрейд: «К несчастью, подавленные эмоции не умирают. Их заставили замолчать. И они изнутри продолжают влиять на человека.» И это была непреложная истина. — На этом всё. Гарриет чувствует себя хорошо, никаких отклонений я не выявил. Хотя это лишь первичный осмотр и для точного результата вам потребуется сдать анализы в конце месяца, уже непосредственно в лечебнице. Я выпишу вам талон на посещение. Прошу, миссис Бёрк, возьмите. — целитель что-то торопливо настрочил в маленьком жёлтеньком листочке и выудил из своего саквояжа треугольную печать тёмно-красного света, оставляя ею на краю такую же треугольную метку. — И в это время года обеим Вашим девочкам стоит меньше бродить по округе, вытаптывая сырую траву. Не исключена возможность простудиться. — доктор широко улыбнулся, осматривая детей, которые стояли чуть поодаль от пары кресел и широкого бархатного дивана. Густые тёмные усы над верхней губой изогнулись вместе с улыбкой. — Всего доброго. Берегите себя, Гарриет, Элизабет.       Мужчина потрепал девочек по макушкам, слегка лохматя белоснежные локоны, и удалился. Целителя в дверях проводил домовик, закрывая за ним дверь и накладывая на ту магию оповещения. — Не люблю, когда он так делает… — Гарри насупилась, но глаза от пола не оторвала. Она, как и рядом стоящая Лиззи, ощущала вину перед матерью, которую обе девочки заставили ждать, стоя в саду с целителем. — Ещё бы, а кому это вообще нравится. — Лиззи говорила тихо-тихо, почти что шепча себе под нос, но стоящая впритык Гарри её прекрасно слышала. — Итак. Вы обе. — миссис Бёрк встала с кресла, расправляя плечи, отчего её и без того худая высокая фигура стала ещё выше и тоньше. Вся Мориа была какая-то угловатая и неказистая, хотя давным-давно вышла из переходного возраста и уже успела стать матерью, что должно было хоть немного сгладить углы. Но гены даже родами не выведешь. Её знакомые-колдудьи говорят, что эта особенная, свойственная только женщинам Бёрк, угловатость — есть нечто среднее между генами рода Бёрков и двух других чистокровных родов — Малфоев и Флинтов. Женщина не спорила с ними, помня о связях с этими семьями через браки своих предков. — Вы опять решили проявить свою исключительность и ослушаться меня. — Матушка, это всё из-за меня, я не… — Молчать! Не смей меня перебивать! — Голос Мории из спокойного, слегка хриплого стал громким и звенящим, сохраняя лишь тень прежней хрипотцы и отрешённости. Женщина всплеснула руками, метнув сердитый взгляд на перебившую её Гарриет. Девочка вздрогнула, чуть было не подпрыгнув на месте. Элизабет, предчувствуя обращённый на сестру гнев родителя, сжала её ладонь сильнее, поглаживая тыльную сторону большим пальцем. Пусть они и были похожи, как две капли воды, но Элизабет редко теряла самообладание, из-за своего статуса волшебницы получая больше снисхождения и немого упрёка в отношении своего поведения.       Мориа кричала на неё и не раз, но делала это не в той манере и тоне, с которыми она отчитывала младшую дочь. Элизабет принимала все слова матери как данность, понимая, какие надежды обращены на неё и чего от неё ждут окружающие. Лиззи была уготована судьба члена высшего общества Магической Британии и жены одного из наследников чистокровных родов. Трудно было не заметить, что вместе с магией старшая из близнецов переняла и внутренний стержень. Мориа понимала это, а потому во время разговоров со старшей дочерью даже не старалась повышать тон, зная, что это ничего не даст. — Мне уже порядком надоели ваши выходки. Я вылавливаю вас около ограждения чуть ли не каждый день, очевидно, при попытке покинуть территорию имения. И каждый раз у вас новые оправдания, всё более и более фантастические. — Женщина говорила быстро, но чётко, разрезая каждым словом воздух. — Что вы мне сказали в этот вторник? Потрудитесь вспомнить! — М-мы… Мы сказали, что… — …что мы нашли около кустов роз кошку. Она бродила там, и… — …и мы хотели подобрать её, чтобы показать Вам, матушка. Она правда там была…       Девочки дополняли мысли друг друга, стараясь сформулировать вразумительный ответ. Глаза матери готовы были просверлить в них дырку. — Довольно лжи. Кошка, ещё бы! Что тут делать кошке? Элизабет, может ты знаешь, откуда могла взяться кошка, если в миле от имения ни одной живой души? — Я думаю, матушка, — Лиззи коротко кивнула в сторону сестры, чтобы та видела её знак, и Гарри отпустила ладонь Элизабет. Девочка спрятала руки за спину, скрестив их в замок. — Что это случайность. Это могла быть дворовая кошка, которая забрела к нам из деревни маглов поблизости. Она как раз находится в миле отсюда. — Да что ты? И ты поплелась вслед за своей сестрой, чтобы поймать какую-то кошку, даже не попытавшись вернуть Гарри обратно в дом? — Элизабет закусила губу. Девочка не решилась посмотреть в лицо матери. — Я считала, что ты умная девочка, Элизабет. Умнее сестры уж точно.       Гарри, которая не знала, куда себя деть, сиротливо стояла в стороне, не влезая в разговор между сестрой и матерью. Она понимала, что ничего нового сказать уже не сможет и что её сестра объяснит ситуацию намного логичнее. Как бы Гарри не оскорбляли слова от самого близкого человека, но они были правдой. Элизабет получала куда более разностороннее домашнее образование. У Лиззи было два гувернёра, ответственных за её воспитание, как наследницы, а также несколько репетиторов, что приходили с уроками на дом. — Я понимаю, как это звучит, матушка. Но Вы тоже должны нас понять. Мы сидим почти постоянно в четырёх стенах без возможности общения со сверстниками. Более того, являясь коренными англичанками, мы даже никогда не посещали Лондон. Это столица нашей страны и там есть множество исторических памятников, о которых и я, и Гарриет читали только в книгах. — Элизабет перевела дыхание, глубоко вздохнув перед следующей, крайне дерзкой в отношении родителя фразой. — Я нахожу это нечестным по отношению к нам, матушка. — Ты упрекаешь меня в нечестности? Мне не изменяет мой слух, Элизабет? — Мориа опешила. На секунду в комнате образовалась немая сцена. Младшая из близнецов боялась даже пискнуть, а старшая молчала намеренно, ожидая реакции матери. — Больше дерзости я от тебя ещё не слышала. Это наводит меня на мысль о том, что тебя стоит выпороть, чтобы у тебя отпало желание впредь дерзить мне. Однако, — Мориа помедлила, — я вижу в твоих словах истину. Относительно посещения столицы, безусловно. Это большое упущение.       Удивлению близнецов не было предела. Обычно такие разговоры заканчивались плохо — кого-то из них двоих обязательно наказывали, и не факт, что лишь на словах. Чаще обеих запирали в своих комнатах под каким-нибудь краткосрочным проклятьем, которое обязательно накладывала их мать лично. Реже это делала Малуша — домовик семьи Бёрк, которая была ещё совсем молода. Малуша, правда, не первый год служит этому чистокровному роду, находя магию Истока Бёрков очень приятной. Ни один другой домовик долго в этом доме не задерживался, говоря обратное: что Исток Бёрков слишком жгуч и цепок, что он пожирает естественную магию домовика и не даёт спокойно передвигаться по дому. Лишь Малуша была в силах выдержать влияние древней магии рода, а потому её труд высоко ценился. По правде говоря, никто никогда даже не пытался её наказывать — столь верно и добросовестно служил им эльф. — Я правильно поняла Вас, матушка? Мы имеем возможность посетить Лондон вместе с… Вами? — Я предполагаю, что да. Но лишь после того, как спадёт ваш домашний арест и наказание за проступок. На этот раз — месяц и ни днём меньше. — Мориа щёлкнула пальцами. На её щелчок в комнату аппарировала Малуша, низко поклонившись хозяйке. Женщина кивнула головой в сторону детей. Малуша развернулась теперь уже к девочкам и вновь склонила голову, но не так глубоко, как для миссис Бёрк. — Элизабет, как твои занятия по контролю магии? Ты научилась направлять её в определённое русло?       Вот в чём была главная загвоздка в отношении волшебства. Самой большой проблемой и, пожалуй, единственным поводом для наказания Элизабет были её занятия.       Дело в том, что Лиззи не сдвинулась с мёртвой точки ни на шаг. Более того, она старательно подавляла свои выбросы, изо всех сил не позволяя себе отличиться хоть чем-то от сестры. Ей было бесконечно жаль Гарри, которую уже очень давно отнесли ко «второму сорту» и списали со счетов. Чувства, что съедали Лиззи изнутри, стали причиной для подавления волшебства, которое требовало выхода. Это же стало и причиной для возникшей совсем недавно болезненности.       До определённого момента проблем со здоровьем у Элизабет не было вовсе. Девочка никогда ни на что не жаловалась и на осмотры к врачу приходила лишь по необходимости, предусмотренной законом. Не трудно догадаться, в какой момент всё прекратилось и посещение целителей стало регулярным, наравне с по-настоящему болезненной Гарриет, у которой ядро являлось рудиментом и лишь портило жизнь.       Исключительный ум Элизабет сыграл ей на руку. Зря его нахваливали учителя и мать, ведь они совершенно не догадывались, в какое русло это уходит.       Боль. Боль нужно терпеть. Чтобы терпеть, нужно обладать недюжинной силой воли. Силой воли и самообладанием, умением сохранять хладнокровие и даже глазом не повести, стоя на приёме гостей поодаль от родителя. Терпеть в этот самый момент жгучую боль от магии, которой нужно, очень нужно выйти наружу, расщепив пару-тройку тумб и ту антресоль, что висит у неё над дверью в спальне. Может, дать завянуть букету цветов в вазе в парадной, а может разбить стеклянный кофейный столик в гостиной. Не столь важно.       Но Элизабет терпит-терпит и ждёт, когда её отпустит. Когда станет легко и свободно и можно будет вновь пойти гулять с Гарриет в саду, искать и собирать вместе с ней божьих коровок или любоваться розами. Элизабет ждёт и кусает до крови нижнюю губу, а её обычно острый взгляд ни за что, кроме ковра на полу, не цепляется.       Гости что-то говорят-говорят, но она не слышит и не хочет слышать. Отголоском разума ловит в их речи слово, звучащее, как её имя, и кивает, окидывая затуманенным взглядом помещение и всех присутствующих. Мать девочки говорит, что её старшая дочь приболела и сразу же после приёма поднимется к себе в комнату, где за ней присмотрит эльф. Элизабет помнит это и молчит, ждёт.       Гарри в эти моменты взволнованно смотрит на сестру, которая бледнее обычного, хотя казалось бы, куда им уж бледнее. Гарри сжимает за спиной ладонь сестры и шепчет ей на ухо успокаивающие, как она думает, слова, а также кидает косые взгляды на гостей и мать, которые совершенно спокойно продолжают кидать слова на ветер, обсуждая погоду, политику, браки чистокровных и последние новости о активности некого тёмного волшебника на континенте. Грин-де-Вальда, кажется? Это для них не столь важно.       Элизабет больно-больно, но разве это важно? Разве может быть что-то важнее состояния её любимой Гарри, которая таким тёплым, взволнованным взглядом смотрит на неё? Смотрит искренне, действительно, не понарошку волнуясь за Лиззи. Элизабет готова терпеть хоть всю жизнь, лишь бы Гарри было легко и радостно вместе с ней. Потому что никто больше на Лиззи не смотрит так, как смотрит её собственное зеркальное отражение. От этих васильковых глаз так тепло, так хорошо на душе, что хлопоты и заботы во всём мире уходят на второй план. Меркнут все неурядицы, а колючий, ледяной взгляд матери уже больше не устрашает.       Элизабет терпит столько, сколько нужно, чтобы это не кончалось. И она готова терпеть ещё вечность, если в этой вечности рядом будет улыбаться и смотреть на неё Гарри. Она знает, чем чревато это, но ей всё равно. Никто вокруг неё не знает, а она знает, и будет нести этот крест до конца. Ей так ещё папа говорил… Когда-то очень давно. Когда был жив. — …Я больше не буду заниматься с профессором Фергюсоном. Наши занятия не дают никаких плодов. Мне кажется, моя магия мне не подвластна. — Отчеканила Лиззи, встречая колючий взгляд миссис Бёрк точно таким же. Конечно, у неё же был замечательный пример для подражания. — Не говори глупостей. Твоя магия ничем не отличается от родовой магии Бёрков, ты не можешь не подчинить её. — Мориа подозвала домовика к себе и та подчинилась, встав в полуметре от хозяйки. — Отведи Гарриет в её комнату. — Как прикажете, госпожа. — Малуша поклонилась и засеменила к девочке. Её костлявая длинная рука, обтянутая дряблой кожей, дотронулась до запястья девочки, и в миг они исчезли. — Продолжим. В чём проблема, Элизабет? Мне нанять нового репетитора? Это уже третий за полгода. Прикажешь нанять сразу двух, чтоб наверняка? — Мориа села в кресло, в котором сидела во время осмотра Гарриет. Закинув ногу на ногу, женщина положила руки на колено, не отводя взгляда от стоящей перед ней старшей дочери. — Нет. Нет, не нужно нового. — Тогда в чём дело? Ты специально показываешь плохие результаты на занятиях, чтобы я постоянно слушала жалобы от твоих учителей? Ко мне приходит информация о том, что ты невероятно ленивая и упёртая. Упёртая в не лучшем ключе — ты настойчиво не хочешь делать ни одно упражнение для развития магического ядра. — Я выполняю всё, что от меня требуется, матушка. Результаты зависят не от меня. — А от кого? От меня? От Гарри, от учителей? От кошки, за которой вы бегаете по всему имению?! — не выдержав, миссис Бёрк таки сорвалась на крик. Её лицо исказила злость, сделав его совсем непривлекательным, каким оно может казаться в спокойствии. — Я устала это терпеть, Элизабет. Ты не сдвинулась ни на шаг, а я лишь меняю и меняю тебе репетиторов. Это лишние расходы, у нас не золотые горы в банке. Ты понимаешь меня?       Элизабет молчала. Её молчание могло значить что угодно, но миссис Бёрк, уже с ним знакомая, предпочла стремительно покинуть своё место и, сократив расстояние между ними, отвесить дочери звонкую пощёчину. Белоснежная кожа тут же налилась кровью, алея. Выражение лица девочки осталось бесстрастным. — Делай, что хочешь, но ты должна заниматься и показывать высокие результаты. Ты обязана быть лучшей версией себя, ты поняла меня? Я не принимаю отговорок и отказов. Это твой долг, Элизабет, так потрудись выполнять его исправно! — Мориа устремилась к арке, ведущей в парадную, оставляя стоять за спиной старшую дочь. По мнению женщины, это должно было послужить уроком для Лиззи. Но то, что она услышала в ответ, уже покидая помещение, заставило её остолбенеть. — Я Вам ничего не должна. Завышенные стандарты и ожидания Вы установили себе сами, и оттого требуете от меня невозможного. Я же сказала, я не могу. Это не в моих силах.       Элизабет была абсолютно невозмутима. Все в их небольшой семье знали, что у ребёнка уже в этом возрасте, в силу её статуса, был подвешен язык. Девочка умела подбирать слова и имела в свои полные восемь лет представления о многих вещах, которыми дети не интересуются.       Лиззи не только потому была тише обычного. В любой другой стычке с матерью она могла позволить себе какую-либо вольность, включая игнорирования и простой уход в свою комнату, как то обычно бывает, с показательно громким хлопком дверью. Но сейчас девочка ощущала уже привычную тяжесть в теле и пульсирующую боль у висков. Она дала слабину. — Что, прости? Я позволяла тебе оспаривать мои слова? Посмотри на меня, наглая девчонка! — Мориа за считанные секунды оказалась рядом с дочерью и сжала запястье её левой руки достаточно сильно, чтобы Лиззи охнула и подняла голову. — Кто тебя учил так разговаривать?! Тебе рот помыть с мылом мало — нужно язык отрезать! Я, по-твоему, шутки тут с тобой шучу, или я похожа на клоунессу?! Отвечай, когда к тебе обращаются! — Нет, матушка. — Что «нет», Элизабет? — Вы не похожи на клоунессу. Вы похожи на раздразненную мантикору, которая готовится к прыжку. — Позже Элизабет будет корить себя за излишнюю честность и говорливость. Пока же она и не думает отступать. Хватит с неё бессмысленных, необоснованных наказаний и придирок. Юная Элизабет ощутила, как в кончиках пальцев стало покалывать. Такого убийственного спокойствия она от себя не ожидала.       Женщина замахнулась, чтобы вновь дать Элизабет пощёчину и, судя по размаху, куда более сильному, тут просто красной щекой не отделаешься. Но Элизабет дёрнулась в сторону, на удивление миссис Бёрк, которая так и застыла, с занесённой над головой рукой. Она наблюдала, как по рукам дочери растекается нечто чёрное, похожее на краску, а кожа на её лице словно бы осыпается пылью, которая не падает на пол, а зависает в воздухе, как взболтанный осадок на дне стакана или пыль на солнце. Женщина готова была поклясться в тот момент, что слышала потрескивание, схожее со скрежетом металла. Элизабет всё также стояла на месте, не двигаясь. — Если это все вопросы, которые Вы хотели мне задать, матушка, то я пойду в свою комнату. Наказание нужно выполнять исправно, верно?       Элизабет покинула гостиную.       В тот же вечер ей не спалось. Все те эмоции, что девочка каким-то чудом смогла укрыть глубоко внутри себя во время разговора с матерью, хлынули наружу подобно цунами, разбиваясь о скалы самообладания. Из её комнаты всего на пару минут перед сном был слышен какой-то шум, который терялся в тёмных коридорах имения. Грохот неизвестного происхождения различила только Малуша, но побоялась сказать об услышанном хозяйке, не желая вызвать её гнев.       Элизабет проснулась посреди ночи, не помня, что происходило перед сном, и столкнулась с неприятной картиной — вся её комната была завалена хламом, некогда являющимся её рабочим местом, прикроватной тумбой, корзиной с немногочисленными игрушками и занавесками с окон. Дорогой паркет на полу потрескался и где-то валялись щепки вместо досок, образовывая неглубокие дыры. Из-за сорванных и превращённых в клочья занавесок лунный свет заливал всю комнату, позволяя хорошо видеть в темноте.       Была ли она напугана? Нисколько. Была ли она рассержена? Безусловно.       Никто-никто кроме Лиззи не знает, что это такое. Лиззи хранит этот маленький, незначительный секрет вот уже почти три года, тщательно пряча правду от чужих глаз. Об её маленьком секрете не стоит знать даже впечатлительной Гарриет, которая, узнай она правду, обязательно бы расплакалась и ей бы непременно стало плохо. Лиззи не могла так рисковать, а ещё больше ей не хотелось расстраивать Гарри, для которой она так тщательно играла роль строгой старшей сестры.       Жаль только, что матушка увидела вершину айсберга, которым стал её секрет. С этим нужно будет что-то делать — думалось ей посреди ночи в холодный осенний день. Лиззи пока не придумала, что именно, но она придумает. Потом, когда разберётся с погромом в своей комнате.       Девочка утром выглядела совершенно вялой и уставшей, словно бы не ложилась спать вовсе. Отчасти это было правдой: Лиззи приводила в порядок свою комнату почти всю ночь, и легла спать только «с петухами», когда уже занимался рассвет. На завтраке на неё с ужасом в глазах смотрела Малуша, но молчала, боясь сказать хоть слово против воли хозяев. Элизабет чуть позже похвалила домовика за молчание, отломила ей кусочек сахарной булочки, и строго приказала молчать и дальше. Лиззи поняла, что природу того явления, нет, магии домовику почувствовать довольно нетрудно. В тех масштабах, в которых она проявилась ночью, её мог почувствовать любой эльф в радиусе нескольких сотен метров, если не больше.       Днём Элизабет вновь потревожила Малушу, оторвав её от привычной рутины, и попросила принести ей какую-нибудь книгу о странных явлениях магии, о чём-то, что может быть связано со стихийными выбросами у детей дошкольного возраста.       Малуша четыре раза ходила туда-сюда, принося и унося книги для Лиззи. Девочка на четвертый раз возмутилась, не понимая, откуда в их домашней библиотеке такие абсурдные книги, больше похожие на пособия для взращивания младенцев-магов. А потом она хлопнула себя по лбу, понимая, что, вообще-то, они с Гарри у своей матери — первенцы и единственные дети. Наличие таких пособий вполне естественно для молодой мамы.       На пятый раз Малуша буквально подкралась к Элизабет и всучила ей книгу в тёмно-коричневом переплёте с чешуйчатым рельефом, похожим на позолоту. Название у врученной ей в руки книги было короткое, запоминающееся: «Темнее тёмного». В книге, как оказалось, описывались самые странные и неопределённые случаи с магами, природа сил которых искажалась либо насильственно, под влиянием внешних проклятий, либо естественно, от рождения. Автор книги, некая Клодайн Шаброль, в предисловии на первой странице написала о том, что название напрямую связано с завесой мрака, которая окутывает истории из самых тёмных веков, то бишь средних, когда ведьм сжигали на кострах, а к колдунам шли за сглазами и порчами.       Элизабет в ту же секунду поняла, почему домовик так спешила и нервничала, оглядываясь по сторонам, хотя, казалось бы — Лиззи под домашним арестом в собственной же комнате. Книга относилась к запрещённой литературе, безусловно. Факт того, что она находилась в библиотеке Бёрков, также не удивителен: их род никогда не чурался тёмной магии и запретов. У каждой уважающей себя семьи, относящейся к чистокровной доктрине, в шкафу точно припрятано два-три сборничка с тем, о чём в слух произносить не следует.       Девочка листала книгу до самого позднего вечера, а потом спрятала её под подушку, когда в дверном проёме появилась тонкая высокая фигура матери, которая сухо пожелала ей доброй ночи и так же быстро удалилась, как и появилась.       Ночь Лиззи провела за чтением, впитывая в себя все знания и новые слова, доселе в её лексиконе отсутствующие. Она узнала много нового о тех временах, когда ещё не существовало Министерство, как таковое, и когда не был принят Статут о секретности, а потому маглы спокойно обращались к магам за помощью и знали о их существовании. «Сколько лет этой книге?» — мелькнула мысль в голове у девочки и тут же пропала, так как желания узнать о дате написания отпало. Лиззи благодаря не слишком подробному оглавлению нашла раздел со случаями опасного колдовства среди детей, остановившись на разделе, который носил самое короткое название во всей книге: — Обскуры.       Лиззи прошептала одно-единственное слово в тишине своей комнаты, но ей на мгновение показалось, что тьма безлунной ночи сгустилась. Её глаза зацепились за краткое описание данного явления и ручной фонарик, подаренный ей, кажется, отцом, дрогнул.       Элизабет редко испытывала настоящий страх, от которого волосы встают дыбом. Но именно в ту ночь она ощутила, как живот скрутило от спазмов, и силуэт стула, задвинутого к столу, стал казаться в темноте страшной фигурой. Девочка укуталась одеялом с головой, загребая под ноги и книгу, и фонарик, и принялась судорожно вчитываться в ровные строчки со слегка выцветшими со временем буквами.       Каждое слово отрезвляло сонный разум жестокой правдой. Элизабет сопоставляла приведённые факты и условия возникновения обскура в человеке, с непривычным ей ужасом понимая, что да, это так. Так оно и происходит. Всё верно, мадам Шаброль, кем бы вы ни были. Именно так обскурами и становятся.       Элизабет прикрыла глаза, откидывая голову на подушку. Фонарик из её рук выпал, погаснув, а книга осталась лежать где-то в ногах. Девочка вновь ощутила знакомое покалывание в кончиках пальцев, а затем подняла руку над головой, даже в темноте видя ту черноту, что расплывалась пятнами под кожей. Эта чернота была темнее тёмного, как бы смешно и иронично не звучало происходящее с ней. А ведь как точно было название книги! …Обскур — ребенок-волшебник, который вынужден скрывать или подавлять свои силы по тем или иным причинам, в результате чего внутри него образуется паразитический сгусток темной энергии, своего рода астральная опухоль. …Когда обскур теряет над собой контроль, он принимает форму обскури. Размер и мощь зависят от врожденной силы хозяина: чем сильнее обскур, тем сильнее обскури. …Редкий ребенок с обскуром способен дожить хотя бы до десяти лет.       В голове почти засыпающей Элизабет прозвучал голос отца, такой родной, но такой далёкий: — Когда тебе исполнится одиннадцать, тебе обязательно с совой придёт письмо. Это письмо будет сообщением о твоём зачислении в одну из магических школ. В твоём случае — в Хогвартс. Знаешь, я и твоя мама учились в Ильверморни. Мне всегда так хотелось узнать — какого же там, в стенах Хогвартса?.. А ты родилась в Англии. Ты обязательно узнаешь. Отучишься там за нас двоих, Лиззи.       Внутри Элизабет что-то скрутилось тугим узлом, не давая ей возможности вздохнуть с облегчением или спокойно заснуть.       Всю ночь Лиззи будут снится кошмары, в которых она будет видеть собственные руки, рассыпающиеся в чёрную пыль. Всю ночь над её головой будет витать лёгкое чёрное облако, тихо покачиваясь из стороны в сторону и шелестя этой самой чёрной пылью. И пропадёт оно только на утро, когда с первых секунд звона будильника в комнату, которая, к слову, была гостевой, не вбежит радостная Гарри. Гарри сообщит бледной, невыспавшейся Лиззи, у которой от двух бессонных ночей залегли тени под глазами, что в Англию приехала их бабушка, и она вот-вот будет в имении.       Элизабет заторможено кивнёт и встанет с кровати, перед этим нащупав под одеялом книгу. Девочка уберёт её в комод с вещами, спрятав под одеждой от чужих глаз, и, переодевшись, поплетётся вниз к завтраку.       Ей будет больно-больно даже поднять руку со столовым прибором, но боль будет тупой, незаметной. Лиззи привыкла терпеть — и Лиззи терпит. Пути назад нет.       Единственная мысль, которая вертится у неё целый день в голове: — Я обязательно доживу до одиннадцати. И я пойду в школу. Я смогу колдовать, во что бы то ни стало. Прости, Гарри, но я обещала это папе. Я сдержу обещание.