Платиновая звезда

      Время летело незаметно, и вот уже прошло несколько дней с того момента, как Какёин Нориаки очнулся в окружении пиратов. Ссадины на теле и мозоли на руках практически зажили, а верхняя палуба теперь была очищена от грязи, плесени и водорослей. Деревянные половицы блестели ровно так же, как фальшборт и нижняя часть мачт.       Так же за этот промежуток времени конопатый всеми силами постарался сблизиться с некоторыми членами команды. Делал он это не просто так. Парню нужны были хоть какие-то хорошие знакомства на случай особо опасных ситуаций. Осторожность не была лишней. Как ему казалось - уж лучше он подружится с пиратами, чем станет кормом для рыб.       Каждое утро начиналось с того, что рыжеволосый юноша незаметно наблюдал за жизнью галеона, запоминая привычки и иерархию среди морских разбойников. Особое внимание он уделял нескольким, с которыми и общался больше всего.       Хоть многие и называли Нориаки лишним грузом на судне, Польнарефф и Абдул быстро приняли его как своего. Француз с его вспыльчивым нравом частенько втягивал юношу в тренировки со шпагой, а темнокожий мужчина, вдумчивый и расчетливый, показывал, как вязать морские узлы, которые не распутает даже шторм.       Наблюдая за ними, юноша подметил некоторые странности седовласого: обычно он много шутил, смеялся и травил байки и небылицы, но иногда его было совсем не узнать. Жан-Пьер становился каким-то задумчивым, угрюмым и совсем нелюдимым. В такое время чаще всего рядом с ним находился Абдул, который из достаточно доброжелательного и улыбчивого превращался в слишком серьёзного и слегка напряжённого мужчину. Он часто похлопывал пирата по плечу и, поддерживая его, что-то неспешно говорил. В эти моменты Нориаки старался к ним не подходить, даже если у него возникли какие-то неотложные вопросы. Ему казалось, что им сейчас совсем не до него.       В принципе, парень часто видел их вместе. Юноша замечал пиратов после того, как все, кроме дозорных, укладывались спать. Они стояли, опираясь локтями на фальшборт, поглядывали на закатное алое зарево и что-то душевно обсуждали, шутя и пересмеиваясь. Так же мужчины всегда завтракали, обедали и ужинали вместе, иногда приглашая рыжеволосого присоединиться к ним. Бывало, пираты заходили друг к другу в гости. Обычно они громко шумели. Особенно это было слышно, когда уже все легли спать и Нориаки находился в своей каюте. Парню очень хотелось постучать в стену, прося их быть потише, но он никогда этого не делал, чтобы ненароком не испортить неплохо сложившиеся отношения с мужчинами.       Плотно пообщавшись с этими двумя, юноша выведал, что Джозеф не такой уж разгильдяй, каким показался юноше при первой их встрече. Как и говорил старый пират, он был не последним лицом на этом корабле. Когда-то, лет шесть назад (Польнарефф точно не помнил), это судно принадлежало ему. Он был прекрасным капитаном, многие восхищались им и мечтали стать такими же. Но пират то ли по пьяни, то ли по старческой глупости умудрился проиграть свой корабль в кости нынешнему капитану. С того самого дня Джозеф Джостар стал старпомом. Однако бородатого это совсем не огорчало. Хоть он и был теперь всего лишь заменой капитана, самое главное для него, что нынешний капитан не выгнал его с галеона и всегда считался с его мнением.       В свободные от мытья палубы минутки рыжий бегал украдкой поглядеть за тем, как работает Цезарь. Не зря Нориаки при первой встрече почувствовал в нём что-то родное. Этот усатый синьор оказался тем, кем так мечтал стать юноша - плотником.       Мужчина был очень искусен в своём деле. Именно поэтому члены команды ценили его и слушались ничуть не меньше, чем самого капитана.       Обычно Цезарь трудился в тени трюма или прямо на первой палубе. Рядом с ним всегда пахло смолой и свежей стружкой. Руки мужчины, шершавые от мозолей, плясали над досками, будто знали танец дерева наизусть. Стамеска пела под его ладонью, а рубанок оставлял за собой шелковые завитки, похожие на морские волны.       Нориаки, спрятавшись за мачтой, затаив дыхание, следил за каждым движением - ему казалось, будто в этих точных взмахах скрыта сама суть мастерства: терпение, сила и какая-то необъяснимая магия, превращающая грубый материал в нечто живое. Юноше так хотелось расспросить земляка о тех подробностях ремесла, о которых он не знал. Хотелось узнать что-то новое, но он только прятался и горящими любопытством глазами наблюдал.       Однажды Цезарь, не отрываясь от работы, внезапно бросил в сторону рыжего, вновь спрятавшегося за мачтой:       - Стоять в отдалении - всё равно что держать якорь на дне. Подойди ближе, если хочешь посмотреть.       Нориаки тут же покраснел, словно пойманный на воровстве печенья. Но, не решаясь подойти, поклонился, тихо извинился и быстренько убежал к своей тряпке. В следующий раз юноша был более осмотрителен и старался подглядывать так, чтобы усатый пират его не заметил. Хотя тот, не смотря на все усилия парня, всё равно ловил взгляд спрятавшихся аметистовых глаз.       Бесцельно бродя по палубам, рыжеволосый случайно прознал от беседующих моряков, что Энн вовсе не парнишка, как он думал после нескольких дней общения с этим ребёнком, а самая настоящая юная пиратка. Сложно было догадаться об этом вот так просто. Девочка вела себя ровно так же, как и её воспитатели, пираты. Она ловко взбиралась на мачту, оставляя за спиной палубу, совсем как мальчишка, метко кидала нож в мишень, ругалась совершенно не по девчачьи и носилась по кораблю, как самый настоящий бродяжка по улицам Италии.       Те самые пираты поговаривали, что девчушка точно в будущем станет самой страшной грозой морей и океанов. Нориаки с этим был не совсем согласен. Плотнее пообщавшись с Энн, конопатый понял, что без взглядов своих «отцов» девочка вела себя совершенно иначе. Безусловно, она была серьёзной, смышлёной, ловкой и выносливой, как самый настоящий пират, но наедине с юношей девчушка могла дать слабину, показать свою милую, детскую, непосредственную натуру.       Часто Нориаки ловил себя на мысли, что Энн очень похожа на его кузину. Она капризничала, просила парня поиграть с ней или сделать ей модную причёску, а иногда в процессе очередной игры начинала вести себя как самая настоящая леди, подражая изысканным женщинам, которых видела на улицах различных портовых городов.       Но они не только резвились и веселились, когда девочка неожиданно заходила к нему в гости. Юноша по её просьбе обучал юную пиратку счёту, помогал разобраться в сложных вопросах (правда, у неё всегда было своё мнение на счёт каждого из них), и рассказывал очень много различных историй. Энн безумно нравились рассказы про морских чудовищ и героев, побеждающих их.       В общем и целом, именно эта девочка стала его отдушиной в душной компании постоянно занятых важными делами пиратов. Она привнесла в его серые будни очень много веселья и беззаботности.       Всё время, что Нориаки потратил на уборку, общение с пиратами и изучение тайных уголков корабля, он всячески старался держаться на расстоянии от капитана. Ему совсем не хотелось попадаться тому на глаза после произошедшего инцидента. То ли юноше было стыдно, то ли страшно. Он сам пока не разобрался. Но только завидев на горизонте грозную фигуру мужчины, рыжий подпрыгивал как ужаленный и исчезал с места, создавая видимость неожиданно появившихся важных дел.       Сегодня Нориаки, как и всегда, занимался уборкой на палубе. Нижние уже были отмыты, а вот самая верхняя вновь загрязнилась из-за снующих туда-сюда пиратов. Парень приноровился делать это быстрее и экономнее по силам и времени, чем раньше, поэтому его уже практически не раздражало, когда кто-то из моряков выходил из довольно грязного трюма, а после проходился как ни в чём не бывало по всем палубам. Но иногда всё же хотелось найти обладателя очередных грязных следов и заставить его самого убирать то, что он наделал. Правда у Нориаки это навряд ли получилось бы осуществить. Не в том он положении, чтобы брыкаться.       Целый день рыжеволосый не мог избавиться от странного чувства, будто за ним кто-то наблюдает. Но каждый раз, оборачиваясь вокруг, он видел только толпу пиратов, занятых своими делами, и птиц, которых в последнее время развелось слишком много. И там были не только чайки - завсегдатаи моря, но и другие, более странные для такого места пернатые. Они с самого рассвета уселись на штаги и ванты и раздражающе гаркали. Ощущение складывалось такое, словно птицы специально слетелись, чтобы докучать пиратам своими истошными криками.       От этого разнопёрого галдежа трещала голова, а руки так и чесались зарядить в них чем-нибудь. И Нориаки уже взял покрепче в руки грязную тряпку, готовый пульнуть её в самую истошно вопящую. Но внезапно перед лицом юноши пролетел Игги и погнался за одной из истеричных пташек, возомнивших себя невероятно хорошими певцами. Птица вёртко увернулась от маленьких юрких лап обезьяны. Однако примату таки удалось вырвать у неё пару перьев. Пернатое существо, конечно же, не осталось в стороне. Оно разозлилось, клюнуло мартышку в лоб и залетело на одну из мачт, куда Игги уже не смог забраться.       Для Нориаки странно было видеть сокола посреди бескрайней воды. Но как-то раз он слышал, что они могут улетать на большие расстояния от берега в целях охоты или обследования местности. Хотя нынешнее расстояние казалось юноше уж очень большим. На горизонте не было видно и намёка на берег, только изредка вдалеке мелькали скалы. Вполне вероятно, что именно оттуда и слетелся весь этот пернатый оркестр.       Игги продолжил носиться по всему кораблю. Видимо, ему тоже надоели вопли птиц. От его беготни пташки вспорхнули и с недовольными криками разлетелись кто куда. Мартышка же триумфально вскинула голову, фыркнула что-то на своём языке и направилась в сторону смотрящего через подзорную трубу Абдула. И, конечно же, по пути он никак не мог упустить возможность задеть Польнареффа, стоявшего рядом с темнокожим мужчиной.       Эти двое были совсем как кошка с собакой. Непонятно, то ли они терпеть друг друга не могли, то ли это просто было такое развлечение - бегать по кораблю и придумывать новые уловки, чтобы достать оппонента. Обычно инициатором всех их стычек был именно Игги. Иногда Нориаки казалось, что примат - это просто крохотный и волосатый человеческий ребёнок, который всеми силами пытается привлечь внимание очень понравившегося ему взрослого, коим и являлся Жан-Пьер Польнарефф.       Игги сверкая хитрющими глазами резко запрыгнул на голову мужчины и с силой дернул белоснежный локон. Пират тут же взвизгнул от неожиданности, в гневе пошатнулся и, едва удержав равновесие, вскинул руки, словно пытаясь поймать невидимую муху. Мартышка тем временем нещадно выдрала ещё один клок белых волос и засунула их в рот, принимаясь смачно пережёвывать свою добычу.       - Toi! Sac d'os poilu! - завопил Польнарефф на чистом французском, размахивая руками в попытках стряхнуть примата с собственной головы. - Я превращу тебя в коврик для ног!       Примат на это, огрызнувшись в ответ серией гортанных звуков, вновь выбрал волос и метнулся прочь, ловко перепрыгивая через пустые ящики, оставшиеся от провизии. Польнарефф, забыв про всякое достоинство, ринулся вдогонку, громко выкрикивая ругательства на французском.       Абдул, оторвавшись от трубы, вздохнул так глубоко, что его вздох был слышен даже Нориаки.       - Если они опять сломают что-нибудь, я привяжу их друг к другу и брошу за борт, - пробурчал он, но в голосе сквозило скорее усталое смирение, чем настоящая злость.       Конопатый, наблюдавший за этим с уже привычной полуулыбкой, прикрыл глаза. Может, Игги и правда видел в Польнареффе того самого «взрослого» - невыносимого, но необходимого. Такого, как старший брат, который вечно дразнит, но его внимание дороже золота. А может, всё это просто своеобразный способ не сойти с ума посреди океана, где горизонт сливается с небом, а время теряет смысл.       Мартышка меж тем, кажется, наигравшись, вернулась к первоначальной цели и направилась прямиком к Мухаммеду, а беловолосый, споткнувшись о кем-то брошенный канат, рухнул в особенно крупный ящик. К счастью, он не сломался под весом мужчины, но громкий мат со стороны Жан-Пьера был слышен на весь корабль, а может быть, и за милю дальше кормы судна. Оставшиеся на штагах птицы, уже привыкшие к хаосу, дружно захлопали крыльями, словно зрители, аплодирующие получившемуся спектаклю.       Довольный своими проказами примат прыгнул на плечо Абдула, кажется, вызывая ещё большие аплодисменты. Мужчина потрепал его по голове, почесал за ушком, а Игги, счастливо выгибаясь и победоносно показав язык поднимающемуся на ноги французу, уселся на плече темнокожего. Седовласый же, пыхтя, начал поправлять свои взъерошенные волосы, вместе с этим ворча под нос разнообразные ругательства в сторону примата.       Через время они всё-таки помирились, и Игги даже дал Жан-Пьеру потрогать кончик своего хвоста. Но это произошло уже тогда, когда Нориаки перестал на них смотреть и продолжил мыть палубу.       Отмывая последний загрязнившийся угол, рыжеволосый и не заметил, как время приблизилось к обеду. Странно, но никто из членов команды не торопился бросать свои дела. Даже Польнарефф, который обычно первее всех нёсся в кают-компанию, с умным видом расхаживал по судну и, словно что-то проверяя, то дёргал канаты, то присматривался к парусам.       Юноша, удивлённый такой странной обстановкой, огляделся и увидел, как из своего логова с тёмным, словно грозовое небо, лицом вышел капитан. Он посмотрел по сторонам в поисках кого-то, а после, заметив Абдула, подозвал того к себе. Мужчина тут же оказался рядом, ожидая приказов.       Разместившись возле штурвала, капитан сначала зажёг курительную трубку, вдохнул и выдохнул густой дым, и уже потом, дождавшись своего подчинённого, что-то шепнул темнокожему. Мухаммед кивнул и сразу же отправился к перилам. Мужчина остановился, осмотрел палубу и громко выкрикнул, чтобы привлечь внимание пиратов:       - Тишина на палубе!       Гул и возня среди моряков незамедлительно прекратились. Многие подняли головы в сторону Абдула и начали слушать своего квартирмейстера. Темнокожий мужчина прочистил горло и, передавая слова капитана, командным тоном крикнул:       - Впереди скалы! Всем разойтись по своим постам! Ожидайте дальнейших указаний!       На галеоне сразу поднялся шум. Все разбежались кто куда. Кто-то подтягивал паруса, кто-то проверял состояние вант, а некоторые встали по краям палубы, готовые в любую секунду предупредить о приближающихся скалах.       Нориаки растерялся. Он стоял посреди палубы, не зная, куда себя деть. В надежде получить хоть какие-то указания, рыжий посмотрел на Абдула. Пират заметил его встревоженный взгляд и, уточнив что-то у капитана, поманил к себе рукой. Юноша, немедля лавируя между пиратами, направился к темнокожему мужчине и, поднявшись по трапу, выпрямился, как натянутый канат, готовый к чему угодно, к любому приказу.       Капитан, не удосужившись вытащить трубку из рта, косо посмотрел на конопатого и выпустил дым одним подчёркнуто длинным выдохом. Нориаки тут же напрягся. Его пальцы вцепились друг в друга за спиной, а комок волнения застрял в горле.       - Ну и ну.       Всего одна фраза, произнесённая сквозь зубы, сжимающие трубку, но рыжий почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Капитан даже бровь не поднял - просто смотрел. И этот взгляд прожигал насквозь.       Пират приказал не попадаться ему на глаза, а теперь рыжеволосый стоял на непростительно близком расстоянии от него. За бортом плескались волны, скрипели снасти, вокруг галдели пираты, но рядом с ними время будто застыло. Мужчина медленно вынул трубку, постучал ею о край штурвала - «тук-тук-тук», - и Нориаки вздрогнул от каждого звука, словно это были удары топора по его собственной шее.       - Спустись к себе в каюту, - наконец произнёс пират.       Дым заклубился между ними, как туман над болотом. Нос юноши моментально заполнил терпкий запах дорогого табака. Странно, но этот не самый приятный аромат напомнил ему о детстве. Какёин-старший тогда много курил из-за большого заказа, а матушка ужасно ругалась на него.       - Прекрати травить этой гадостью меня и нашего сына! - прикрикивала она на отца, когда тот за завтраком зажигал трубку. - Хочешь курить эту горькую дрянь, иди на улицу или в свой кабинет!       После нескольких таких повторений и каких-то манипуляций, о которых не знал рыжеволосый, она таки отучила его расхаживать с трубкой по всему дому, а Нориаки больше не чувствовал этого непонятного запаха. Непонятен он был лишь потому, что юноше было совершенно неясно: нравится ему этот аромат или нет.       Отвлекаясь от мимолётных воспоминаний, конопатый возмущённо посмотрел на капитана. Он только что сказал ему спуститься к себе в каюту, но парню совсем не хотелось подчиняться этому приказу. Во-первых, ему было интересно понаблюдать за тем, как такой довольно крупный корабль будет проходить через скалы. Во-вторых, любопытно посмотреть на слаженную работу команды. Неизвестно, когда ещё юноше выпадет шанс увидеть подобное. Возможно, это первый и последний. Ведь когда Нориаки вернётся, если, конечно, ему удастся это сделать, отец точно запрёт его в душной мастерской, склонившись над чертежами, будет контролировать каждый шаг и, что самое главное, больше никогда не подпустит к порту ни на шаг. Именно поэтому парень не собирался отсиживаться в своей крохотной каютке и видеть всё лишь через малюсенькое окошко. Он хотел быть в самой гуще событий, пока это было возможно.       Решив оспорить решение пирата, Какёин-младший вдохнул ноздрями побольше воздуха, собираясь начать свою речь. Но прежде чем он успел открыть рот, его легонько пихнул Абдул и, склонившись, предупреждающе шепнул:       - Не советую сейчас спорить с ним. Тем более, когда он за работой.       Однако Нориаки уже было не остановить. Парень пропустил мимо ушей предостережения пирата, упёрто нахмурил брови и, ничуть не боясь грозного взгляда капитана, выдал:       - Я останусь тут.       Пират вздохнул. Похоже, ему начали надоедать детские выходки этого аристократишки. Он вдохнул табачный дым, чтобы успокоиться, и ответил:       - Я не спрашивал твоего мнения, - прозвучало низким, спокойным голосом. - Если я сказал «в каюту» - значит, ты идешь в каюту. Или тебе нужен более убедительный аргумент?       Рука капитана медленно опустилась к рукояти шпаги, висевшей на поясе. Команда вокруг замерла, будто почувствовав нарастающее напряжение. Даже ветер, казалось, стих, на мгновение притаившись.       Нориаки почувствовал, как его слегка тряхануло от этой угрозы. Но почему-то он не боялся капитана. Ну, не сильно боялся. Глупо было отрицать, что у того были все рычаги власти на этом корабле. Однако если уж рыжеволосый решил проявить непокорность, то лучше сделать это с умом.       Парень прикусил губу, но после гордо поднял подбородок, встречая взгляд капитана.       - Более убедительный аргумент? - он сделал шаг вперёд, и в его голосе зазвучала дерзкая нота. - А что у вас в запасе, кроме угроз? Я думал, пираты ценят смелость.       Капитан слегка прищурился, пальцы сжали рукоять шпаги, но он не вытаскивал её. Вместо этого уголок его рта дрогнул - то ли от раздражения, то ли от неожиданного интереса.       - Ну и ну… Смелость? - мужчина вытащил свою трубку из рта и с раздражением посмотрел на рыжего. - Парень, ты слишком упёртый. Смелость хороша, когда подкреплена умением. А ты пока что только болтаешь и чудишь без устали.       - Тогда научите, - неожиданно парировал Нориаки, и в его глазах вспыхнул вызов. - Раз уж я теперь часть команды, почему бы не показать, как тут всё устроено? Как я наберусь умений, если вы отправляете меня в каюту при каждом удобном вам случае.       Тишина на палубе стала ещё глубже. Все прислушались, дожидаясь чего-то интересного. Капитан замер на секунду, затем медленно отпустил рукоять и скрестил руки на груди. Он вздохнул и направил свой взгляд на прекративших свою работу членов команды, а после снова на юношу.       - Научите, говоришь? - он усмехнулся и окинул рыжего оценивающим взглядом. - Ладно. Можешь остаться. Но только до того момента, пока мы не увидим на горизонте скалы. Не более. Мне не нужно, чтобы нежные принцессы мешались на палубе.       Конопатый гордо ухмыльнулся. Решив пропустить оскорбление мимо ушей, он остался удовлетворён основной частью ответа. Парень торжествующе прошествовал мимо мужчины и встал по правую руку от него. Спускаться вниз или уходить куда-то рыжий не собирался. Ведь обзор на палубу с этого места был просто великолепен. Отсюда он мог видеть всё: и суетящихся пиратов, и бескрайние морские просторы.       Юноша скрестил руки на груди, наслаждаясь моментом. Ветер играл его рыжими прядями, а солёные брызги лишь добавляли ощущения свободы. Нориаки опустил глаза и, не отрываясь, принялся наблюдать за подготовкой к встрече со скалами. Движения пиратов были настолько отточены, что юноша подумал о схожести их с муравьями. Носятся туда-сюда, и каждый погружён в выполнение своих обязанностей.       Но если они муравьи, то кто их королева?       Капитан?       Парень не сдержался и слегка хихикнул над собственными мыслями. К счастью, он не привлёк этим ненужного внимания, ведь волны были достаточно громкими, чтобы заглушить его голос.       Наблюдая за особенно прытко забирающимся на мачту мужчиной, Нориаки невольно заметил птицу, ту самую, которую гонял Игги. Её перья обдувало ветром, создавая иллюзию, будто они вот-вот рассыплются в воздухе, как искры. Она так и сидела на верхушке мачты и неотрывно, словно это было какое-то представление, предназначенное только для неё, следила за происходящим на палубе. Что-то в этом соколе настораживало юношу. Что-то в птичьем взгляде казалось почти человеческим - настолько осознанным и проницательным. Казалось, она не просто наблюдала, а понимала происходящее.       Видимо, заметив, что его изучают, сокол медленно перевёл свой взгляд на рыжего парня. Их глаза неминуемо встретились. Нориаки замер. Ему показалось, что пернатый ухмыльнулся, словно увидев старого знакомого. Но разве птицы способны ухмыляться?       В этот момент тот самый пират, уже почти добравшийся до вершины мачты, резко качнулся, и юноша на мгновение отвлёкся, ожидая, что тот сорвётся. Мужчина удержался. Конопатый облегчённо выдохнул. Но когда он снова поднял глаза, птицы уже не было. Лишь несколько перьев, подхваченных ветром, медленно кружили в воздухе, прежде чем исчезнуть в морской дали.       - «Странно…» - подумал Нориаки, чувствуя лёгкий холодок по спине. В этой встрече чувствовалась какая-то странная преднамеренность. Он не мог отделаться от мысли, что птица знала больше, чем казалось. Может, она была чьим-то посланником? Или… чем-то большим?       - Нориаки, - неожиданно раздался тихий голос Абдула, прерывая его раздумья. - У тебя такой взгляд… Ты что-то увидел?       Но рыжий ответил не сразу. Его взгляд ещё на секунду задержался на исчезающей вдали точке, прежде чем он обратил внимание на темнокожего пирата.       - Ничего такого, - ответил конопатый, учтиво улыбаясь. - Просто показалось.       Мужчина кивнул и вновь шагнул к перилам, передавая очередную порцию приказов капитана, а Нориаки снова начал следить за слаженной работой команды.       Так продолжалось некоторое время. И всё же оказалось, что простое наблюдение в один момент может наскучить. Парень устал смотреть за снующими туда-сюда пиратами. Ему ужасно захотелось быть частью всей этой беготни. Вот только капитан точно не позволил бы этому желанию осуществиться.       С какой-то внутренней обидой глянув на него, конопатый, сам не ожидая, невольно засмотрелся на то, как сильные руки этого высокого, атлетично сложенного мужчины ловко перебирают ручки штурвала. Казалось, в каждом его движении была не просто сила, а какая-то врождённая грация - будто он и корабль были частью одного целого.       Сегодня на нём не было его тяжёлого, расшитого золотом кафтана, а рукава рубахи были закатаны до локтя, обнажая загорелые, мускулистые предплечья, по которым пробегали тонкие прожилки вен. В своём окружении Нориаки не часто видел столь загорелую кожу. Подобное было уделом простолюдинов. Но мужчине это невероятно шло.       Словно немое свидетельство былых сражений, его руки покрывали прозрачные длинные шрамы, оставленные недругами. Они пересекали друг друга, рассказывая о мужественности и силе капитана. Внутри юноши неожиданно зародилось желание провести по ним пальцами. Но он воздержался понимая, что это будет выглядеть странно.       Капитан стоял у штурвала, и сама стихия будто покорялась ему. Лёгкий ветерок трепал расстёгнутый ворот рубахи, открывая мощную шею и тень ключиц. Солнечный свет играл на его резких скулах, а черты лица казались высеченными из камня - твёрдый подбородок, прямой нос, брови, в привычной решительности сдвинутые к переносице. Тёмные вороньего цвета волосы небрежно выбивались из-под треуголки, а в уголках губ пряталась едва уловимая усмешка - будто он знал какую-то тайну, недоступную простым смертным.       Но больше всего завораживали его глаза - глубокие, как океан. То ли голубые, то ли бирюзовые, с искорками стойкости в глубине. В них читалась не только сила и решительность, но и какая-то неожиданная, почти поэтическая грусть, словно за его плечами были не только сражения и штормы, но и истории, о которых он никогда не расскажет.       Конопатый невольно задержал дыхание, осознавая, что перед ним не просто капитан, а человек, в чьих жилах течёт сама свобода. Он еле заставил себя отвести взгляд, чувствуя, как горячая волна стыда разливается по щекам. Но это не помогло, образ капитана уже навсегда врезался в память - величественный, как сама стихия.       Галеон резко тряхнуло, отчего Нориаки пошатнулся и чуть не поцеловался лбом с деревянным настилом. Парень сделал небольшой шажок вперёд и начал низко наклоняться, но тут рука рыжего нашла опору и приземлилась прямо на ладонь капитана, крепко сжимающую рукоятку штурвала.       - Ну и ну, - послышалось у него над головой. Это был голос капитана.       Рыжеволосый, будто ужаленный, моментально отдёрнул руку и резко выпрямился, встретившись с холодным бирюзовым взглядом мужчины. Он не шелохнулся, будто врос в палубу, лишь бровь медленно поползла вверх, подчеркивая ледяную насмешку во взгляде. Его пальцы слегка сжали штурвал, словно напоминая, кто здесь держит власть над стихией и кораблём.       - Решил присвоить себе штурвал? - голос звучал спокойно, но в нём слышалось шипение стали. - Или, может, планируешь курс на дно?       Рыжий отступил, чуть спотыкаясь о канат.       - Я… это корабль качнуло… - начал он, но замолчал, увидев, как тень от треуголки скользнула по жестким чертам лица мужчины.       - Волну качнуло. Корабль - слушается, - капитан повернул штурвал, и галеон, будто чувствуя его волю, плавно лёг на новый галс. - Стоишь на палубе - держи ноги крепче. Или тебя к мачте привязать, чтобы не сдуло?       Рядом стоявший Абдул чуть хихикнул, но тут же закашлял, стараясь скрыть смех. Нориаки почувствовал, как горит лицо. Как же ему было стыдно. Но он не виноват, что ещё не до конца привык к такой качке.       В этот момент капитан оторвал ладонь от штурвала, удивительно легко придерживая другой ручку, и указал куда-то вдаль. Там уже виднелись скалы - чёрные, зазубренные, словно клыки древнего чудовища, поднимающиеся из пенящейся пучины. Волны бились о них с рёвом, разбиваясь в облака брызг, а ветер нёс с их стороны запах водорослей и камня, пропитанного вековой солью.       - По-моему, тебе пора в каюту, принцесса, - с явным приказом произнёс пират и вернул руку на штурвал. - И не поднимайся, пока пейзаж за окном не станет чистым.       Рыжеволосый, не смея возразить, коротко поклонился и рванул по трапу в указанном направлении. Капитан же, не меняя позы, продолжил всматриваться в горизонт, готовый встретиться со скалами. Да, он мог сменить курс и просто обогнуть их. Но этот опасный путь был самым кратчайшим к месту назначения.              

***

             Время тянулось долго. Нориаки сидел в своей каюте, расположившись на лежаке, и уныло глядел в маленькое окошко. Пейзаж почти не менялся: серые камни, тёмно-серые камни и ещё больше камней других оттенков чёрного. Корабль слегка пошатывало из стороны в сторону, то ли из-за волн, то ли из-за поворота руля, а с верхней палубы то и дело доносились предупреждения и топот ног. Весь этот гомон так и манил Нориаки наверх, но он не мог подняться. Капитан чётко запретил ему выходить из своей каюты, пока на горизонте не исчезнут скалы.       Скука то и дело одолевала юношу. Громко вздыхая, он откинулся назад. Теперь рыжий смотрел в потолок. Затем парень снова уселся и посмотрел в окно. Вид так и не поменялся. Камни за окном словно насмехались над ним.       Нориаки провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть с себя апатию. Но внезапно судно дёрнулось резче, и конопатый едва удержался, схватившись за край лежака. Это, конечно же, не спасло его затылок от встречи со стеной. К счастью, удар вышел не сильным, но всё же было неприятно.       Потирая ушибленный затылок и ругаясь то ли на себя, то ли на волны, юноша подошёл ближе к окну. Нужно было понять, что случилось. Что-то определённо изменилось. И поменялось не в лучшую сторону. Настала полная тишина. Не было слышно голосов пиратов, перекличек птиц, и даже звуки волн, бьющихся о скалы и корму галеона, затихли. Пейзаж теперь совсем застыл на одной точке. Корабль будто бы остановился вовсе.       Вдруг к краю окна начал подбираться какой-то зеленоватый дымок. Он томно передвигался, сгущаясь, обретая форму то ли щупалец, то ли ветвей, пока не перекрыл весь обзор на скалы. Этот дым был настолько густой, что если бы ему удалось проникнуть в каюту, то юноша, вероятно, не смог бы разглядеть даже собственной руки.       Откуда-то послышался голос, но он не принадлежал кому-то из пиратов. Нежное, убаюкивающее пение девушки ввело рыжеволосого в ступор. Откуда на корабле взяться этому приятному для слуха тембру? Насколько знал Нориаки, на галеоне была всего одна девушка, и она была совсем маленькой для такого напева. Да и голос совершенно не тот. Энн разговаривала высоким детским голоском, хоть и пытаясь сделать его грубее за счёт искусственного понижения, а эта девушка звучала совсем иначе.       Нориаки замер, прислушиваясь к каждому звуку. Голос лился сверху, словно с мачт или даже с небес - чистый, мелодичный, как морской бриз, обволакивающий разум.       - «Это не может быть реальным…» - подумал рыжий, но песня звучала слишком явно, чтобы быть игрой воображения.       Сердце Нориаки бешено застучало: запрет капитана всё ещё висел над ним. Но разве можно оставаться внизу, когда происходит что-то странное и, возможно, опасное? Что, если он единственный, кто может помочь?       Юноша мигом отвернулся от окна и с опаской шагнул к двери, ведущей из каюты. Пальцы дрогнули, касаясь холодной ручки. Ещё миг - и он рванул её на себя, выскочив в узкий проход. Дым уже успел просочится сюда. Воздух был пропитан тошнотворным запахом морской гнили и чего-то едкого. Нориаки закашлялся, прикрывая рот рукой. Глаза слезились, но он заставил себя двигаться вперёд к источнику дыма. Рыжий прижался к стене, стараясь ступать как можно тише. Сердце колотилось так громко, что в этой давящей тишине оно ощущалось как раскаты грома. Каждый шаг давался с трудом: инстинкт кричал, чтобы он развернулся и бежал, но парень продолжал идти.       Таким образом, тихой поступью Нориаки всё же поднялся наверх. Вдохнув побольше воздуха и настороженно оглядевшись, юноша толкнул дверцу люка и, осторожно придерживая её, бесшумно положил.       Густой вонючий туман с новой силой ринулся вниз, будто нашёл неизведанный угол. Запах стал резче. От этого тухлого рыбного душка Нориаки чуть не вывернуло наружу, и даже рука уже не спасала конопатого от его проникновения в ноздри. Аметистовые зенки заслезились сильнее, вынуждая зажмуриться. Но через время рыжеволосый всё-таки разлепил один глаз.       Кажется, парень начал привыкать к этой затхлой туманности и, наконец, смог выползти на палубу.       Женский голос затих. Судно дрогнуло, и скрип дерева внезапно прорвал тишину - словно галеон, стеная, пытался предупредить экипаж. Но было поздно. Дым обвил мачты, просочился в каждый угол корабля, и в гуще зеленоватой мглы показались призрачные силуэты пиратов, которые с пустым взглядом смотрели куда-то в одну точку. Мужчины стояли совершенно неподвижно, их будто парализовало. И даже капитан застыл где-то в отделении, всё так же крепко держа штурвал обеими руками.       Боязливо прикоснувшись к одному из пиратов, Нориаки слегка потряс его, пытаясь разбудить. Но мужчина не шелохнулся. Он был жив, но окоченел, словно труп.       Сзади рыжеволосого юноши послышались лёгкие, аккуратные шаги. Парень резко обернулся, уже готовый к бою. Однако это отказалась всего лишь встревоженная Энн. Заметив, что хоть кто-то в этой безмолвной толпе двигается, девчушка быстро подбежала к конопатому и вцепились в его руку, будто она была единственным спасительным якорем.       Энн, безусловно, храбрая девочка, но сейчас её то и дело потряхивало от полного непонимания ситуации. По испуганному лицу можно было легко понять, что с таким она ещё никогда не сталкивалась. И именно это приводило её в ужас.       - Нориаки, - шепнула одними губами маленькая пиратка и посмотрела на рыжего, испуганно сжимая его руку. - Что тут происходит?       - Сам пока что не понимаю, - так же лишь губами ответил рыжий. - Но нужно быть тихим и наблюдать, - предостерёг он, а затем тихо посмеялся: - Вдруг там монстр какой-нибудь.       Попытавшись разрядить обстановку этой сомнительной шуткой, парень, кажется, сделал только хуже. Энн выпучила глаза, поверив словам Нориаки, и, сильнее сжав его руку, с большим ужасом посмотрела на него.       А потом раздался смех. Громкий, колкий, словно стекло под чьими-то ногами. Он разносился по всему пространству, будто исходя сразу отовсюду - из темных углов, с мачт, из-под пола, из-за их спин. Энн резко обернулась, но там никого не было.       - Это… Это не твоя шутка? - прошептала она, и голос её дрожал.       Нориаки медленно покачал головой, его рыжие волосы слегка колыхнулись в такт движению. Он прислушался, стараясь уловить источник звука, но смех уже стих, оставив после себя гнетущую тишину. Поэтому парень осмотрелся вокруг.       Туман уже слегка разошёлся. И тут взгляд аметистовых глаз зацепился за подвижный силуэт рядом со штурвалом. Нечто выплыло из-за спины капитана и принялось кружить вокруг него, а воздух вновь всколыхнул мерзкий хохот. Энн вздрогнула, её пальцы впились в руку Нориаки так, что ему стало больно. Но он не подавал вида - его взгляд был прикован к танцующей фигуре.       Приглядевшись получше, рыжеволосый понял - это была девушка. Тонкая ткань одеяния танцовщицы медленно плыла, касаясь бёдер и груди. Маленькие металлические бусины стукались друг об друга, создавая завораживающую мелодию, так хорошо аккомпанирующую движениям. Пальцы, изгибаясь в странных гипнотических мудрах, словно выписывали в воздухе древние символы. Босые ступни грациозно скользили по полу, будто вовсе не касаясь его, а длинные волосы, убранные в высокий хвост, рассыпались по плечам тёмным водопадом. Она была похожа на одну из индийских танцовщиц, которых как-то раз показывал на печатных картинках знакомый Нориаки, только вернувшийся из путешествия в Индию.       - Кто это? Она точно не из нашей команды, - Энн прижалась к веснушчатому.       - Я тоже её не знаю, - прикрыл девочку своим телом юноша, а затем дал ей напутствие: - Притворись такой же, как все. Она не должна понять, что мы отличаемся. Сначала понаблюдаем, а потом решим, что делать.       - Хорошо, - кивнула девочка, тихо скрываясь за спиной рыжего, так и не отпустив его ладонь.       Внезапно мелодия бусин сменилась гулом, а затем и вовсе затихла. Девушка запрокинула голову, и её хвост распался, волосы рассыпались по спине, превратившись в чёрное покрывало с искорками звёзд. Она, наконец, закончила свой танец, поклонилась зачарованной публике, оценивающе глянула на плоды своего творения и, кажется, осталась довольна.       - Вы в меня не верили! А ведь я говорила, что смогу! - истерично закричала танцовщица кому-то в пустоту, победно подняв руки верх.       После этого всплеска эмоций она гордо улыбнулась. Девушка выглядела так, будто смогла доказать свою полезность кому-то сильному, кому-то, кто выше неё. Она замерла, словно ожидая, что сейчас раздадутся аплодисменты или чей-то голос прервет молчание. Но тишина лишь густела. Пальцы, еще секунду назад изящные и пластичные, дрогнули - будто кукловод внезапно перерезал нити. Руки девушки рухнули вниз, а голова опустилась.       - Господин, теперь то Вы, наконец, забудете про того холодного, человеческого мальчишку? Вы ведь посмотрите на меня? - вздохнула танцовщица, явно из-за чего-то очень сильно расстроившись.       Но буквально через секунду её настроение сменилось, и вот она опять гордо улыбается, начиная спускаться по трапу, попутно собирая длинное покрывало волос обратно в высокий хвост. Закончив с этим, девушка, любуясь собой, встряхнула головой, заставив бусины на одежде вновь методично зазвенеть. В это время она уже проходила между рядами застывших на палубе мужчин. Её движения были настолько грациозны, что, казалось, танцовщица так и не перестала исполнять свою чарующую пляску. Взгляд девушки скользнул по замершим фигурам, точно касаясь каждого мимолетным крылом бабочки - достаточно, чтобы пробудить дрожь восхищения, но не позволить ему вырваться наружу. Каждый шаг, плавный и бесшумный, будто стирал грань между реальностью и магией. Под её босыми ступнями не скрипели доски, от слова совсем, она словно вообще ничего не весила.       - Здесь столько аппетитных мужчин, - вдруг хихикнула она. - Может, мне сначала поразвлечься? Господин, Вы не будете против, если парочка из них погибнет?       Голос, сладкий как мёд и острый, как лезвие, повис в воздухе. Она который раз засмеялась и, внезапно крутанувшись, провела по подбородку одного из пиратов своими когтистыми пальчиками. Мужчина вздрогнул, хоть до этого и оставался неподвижным. Её острый ноготь, длинный и синевато-блестящий, провёл красную нить по коже моряка. Одна маленькая капелька крови упала на деревянный пол с глухим стуком, а другая стекла по пальцу танцовщицы. Пират был жив, но место, где коснулся её ноготь, начало чернеть, будто от гангрены.       Девушка медленно поднесла пальчик к губам. Язык, алый и узкий, как змеиный, скользнул по капле крови, оставив на губах танцовщицы влажный алый блеск.       - Вкусно, - произнесла она, а после приуныла. - Но в ваших жилах течёт горький ром, а я хочу чего-нибудь свеженького.       Танцовщица принюхалась, глубоко выдыхая в лёгкие воздух - видимо, что-то искала. И тут она резким разворотом повернулась к самым молодым. Глаза девушки уставились прямо на парочку, стоявшую в отдалении. Её губы дрогнули в улыбке, обнажив острые клыки. Энн задрожала, но Нориаки резко сжал её ладонь - предупреждая: «молчи, не двигайся».       Неестественно покачивая обнажёнными бёдрами, прикрытыми лишь тонкой тканью, девушка медленно подошла ближе. Улыбка стала шире - чуть ли не до ушей, обнажив ряд острых перламутровых зубов.       Теперь Нориаки мог разглядеть её. Цвет кожи танцовщицы был настолько бледным, что уходил в синеву. Тело в некоторых местах покрывала мелкая чешуя. На неприкрытых рёбрах виднелись симметричные порезы, так похожие на рыбьи жабры. Нос выглядел таким маленьким, будто и вовсе отсутствовал. Глаза, огромные и бездонные, отражали мерцание солнечного света, едва пробирающегося через дымку, но в них не было ни капли человеческого тепла.       Нориаки тут же вспомнился один из рассказов матушки. Он был о девушке, дочке рыбака, ставшей морским чудовищем, очаровывающем своим пением мужчин и топящем корабли:              «В маленькой деревушке, где волны целуют землю, жила рыбацкая дочь по имени Мидлер. Каждое утро она помогала отцу чинить сети, а днём продавала рыбу на местном рынке.       В один из таких ничем не примечательных дней девушка, как всегда, занималась продажами, но тут на рынке появился незнакомец. Его шаги сопровождал мягкий перезвон бусин, вплетённых в ремень старой лютни за спиной.       Мидлер хватило всего одного взгляда, чтобы влюбиться по уши. Высокий, с кожей, позолоченной солнцем бесконечных дорог, он улыбался так, будто знал наизусть все песни мира. Его плащ, выцветший от странствий, был расшит нотными знаками, а в глазах - глубина, в которой тонули истории, ещё не спетые никому.       Лёгким движением пальцев он коснулся струн лютни, и воздух затрепетал от звука, похожего на шепот волн. Вокруг собралась толпа девиц, которые восхваляли его пение, восхищались его красотой. Но Мидлер так и не решилась подойти и лишь наблюдала издалека.       С последней нотой лютни бард поклонился, вызвав огромный шквал аплодисментов, и начал говорить:       - Странствуя по миру, я ищу женщину, способную превзойти меня в пении, - сказал он, и Мидлер почувствовала, как его слова обвили её сердце, словно сеть. - Именно она станет моей музой, моей единственной и неповторимой. И именно с ней я отправлюсь в путешествие по морю.       Толпа зашумела. Девушки толкали друг друга локтями, строя планы репетиций. Мидлер же, сжав ручки корзины с оставшейся рыбой, замерла, будто волна, на мгновение застывшая перед тем, как разбиться о скалы. Но в груди, под слоями страха и сомнений что-то зажужжало - крошечный светлячок надежды. Она чувствовала, что любой ценой должна победить в этом состязании.       С тех пор рано утром на рассвете уплывала Мидлер на утлой лодочке подальше от берега и запевала песни, готовясь к встрече с мужчиной, что так понравился ей. Вот только есть одна беда… Мидлер пела так ужасно, что птицы разлетались в испуге, а рыбы всплывали кверху брюхом, наслушавшись её песнопений.       Однажды, когда солнце только начало подниматься над горизонтом, Мидлер, как всегда, отплыла от берега, затянув свою песню о синих волнах и лунных медузах. Её голос, похожий на скрип колёс старой телеги, разнесся далеко над водой, достигая суши. А там, прямо возле границы моря, в глубине подводного каньона, дремал морской дух. Веками он спал, убаюканный шепотом волн, пока голос Мидлер не вонзился в его сны, словно ржавый якорь.       Дух проснулся, и его тело, сотканное из морской пены и лунного света, содрогнулось от диссонанса. Казалось, каждый фальшивый звук царапал его древнюю душу.       - Это что, пытка какая-то?! - прошипел дух, вынырнув из воды. Его белокурые волосы струились как водоросли, а глаза чуть ли не метали молнии.       Мидлер, так сильно увлеченная высокими нотами, не заметила, как вода вокруг лодки забурлила. И лишь когда тень накрыла её, она обернулась и застыла: перед ней возвышался морской дух, чей взгляд мог бы испепелить целую флотилию.       - Прекрати это немедленно, смертная! - прогремел он, и небо потемнело. - Твой голос разрывает саму ткань моря! Даже медузы в ужасе прячутся в бездну!       Мидлер опустила весло, смущенно покраснев. Она знала, что поет плохо, но чтобы так...       - Я... я просто хотела петь, - пробормотала она, глядя на всплывшую рядом дохлую рыбу. - И… чтобы бард обратил на меня внимание.       Дух нахмурился. Что-то сильно привлекло его в девушке. Возможно, грусть, с которой она произнесла эти слова, а возможно, её одержимая любовь.       - Хочешь научиться петь? - вдруг сказал он, и в его тоне прозвучал интерес. - Тогда заключим сделку. Я дам тебе голос, способный очаровать любого мужчину, но взамен ты отвергнешь всю свою человечность.       Девушка испугалась. Как она будет рядом со своим возлюбленным, если перестанет быть человеком?       - Я не могу согласиться на такое, - покачала головой Мидлер, отказываясь.       Дух ухмыльнулся и, скрываясь под водой, напоследок сказал:       - Дело твоё. Но если вдруг передумаешь, то я буду тут.       После этого разговора Мидлер уплыла на своей лодочке и больше не возвращалась в море.       Тем временим настал знаменательный день. Бард начал свои прослушивания.       На рассвете рынок кипел. Девушки в пёстрых платьях толпились вокруг барда, но он, отхлёбывая вино из фляги, скучающе смотрел поверх голов. Первая претендентка запела о розовых садах. Бард улыбнулся вежливо, но в глазах мелькнула скука. Вторая вывела трель, подражая соловью - он поправил струну на лютне, не слушая.       - Следующая? - мужчина обвёл толпу взглядом, и вдруг его глаза зацепились за Мидлер. Он улыбнулся и, указав на неё рукой, произнёс: - Ты! Выйди и спой.       Девушка напряглась, но, пробираясь сквозь толпу, оказалась прямо напротив него. Мидлер глубоко вдохнула, сжала дрожащие пальцы и запела.       Голос её был, как всегда, резкий, дребезжащий и совершенно не попадающий в ноты. Первые же звуки заставили пару торговцев поодаль схватиться за уши, а одну из девушек в первом ряду - непроизвольно содрогнуться.       Бард приподнял бровь, затем вторую, и вдруг его лицо исказилось в гримасе, будто он откусил лимон. Мужчина медленно поднял руку, прерывая её «пение».       - О, великие боги музыки! - воскликнул он, притворно закатывая глаза. - Я слышал, как кошки дерутся под луной, и то было благозвучнее!       Толпа захихикала. Мидлер покраснела до корней волос, её глаза блеснули от обиды, но бард уже разошёлся:       - Скажи мне, ты решила прогнать всех покупателей с рынка? А то я вижу, торговцы уже сворачивают лавки!       Новый взрыв смеха. Кто-то крикнул: «Да заткните её, а то козы доиться перестанут!»       Мидлер сжала кулаки, губы её дрожали. Она хотела убежать, но ноги словно вросли в землю. А бард, довольный собой, отхлебнул вина и с ухмылкой добавил:       - Ну ладно. За старание - вот тебе монетка. Только умоляю, не пой больше. Никогда.       Он швырнул ей медяк, и тот со звоном покатился по камням.       Толпа заржала, словно кони в стойле.       А Мидлер, стиснув зубы, наклонилась, подняла монету… и швырнула её барду прямо в лицо.       Тишина повисла на мгновение.       - Я спою ещё, - прошипела она, а затем, высоко задрав подбородок, выпалила: - И тогда ты пожалеешь о своих словах!       И прежде чем он успел ответить, девушка развернулась и скрылась в толпе, оставив на этом прослушивании всю свою любовь и надежды. Теперь у неё не было цели стать его возлюбленной, теперь она хотела отомстить за унижение.       На следующий день бард получил письмо. В нём говорилось о девушке, поющей как само море, с указанием времени места её репетиций. Вдохновлённый этим приглашением мужчина схватил лютню, на которой загремели бусины, и направился к берегу моря в поисках прекрасной девы.       Но вместо прекрасной девы его ждала Мидлер. Она стояла на берегу спиной к морю, ветер трепал её волосы, а в глазах была холодная решимость.       - Так это ты «поёшь как само море»? - бард рассмеялся, но смех его прозвучал неуверенно.       - Море бывает разным, - холодно ответила девушка. - Сегодня оно спокойное. Завтра - сокрушит тебя.       - Твой голос точно сокрушит любого, - вновь насмехаясь над её провалом, ответил он.       Девушка лишь улыбнулась, а после, набрав в лёгкие побольше воздуха, громко крикнула:       - Морской дух, кем бы ты ни был, забирай у меня всё, что ты захочешь, но дай мне голос, способный показать этому наглому мужчине его место.       Море ответило ей мгновенно. Вода вздыбилась чёрной стеной за спиной Мидлер, и сквозь пену проступило лицо духа - теперь уже не гневное, а заинтересованное, почти восхищённое.       - О, вот это по-настоящему интересно, - прошелестел он, и его голос звучал как скрип якорных цепей. - Наконец-то кто-то просит не ради любви… а ради мести.       Бард отступил на шаг. Он был так напуган, что бросился наутёк.       А Мидлер не шевельнулась. Она чувствовала, как что-то тёмное и солёное поднимается в её горле, обволакивая голосовые связки. Тело начало меняться, покрываться чешуёй. Кости выворачивало, выкручивало. Кожа натягивалась, рвалась, падала кусками на берег.       - Договор заключён, - прошептал сладким, манящим голосом дух. - Голос будет твоим… но помни: теперь ты принадлежишь мне.       И тогда, не желая более ждать, она запела. Это не было похоже на музыку в простом понимании. Это был рёв шторма, скрежет льдин, вой ветра в обрывках снастей. Песня девушки не просто очаровывала - она заставляла подчиняться.       С ужасом бегущего барда резко парализовало, он словно прирос к земле и, как очарованный, развернулся к Мидлер, которая уже совсем не была той слабой, обиженной девушкой. Теперь она стала самим воплощением бурной стихии.       - Теперь ты знаешь, как звучит настоящий голос, - ласково прошептала она. - Не тот, что льстит слуху… а тот, что напоминает: ты всего лишь червь.       Девушка громко засмеялась, довольная собой, и, поманив барда пальцем, утянула его в воду.       Что случилось с ним потом, никто не знает, но после этих событий по всему континенту прослыла легенда о девушке желавшей любви, отвергнутой, а посте жестоко отомстившей.       Но на этом её месть не закончилась. Поговаривали, что она так обозлилась на весть мужской род, что начала своими песнями привлекать морских путешественников, заставляя их забыть о реальности. Поддавшиеся на зов корабли неизбежно разбивались о скалы, а их команды погибали.       И прозвали её - сиреной.»              На этом рассказ матушки заканчивался. Но тот факт, что Нориаки вспомнил его, не давал совершенно никаких вразумительных ответов. Все истории мамы, всегда казались юноше лишь выдумками суеверных людей, объясняющими природные бедствия. Однако сейчас прямо перед его глазами была легенда, ожившая страшная сказка. Верить в это совершенно не хотелось. Но трудно не поверить, когда она так близко, что ты ощущаешь её холодное, как море дыхание.       Да и матушка Нориаки всегда учила его: «Если ты столкнулся с чем-то, невиданным доселе, то стоит поверить в существование того, к чему можешь прикоснуться». Правда, в прошлый раз она говорила так про фламинго, но это не меняет сути.       - Какие молоденькие. Будь я человеком, мне, наверное, было бы вас жаль, - оглядев их, с притворной жалостью произнесла сирена и присела на корточки, принимаясь хищно разглядывать напуганную крохотную фигурку Энн. Взгляд у неё был такой, словно она вот-вот проглотит её целиком, даже не разжёвывая.       Сирена медленно наклонилась ближе, почти касаясь лица Энн. От её дыхания пахло солью и чем-то дурным - будто в её рту сконцентрировался весь зловонный дым, что кружился вокруг них.       - Такой хрупкий... - прошептала она, а затем её холодный скользкий язык медленно прошёлся по щеке девочки, оставив после себя влажный солёный след.       Энн еле сдержалась, чтобы не завизжать. Тело маленькой пиратки дрожало от ужаса и отвращения, но она не могла себе позволить двигаться - ей нужно было держаться, пока Нориаки что-то не придумает.       Тем временем чудовище довольно причмокнуло, отстраняясь. Её острые зубы блеснули, и она счастливо произнесла:       - Молоденькие мальчики всегда такие приятные на вкус. Думаю, ты будешь первым малыш.       Нориаки стиснул кулак, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Он не знал, что делать, но одно понимал точно: если сейчас не вмешается, то не только Энн, но и вся команда могут исчезнуть навсегда - утянутые в тёмные глубины, откуда нет возврата. Но пока чудовище не прознало о бездействии своих чар на них, у рыжего ещё есть хоть какой-то шанс побороться за жизни людей на этом корабле, и он им непременно воспользуется.       Девушка похлопала пиратку по щеке, поднялась на ноги и повернулась к юноше. Её глаза, по рыбьи гладкие, остановились на нём. Он видел, как сирена разглядывает его с тем же любопытством, с каким кот играет с мышью перед смертельным укусом.       - Тоже молод, - облизала она губы. - Интересно, ты пахнешь так же приятно или эти пиратишки успели попортить тебя ромом?       Пальцы, слишком длинные и гибкие, с перепонками между суставов, протянулись к Нориаки, касаясь его горла. Она будто пыталась прощупать место, где его кровь бежит быстрее, чтобы впиться туда ноготками. А после, подойдя вплотную настолько, что её грудь упиралась в торс Нориаки, сирена принюхалась. Маленькие ноздри ритмично задвигались, втягивая воздух. Но тут её глаза расширились от ужаса. Сирена резко отпрянула, будто обожглась, её бледная кожа покрылась рябью, и она в ярости завизжала:       - ПОЧЕМУ ТЫ ПАХНЕШЬ ИМ?!       Но не успела она отступить, как Какёин Нориаки начал осуществлять свой наскоро придуманный план.       Первым делом он резким движением оттолкнул Энн, отчего та плюхнулась на палубу. Но девочка не растерялась: она быстро отползла подальше, чтобы не мешать юноше.       Далее парень обеими руками схватил за волосы не успевшую отойти от шока сирену и стремительно потянул её голову вниз, где с громким треском её лицо встретилось с его коленом. Удар вышел идеальным: послышался хруст сломанных зубов и носа, а по штанине и голени рыжеволосого стекала красноватая жидкость.       Следующим шагом ему нужно было опрокинуть чудовище на палубу и прижать к дереву, чтобы она не смогла двигаться. Но в процессе сирена выскользнула из его хватки, резко изогнувшись всем телом, как угорь. Её перекошенное от боли и ярости лицо обнажило окровавленные клыки, а пальцы с длинными когтями впились в доски палубы, чтобы удержать равновесие.       - Ты... маленький червяк! Да кто ты такой?! - начала было угрожать она, запрокидывая голову. Горло её вздулось, и Нориаки мгновенно сообразил, что она собирается оглушить его пронзительным воплем.       Но у него уже был готов ответ. Ловким движением конопатый сорвал с себя пропитанную морской водой рубаху и, сделав шаг вперёд, набросил её прямо на голову сирены, глуша звук. В тот же миг парень ударил её ногой в солнечное сплетение, заставив чудовище захлебнуться собственным криком. Сирена таки свалилась на палубу, а Нориаки прижал её к полу, полностью обездвижив.       Теперь главное - не дать ей вырваться.       Чуть опомнившись, она принялась биться, стараясь выползти из захвата. Жабры на её боках судорожно затрепетали, и в воздухе разлился влажный хрип - звук, который издают рыбы, выброшенные на берег. Но всё было бесполезно. Юноша, несмотря на свою худощавость, ни за что бы не отпустил эту тварь.       Последним шагом нужно было разбудить капитана. Только он мог спасти их сейчас от неминуемой гибели.       Пока парень боролся с сиреной, он заметил, что прямо по курсу для них уже заготовлена высокая скала. Корабль точно разобьётся в дребезги, встретившись с ней носом. Однако ситуацию можно изменить, если свернуть в просвет рядом с ней, но нужно поворачивать резко и не медлить.       - Энн! - закричал Нориаки, пытаясь перекричать визг чудовища и заставив девочку подпрыгнуть на месте. - Быстро! К капитану! Сделай всё, чтобы он очнулся! Когда она потеряет сознание, ему нужно резко повернуть влево! Перед нами скала! Если он не сделает этого, то мы разобьёмся!       Девчушка кивнула, быстро подскочила и без оглядки бросилась к капитану, спотыкаясь о разбросанные канаты и ударяясь о фигуры мужчин, стоящих слишком близко друг к другу. Адреналин бил ей в голову, заставляя сердце бешено колотиться, но страх отступил перед решимостью. Она знала, что от её действий теперь зависят жизни всех на борту.       Еле пробравшись к трапу, Энн, наконец, оказалась возле мужчины. Незамедлительно она начала трясти его за руку и бить маленькими кулачками. Вот только чтобы она не делала, капитан упрямо не хотел просыпаться - как стоял с пустым взглядом на месте, так и стоял.       Нориаки пока что сдерживал монстра, но у его физических возможностей был предел. Он вот-вот расцепит руки, и сирена, скорее всего, разорвёт их в клочья своими острыми, как лезвие когтями.       - Энн! Быстрее! Я не удержу её! - закричал рыжеволосый, чувствуя, как руки начинают предательски слабеть.       - Капитан! Очнись! - заорала что есть мочи Энн, но это вновь не возымело эффекта.       В отчаянии девочка оглядела штурвал. Он был огромным, массивным. Но иного выбора не оставалось.       - Чёртовы мужчины, - выругалась она и, собрав всю свою волю, вцепилась в выступы штурвала, пытаясь забраться на него.       Ноги скользили по гладкому дереву, пальцы сжимались до боли, но через несколько отчаянных попыток ей удалось закинуть ногу на самый верх. С трудом подтянувшись, она взгромоздилась на штурвал, едва удерживая равновесие. Теперь капитан оказался на уровне её глаз.       - Болван длинноногий, а ну проснись! - злобно прошипела, а затем вскрикнула Энн и со всей своей девичей силы влепила ему звонкую пощёчину.       Раздался громкий хлопок, и голова капитана дёрнулась в сторону. Звук отразился от скал и прозвучал в несколько раз громче. На мгновение в пустых глазах мужчины мелькнуло что-то осознанное.       Тем временем Нориаки ахнул от боли - его руки дрожали, а сирена, почувствовав слабину, рванула вперёд и задела своими ногтями запястье парня. По царапинам начали проступать тёмные пятна, а сильная боль разошлась по телу. Но юноша через слёзы терпел, терпел как мог.       - Капитан! - заметив проблеск сознания в глазах мужчины, Энн снова ударила его, но уже сильнее. - Очнись, чёрт возьми!       Глаза капитана резко сфокусировались. Он моргнул, словно вынырнув из глубины кошмара, его ладони напряглись, сжимая ручки штурвала, и он, наконец, очнулся. Правда, не в самом хорошем настроении…       - Заткнись, женщина! Ты такая шумная! - тут же прикрикнул на девочку мужчина.       - Капитан… - радостно, чуть не плача улыбнулась пиратка, но быстро отбросила сантименты и начала говорить по делу: - Нет времени на ругань! Когда вон та странная девка потеряет сознание, - пальцем указала она в сторону юноши с монстром. - ты должен резко свернуть влево!       Мужчина перевёл взгляд с девочки на Нориаки и обратно. Конопушка была до ужаса напугана, а рыжеволосый из последних сил держал всячески извивавшееся чудище. Вопросов было много, но решать их сейчас было не время. Рука капитана молниеносно схватила Энн за шиворот, стаскивая её вниз. Он был готов пойти на поводу у этих детей, но в будущем ожидал от них объяснений. Конечно, если они все выживут.       - Нориаки! Я готов! - громко оповестил он, крепко сжимая штурвал и надёжно упираясь ногами в деревянные доски.       - Отлично, - обрадовался юноша голосу капитана, а затем, собрав остатки сил, крикнул: - Начинаем!       Перехватив обе когтистые лапы сирены одной рукой и еле удерживая её, Нориаки крепко схватил пальцами длинные тёмные волосы, а после одним резким порывом припечатал лицо морской дьяволицы к палубе. Послышался протяжный визг боли и треск ломающихся костей. Сирена бешено забилась, её тело извивалось в судорогах, но Нориаки, стиснув зубы, лишь вновь поднял голову чудовища и с силой опустил вниз.        - Хватит... вырываться… - сквозь сжатые зубы прошипел рыжий, чувствуя, как яд её когтей продолжает расползаться по больной руке.       Ещё удар и ещё один, и вот тело сирены обмякло в руках юноши. Но на этом беды не закончились… Волны возобновили движение. Корабль жалобно заскрипел. Не успел юноша опомниться, как галеон сильно тряхануло, сбивая с ног пиратов. Они, наконец, очнулись от чар.       - Эй, на палубе! Хватайтесь за всё, что приколочено! - скомандовал капитан. - Лево руля!       Его голос был настолько жёстким, что вся команда моментально пришла в себя. Пираты, услышав приказ капитана, на скорости ринулись к правой стороне палубы, хватаясь за мачты, стойки для шлюпок, перила, фальшборты, трапы и канаты.       Нориаки, ощущая, как сильно корабль начинает заваливаться влево, соскочил с сирены. Тело чудовища тут же медленно покатилось по палубе, звеня бусинами и оставляя кровавый след. Ветер выл в ушах, а волны с рёвом вздымались по левому борту, обдавая ледяными брызгами. Юноша чуть ли не полз по палубе, цепляясь за щели между досками. Залитые кровью чудовища ступни то и дело соскальзывали, а одна рука продолжила болеть из-за чернеющей царапины.       И вот он почти ухватился за грот-мачту, но сорвался и чуть не отправился к фальшборту. Скользя по доскам, парень уже было сдался, но его, схватив за шиворот, потащили вверх. Всё, что рыжий увидел перед собой - это руку Джозефа, что крепко сжимала ворот его рубахи, и мачту, за которую Нориаки немедля схватился мёртвой хваткой.       - Спасибо, - выдохнул конопатый.       - Держись крепче! - крикнул ему старик, кажется испытывая восторг от всего происходящего. - Сейчас тряханёт!       По наставлению бородатого, он с силой прижался к мачте. Судно наклонилось ниже, ныряя между скалами. Нориаки почувствовал, как сердце бешено колотится в груди - ещё мгновение, и острые камни распорют борт, как нож кожуру апельсина. Но галеон начал лихо проскальзывать в узкий проход, едва не задевая скалы мачтами. В этот момент юноша увидел капитана и схватившуюся за него визжащую Энн. Нориаки не могло не удивить, как пират не укатился в воду с таким-то наклоном судна. Мужчина стоял крепко, будто прирос к кораблю, и сжимал ручки штурвала, которые начал медленно выкручивать в противоположную сторону.       - Право руля! - вдруг выкрикнул капитан.       Все крепче схватились за свои опоры.       - Да вы совсем рехнулись! - завопил рыжий, впиваясь пальцами в мачту так, что суставы побелели.       Джозеф лишь дико захохотал.       - Страшно?! - крикнул он, и в его глазах горел азарт. - Не переживай! Мой внук знает, что делает!       Энн, всё ещё вцепившаяся в капитана, визжала уже не от страха, а с каким-то неистовым восторгом.       - Давай ещё ниже! - засмеялась она, и ветер сорвал её голос, разметав по бушующему морю.       Корабль вынырнул из каменных тисков, палуба с грохотом выровнялась, и Нориаки едва не слетел с мачты от резкого толчка. Судно хоть и начало приходить в равновесие, но продолжало ходить из стороны в сторону, беря перевес то в правую, то в левую сторону - создавая качку.       Когда особенно сильные потряхивания закончились, вся команда облегчённо выдохнула. Пираты принялись легонько постукивать друг друга по плечу, чтобы утихомирить собственные трепещущие нервы, а рыжеволосый юноша отцепился от грот-мачты и расслабленно свалился на палубу.       На душе у Нориаки было неспокойно. За последнее время на него навалилось слишком много всего. Чувствуя жгучий приступ желания куда-нибудь спрятаться, он прижал ноги к груди и уткнулся лицом в собственные колени. Нос тут же заполнил запах свежей крови и рыбы, но юноша уже настолько вымотался, что это совершенно его не беспокоило. Ему просто хотелось получить небольшую передышку, хоть минутку спокойствия.       - Джотаро, - услышал рыжий где-то над собой грозный голос Джозефа. - Не слишком налегай на него, ему и так нелегко пришлось.       - Да, длинноногий болван! - а вот это была уже встревоженная Энн. - Он нам жизнь спас! Если бы не Нориаки, то мы бы сейчас плавали на дне моря!       - Да! Если ты сделаешь с ним хоть что-нибудь, то я убью тебя! - выкрикнул Польнарефф.       - Польнарефф, помолчи… - вздохнул Абдул. - Ты даже не в курсе, что тут произошло…       - Это не имеет значение! Я просто знаю, что он хороший парень, и в обиду его не дам! Понял, Джотаро? - грозно прикрикнул беловолосый, кажется, топнув ногой.       Но тут все резко затихли. После чего послышался стук крепких каблуков по деревянным доскам палубы. Юноша узнал этот звук - он запомнил его, кажется, навсегда. Но Нориаки и не думал поднимать головы. Парень слишком устал от всего: от пиратов, от сказочных существ и даже от этого корабля. Сейчас ему хотелось только горячего чая, что заваривала его любимая матушка, и приятных историй около камина.       - Нориаки, - послышался голос капитана.       Юноша вздохнул, но всё же медленно поднял голову и уставшими глазами глянул на протянутую ему руку.       - Вставай, - в глазах пирата не было злости. Да и с чего ему злиться? Его и всю команду только что спас этот худенький рыжеволосый паренёк.       Сил сопротивляться у Нориаки совсем не было. Поэтому, опираясь на руку капитана, он поднялся на ноги, краем глаза заметив, что тело сирены исчезло, оставив после себя только кровавый след на недавно отмытой до блеска палубе.              

***

             Сокол медленно подлетел к останкам полуразрушенного корабля, мачта которого торчала из воды. Приземлившись на самую верхушку, он потоптался и, громко свистнув, выронил что-то из своего клюва. Это нечто упало в море и отправилось прямиком на дно. Птица же с чувством выполненного долга вспорхнула и улетела по своим делам.       Вещица, сверкая в лучах солнца, пробила толщу воды и медленно погрузилась вниз, глубже и глубже - туда, где свет едва пробивается, где тени становятся длиннее, а вода холоднее. Наконец, она коснулась дна, подняв легкое облачко ила, и тут же - будто её ждали - в темноте шевельнулись длинные бледные пальцы. Они сомкнулись вокруг находки, подняли её, и в слабом отблеске можно было разглядеть странного мужчину. Его кожа отливала мертвенно-серым, словно он слишком долго пробыл на глубине, а волосы, белокурые и тяжелые, колыхались в воде, будто живые. Глаз его не было видно из-за ила, поднявшегося из-за шевеления чего-то мощного по дну, но вот улыбка - хищная, клыкастая - резко выделялась на фоне всколыхнувшегося дна.       - Я ведь говорил, что ты не справишься, - хмыкнул он, зажав между пальцев ту самую вещицу - осколок зуба, похожего на острую жемчужину.       После этих слов вода всколыхнулась, поднимая остальной ил с морского дна и скрывая этого загадочного мужчину в пучинах вод.             

…To Be Continued