Платиновая звезда

      Весь день мужчина упорно трудился на благо корабля. Не то чтобы он работал не покладая рук, но пару раз ему пришлось сразиться с надоедливой мартышкой. Проказник Игги явно считал себя хозяином палубы или вообще самым главным на корабле, поэтому совершенно не стеснялся вести себя так, как ему вздумается. Он то пытался стащить блестящий гребень для волос из комнаты пирата, то с громким гиканьем носился по вантам, держа в проказливых маленьких ручках какую-то непонятно откуда взявшуюся звенящую штуку.       Особенно мужчину вывело из себя, когда Игги, словно заправский морской вояка, устроился на плече у капитана и начал с важным видом поправлять воображаемые бакенбарды, при этом тыча пальцем в карту в руках по-настоящему главного на корабле. Капитан лишь снисходительно усмехался и потрепал обезьянку по его пустоголовой макушке. Но это окончательно развязывало ему руки.       Решив, что с этим безобразием пора кончать, мужчина схватил метлу и сделал вид, что собирается подмести палубу как раз в том месте, где резвился проказник. Игги, обиженно чирикнув, метнулся прочь, но не сдался. Через мгновение он уже сидел на рее, дразняще болтая ногами и звонко побрякивая своей новой игрушкой - которая, к ужасу пирата, оказалась связкой ключей от кладовой с инструментами Цезаря. Их он оставил на сохранение мужчине, когда пошёл немного отдохнуть после дневной трапезы.       - Вот чёрт! - выругался пират, похлопывая себя по карманам. - Да он же настоящий карманник!       Следующие полчаса прошли в безумной погоне по всему кораблю. Мартышка лихо прыгала с канатов на паруса, с мачты на бочки, звеня ключами и издавая победные крики. Мужчина уже был готов достать рапиру, как вдруг Игги, сделав особенно лихой прыжок, не удержался и чуть не шлёпнулся прямо в бочку с питьевой водой. В этот самый момент пират и смог лихо выхватить ключи из воровских лапок мартышки. Мужчина ухмыльнулся, а обезьянка проворчала что-то на своём языке, будто готовила великий план мести.       Пират уже было повернулся, чтобы вернуть ключи на место с чувством заслуженной победы, как вдруг ледяная струйка воды проскользнула ему за воротник. Он вздрогнул от неожиданности и обернулся. Игги, сидя на краю той самой бочки, с невинным видом болтал ногой, с которой стекали капли воды. На его мордочке читалось самое откровенное и злорадное издевательство.       Мужчина замер на мгновение, ощущая, как противная влага растекается по спине ледяным пятном. Глаза его сузились, а пальцы сжали связку ключей так, что металл впился в ладонь. Игги, ничуть не смутившись, лишь склонил голову набок и издал короткий насмешливый звук, похожий на щелканье.       - Ну всё, мохнатая коробка вонючих костей, - тихо, но с непреклонной решимостью проговорил мужчина. - Война объявлена!       Мгновенно оценив обстановку, он заметил свисающий с балки незакрепленный конец старого паруса, который готовили для починки. План созрел мгновенно. Сделав вид, что отступает, пират развернулся и медленно шагнул в сторону ткани, намеренно громко вздыхая, будто смирился с поражением. Краем глаза мужчина увидел, как мартышка, почувствовавшая себя победительницей, самодовольно подпрыгнула на краю бочки.       И в этот самый момент пират резко развернулся и, сделав мощный бросок, накрыл негодяя свободным концом парусины. Игги, издав удивлённый визг, очутился в темноте и запутался в грубой ткани. Он бестолково забился внутри, превратившись в кричащий и дергающийся комок.       - Попался! - торжествующе произнёс пират.       Обезьянка утихла, поняв, что пленена.       Но ненадолго.       Парусина была дырявой, а значит, можно было найти выход. Именно это и сделал Игги. Найдя особенно большую дырку, он проскользнул в неё и мигом оказался на макушке своего обидчика, вырывая из пышной шевелюры один волосок за другим. Мужчина кричал, ругался, махал руками, но всё бестолку. Только когда примат насладился своими проказами, он успокоился и прыгнул так высоко, что кричащему на него пирату уже было не добраться.       - А ну, трусливая летучая крыса! - кричал моряк во весь голос. - Спускайся и выясним всё как настоящие мужчины!       В этот момент на палубе появился Абдул, вышедший из камбуза. Похоже, он только что был у капитана.       - Что тут у вас происходит? - удивлённо спросил он, оглядывая поле боя: перевёрнутую метлу, мокрый парус, сбитые ящики, мартышку, восседавшую в безопасном месте, и своего товарища, красного от натуги и с волосами, торчащими во все стороны.       Пират, заслышав канонира, моментально выпрямился, пытаясь сохранить остатки достоинства.       - Ничего особенного, - ответил он, гневно дыша. - Просто думаю, как незаметно утопить эту чёртову мартышку в море.       Абдул поднял бровь, медленно переводя взгляд с разъярённого мужчины на мартышку, которая, устроившись на рее, с невозмутимым видом чистила апельсин, будто и не она была причиной всего этого хаоса.       - Утопить? - переспросил Абдул, и в уголках его рта заплясали весёлые чертики. – Ну, удачи.       На этом темнокожий пират решил более не вникать в суть их очередной ссоры и прошёл мимо. Игги, завидев, что тот покидает поле боя, тут же спрыгнул к Абдулу и растёкся на своём любимом плече для сидения как ни в чём не бывало. Чувствуя безнаказанность, он обернулся и показал язык растрёпанному пирату. Несмотря на все старания мужчины, победа была за надоедливой мартышкой. Как и всегда.       Вся эта беготня, которая повторялась ни раз в течении всего дня, отняла у пирата достаточно много энергии. Поэтому, только добравшись до койки, он бухнулся без сил и тут же, словно по команде, отрубился.       Довольно причмокивая, мужчина спал как младенец. Пока посреди ночи его не разбудил какой-то insensé.       Как же пират был зол, когда в его дверь несколько раз настойчиво постучались, разрывая невероятно сладкий сон о двух красавицах, ублажающих его взор своими изысканными танцами.       Но не это было главное. Не это так сильно его разозлило.       Такие сладкие ночи сна выпадали мужчине нечасто. Особенно в те дни, когда корабль пришвартовывали к очередному причалу. Обычно он был первым, кого назначали на эту роль. Члены команды, ссылаясь на то, что пират вязал уж больно хорошие узлы. Но сегодня капитан неожиданно расщедрился, глядя на полуживого товарища, и в кои то веки отпустил его в койку.       Он был благодарен судьбе за этот подарок, а вот тому, кто снова постучал в его дверь, нет. Этого insensé он готов был застрелить прямо через закрытую створку. Вот только из оружия в каюте была только рапиры да шпага, и ни одного целого рабочего огнестрела. Это и уберегло гостя от преждевременной кончины.       С громким гневным стоном ему пришлось всё-таки подняться. Решился мужчина на это, только чтобы взглянуть на храбреца, осмелившегося побеспокоить сон такого грозного пирата, как он. Недовольно шоркая ногами по полу, сонный моряк подошёл к двери и, взявшись за ручку, с нежеланием открыл её.       На пороге стоял не какой-нибудь Джотаро или Абдул, которым мужчина мог понадобиться за каким-то очень важным делом, а рыжий парнишка, глупо хлопающий своими аметистовыми глазками. Судя по его взгляду, он что-то хотел у него спросить, но пират быстро оборвал его возможную речь, громко выкрикнув:       - Иди спать!       Юноша даже не успел ничего сообразить, а мужчина уже захлопнул дверь прямо перед его носом, и, ворча французские ругательства себе под нос, плюхнулся обратно в постель. Может, пират и обещался помогать этому мальчишке во всём, о чём он только попросит, но точно не в свой законный выходной, длинною, в одну единственную сладкую ночь.       К счастью, уснул мужчина после этого инцидента быстро. Буквально как только голова опустилась на тонкую травяную подушку. И это был самый прекрасный сон, о котором он мог мечтать. Новые грёзы были лучше танцовщиц, лучше их соблазнительно оголяющихся в танце ножек и подпрыгивающих грудей. Ведь во сне пират видел самый настоящий театр.       Мужчина стоял не в привычной ему тесной каюте или на шумной палубе, а в самом сердце ослепительного, пышущего жаром тысяч свечей и человеческих страстей здания. Он был прямо на сцене. И пират буквально парил, ощущая, как бархатный занавес будто обнимает его, а запах грима и пыли смешивается с пьянящим ароматом славы. Это был его театр, его мир, рожденный из полузабытых воспоминаний и самых сокровенных желаний. Здесь не было ни качки, ни соленых брызг, ни вечно досаждающей мартышки. Был только он - великий артист.       Зал восхвалял его мастерство овациями, а актёр, раскинув руки в стороны, наслаждался признанием и любовью. Но все эти восторженные слова публики меркли по сравнению с той, кто пробиралась через толпу к самому краю сцены. Прекрасная улыбка не сходила с её лица, чистые голубые глаза сияли счастьем, а густые темные волосы переливались в свете тысяч свечей, горящих в зале.       С невиданным притяжением мужчина бросился к ней. Он протянул руки, ухватился за её изящную тонкую талию, поднял девушку к себе и закружился с ней в объятиях. Она смеялась, лепетала что-то про его невероятное исполнение роли, а мужчина слушал и просто был по-настоящему счастлив.       Вдоволь накружившись, артист поставил её на ноги. Звонкие каблучки ударилась об пол, а пышный подъюбник перестал шуршать. Но они не расцепили тёплых объятий, всё так же продолжая мягко касаться друг друга.       - Братишка, это было прекрасное представление, - поднимая свои невинные девичьи глазки на мужчину, продолжала нахваливать его она.       Он лишь улыбнулся ей в ответ и прижал покрепче. Никаких слов похвалы ему не нужно было, только чтобы его дорогая сестрёнка была рядом и гордилась им.       Не сдержав своих эмоций, девушка уткнулась лбом в широкую, надёжную грудь своего брата, и тонкие солёные капельки тут же стекли по её щекам, увлажняя рубашку мужчины. Она всегда была такой эмоциональной - сестра постоянно лила слёзы как маленькая, когда была особенно счастлива.        - Тише, тише, - успокаивающе поглаживая её по голове, приговаривал мужчина.       Но это совершенно не подействовало на неё, а, кажется, сделало только хуже. Свет свечей померк, бархат занавеса вдруг стал влажным и тяжелым, как парусина во время шторма. Ликующий гул толпы растаял, сменившись навязчивым, всё нарастающим звуком - теперь это был не радостный плач сестры, а тревожный, надрывный стон.       Мужчина попытался отстраниться, заглянуть ей в лицо, но её пальцы впились в его рубашку с такой силой, будто она тонула.       - Сестрёнка? Что случилось? - его собственный голос прозвучал приглушенно и далеко.       Вместо ответа её тело вдруг обмякло и стало невыносимо тяжелым. Он не удержал сестру и рухнул вместе с ней на пол сцены. Ослепительный свет окончательно погас, сменившись липким, холодным мраком. И в этой полутьме мужчина мог видеть только измученное, залитое слезами лицо своей хрупкой сестрёнки.       Сопротивляясь боли, она потянулась слабой, дрожащей рукой к лицу напуганного брата. Губы девушки шевельнулись, выдыхая не слово, а стон - тот самый, как от глубокой раны.       - Почему?.. - прошептала она, и её голос был полон такой муки, от которой сжималось сердце.       Мужчина смотрел на неё, не понимая, что происходит. Её лицо исказилось от боли, и тут он заметил, что прямо под ними распускаются алые, как кровь, цветы. Они медленно прорастали сквозь полы сцены, превращая дерево в щепки, и тянулись к телу его сестры, словно пытались забрать её у него. Клубясь, они обвивали руки, ноги, впивались в бархат платья, и с каждым мгновением лицо девушки становилось всё бледнее, а взгляд - всё более пустым и отсутствующим.       - Почему?.. - вновь повторила она, но уже тише, практически неслышно. - Почему тебя тогда не было рядом?..       - Я здесь, я с тобой! - закричал пират, пытаясь сорвать цепкие стебли, но они были тверды, как сталь, и холодны, как сама смерть. - Нет! Я здесь, я не оставил тебя! Я рядом.       Но его пальцы проходили сквозь неё, словно сквозь дымку. Театр рассыпался на куски, золото лепнины превращалось в пыль, остатки свечей гасли одна за другой, а вместе с ними угасала и жизнь в глазах его сестры. Последнее, что он увидел - это её рука, бессильно упавшая на цветочные доски, и полный немого укора взгляд.       - ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ПРИШЕЛ?!       Словно громом пораженный, он откинулся назад и…       …и ударился затылком о деревянную переборку своей каюты. В глазах плавали красные пятна, в ушах стоял оглушительный звон, а по спине струился ледяной пот. Мужчина судорожно глотал воздух, пытаясь понять, где он. Не бархат, а грубая ткань одела под ладонями. Не запах грима, а знакомый коктейль из смолы, соленой воды и старого дерева. Не стон сестры, а… тихий скрип двери.       Пират медленно перевел взгляд на приоткрытую створку. Перед глазами всё ещё плыло, поэтому он не сразу уловил, кто вторгся в его обитель. Этот некто подошёл к нему и тут же положил свою широкую ладонь на его лоб, словно проверяя, нет ли у него лихорадки.       - Польнарефф, ты какой-то бледный, - произнёс Абдул и, словно был самым настоящим провидцем, уточнил: - Тебе опять приснился сон о сестре?       Польнарефф отстранил его руку, с трудом переводя дыхание. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Он сглотнул комок в горле и кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Ярость клокотала внутри него - ярость к самому себе, к тому, кто причинил ей зло, и ко всему миру.       - Опять, - его голос прозвучал хрипло и сломано. - Она... она спрашивала, почему меня не было рядом в тот день.       Абдул молча сел на край койки, его мощный силуэт был неподвижным утесом в полумраке каюты. Он не предлагал пустых утешений, не говорил, что это всего лишь сон. Они оба знали, что эти сны были страшнее любой реальности.       - Она не понимает, - прошептал Польнарефф, сжимая кулаки так, что кости белели. - Она там, в прошлом, и не знает, что я его ищу. Что я найду его. Я заставлю его заплатить.       Он говорил это с такой свирепой, отчаянной решимостью, что, казалось, воздух в каюте сгустился. Абдул наблюдал за ним, его взгляд был тяжелым и понимающим.       - Месть - холодное утешение, Польнарефф, - тихо произнес он. - Она не согреет тебя по ночам.       - Это не утешение! - вспыхнул француз, поднимая на него пылающие глаза. - Это долг!       Жан-Пьер говорил громко, но в его голосе звучала надломленность, выдавшая всю глубину отчаяния. Он был похож на раненого зверя, загнанного в угол собственными кошмарами.       Абдул вздохнул. Он понимал. Понимал слишком хорошо. Пират посмотрел в сторону приоткрытой двери, будто проверяя, не потревожили ли они кого-то, затем его взгляд вернулся к Польнареффу.       - Если это принесёт тебе облегчение, то я, как и прежде, буду помогать, чем смогу, - сказал он твердо.       Беловолосый в ответ благодарно кивнул. Мужчина знал, что его самый верный друг на этом корабле никогда не подведёт и не предаст, что бы он ни задумал.       Польнарефф спустил босые ноги на холодный дощатый пол и потрепал пятернёй и так изрядно растрёпанные волосы. Страшный сон всё ещё крутился в голове, как назойливая муха. И ладно, если это был бы лишь обычный кошмар, созданный его больной фантазией. Но нет. Эти события жуткая реальностью, в которую не хотелось верить.       Жан-Пьер помнил тот чудовищный день, как сейчас. С солнечную пятницу Шерри, наконец, смогла выбраться из предсвадебной суеты и посетить театр своего старшего братца. Только благодаря её помолвке с сыном состоятельного купца у него и существовала эта небольшая передвижная сцена, на которой два раза в неделю выступала труппа Польнареффа. Но не стоит понимать неправильно. Мужчина не продал свою сестру человеку побогаче, как обычно принято в высшем обществе. Всё как раз наоборот.       Шерри была завидной невестой: прекрасна, умна и утончёна. Впрочем, большинство женихов ценили в ней не столько эти достоинства, сколько её род, который с щедростью прилагал к руке девушки желанный графский титул. Даже при том, что они обанкротились прямо после смерти родителей, это привлекало внимание потенциальных ухажёров. Жан-Пьер же, как единственный оставшийся у неё родственник, отказывал всем, пока сестрёнка сама не выбрала себе будущего мужа. Он был добрым юношей, искренне влюбленным в Шерри, и, что немаловажно, его семья благоволила к «богемным» увлечениям Польнареффа. Свадьба должна была стать началом новой счастливой жизни для них всех.       Именно поэтому в тот день Жан-Пьер был на вершине мира. Он поставил новую пьесу - остроумную комедию, полную каламбуров и изящных шуток. Шерри сидела в первом ряду, сияя от гордости за брата. Её смех был для него лучшей наградой, звонче любых оваций. После спектакля она влетела за кулисы, захлебываясь от восторга.       - Братишка, ты был великолепен! Просто гениально! - обнимая его, воскликнула она.       Он кружил её в воздухе, счастливый и беззаботный. Они договорились отужинать вместе, как только мужчина вернётся домой. Шерри ушла вперед, чтобы подготовить всё к его приходу, а Жан-Пьер отправился с труппой отпраздновать их триумф за бокалом креплёного.       Пока сестра не обвенчалась со своим женихом, она, следуя традициям, жила в родительском доме вместе с Польнареффом. Дорога до того места была недолгой и безопасной, поэтому девушка, несмотря на уговоры мужчины её проводить наотрез отказалась, подталкивая братца к труппе и весело посмеиваясь над его излишними переживаниями. Жан-Пьер быстро сдался, улыбаясь упрямству сестрёнки, и с легким сердцем позволил ей уйти одной.       Этот миг - её ускользающая в сумерках фигура, последний взмах руки и беззаботная улыбка - навсегда врезался в его память. Он станет проклятием, которое мужчина будет проигрывать в голове снова и снова до тошноты, до исступления, до кровавых слез.       Веселье в таверне было громким и безудержным. Актёры пили за его успех, хвалили пьесу, предрекали блестящее будущее. Жан-Пьер сиял, принимая поздравления, его щеки горели от вина и счастья. Он задержался дольше, чем планировал, увлеченный общим ликованием.       Когда беловолосый, наконец, вывалился на опустевшую ночную улицу, в голове приятно гудело, а на губах застыла улыбка. Мужчина шел домой, представляя, как Шерри встретит его, уже переодетая в домашнее платье, как они будут пить чай, и она заставит брата во всех подробностях пересказать вечер.       Дорога хоть и была короткой, но окрылённый этой идеей, Польнарефф решил её сократить, пройдя через узкий переулочек между жилыми домами. Этот проход он знал с детства, каждый камень, каждую трещину в стене. Но в тот вечер всё было иным. Воздух, ещё недавно наполненный шумом и смехом, здесь был неподвижным, густым и неестественно тихим. Не горело ни одного фонаря, и лунный свет, пробивавшийся сквозь разрыв в тучах, отбрасывал длинные искаженные тени.       Мужчина уже почти вышел из этого мрачного переулка, когда его нога наткнулась на что-то мягкое. Жан-Пьер наклонился, думая, что это чья-то оброненная сумка или тюк. Но его пальцы коснулись не грубой ткани, а шелковистых волос и холодной, влажной от чего-то липкого кожи.       И тут он увидел её.       Шерри.       Она лежала ничком, раскинув тонкие руки, словно распятая на грязном булыжнике. Её тёмные волосы, всегда такие ухоженные, были растрёпаны и слиплись от тёмной, почти чёрной жидкости, растекавшейся по мостовой. Любимое голубое платье, в котором она сияла в первом ряду, было порвано и заляпано грязью.       Сначала он не поверил. Показалось. Наваждение. Отголосок выпитого. Он трясущимися руками перевернул её, надеясь увидеть испуг, ушиб, что угодно, но не то, что оказалось по итогу. Её лицо было бледным, как мрамор, и безжизненным. Голубые глаза, всегда сиявшие смехом и любовью, были широко открыты и смотрели в никуда, в чёрное ночное небо. Из уголка её губ стекала тонкая алая ниточка, а горло было перерезано. Она лежала в луже собственной крови, бездыханная, похожая на покалеченную фарфоровую куклу, которую уронила неаккуратная девочка.       Мир рухнул. Звуки пропали, сменившись оглушительным гулом в ушах. Веселье таверны, триумф спектакля, планы на будущее - всё это рассыпалось в прах за одно мгновение. Он прижал её холодное тело к груди, тряся, гладя по голове, бормоча бессвязные слова, умоляя её проснуться, сказать, что это шутка.       Но это была не шутка.       Польнарефф закричал. Тихий, животный звук, не имевший ничего общего с его актерским голосом. Это был вопль растерзанной души, который застрял в горле, не в силах вырваться наружу. Он прижимал сестру к себе, пытаясь согреть своим теплом, но холод смерти уже прочно вселился в её хрупкое тело.       И тут в проходе показалась пожилая женщина. Увидев эту жуткую сцену, она громко взвизгнула, прижимая к груди корзину с бельем. Её крик привлёк других жителей домов. Зажглись огни в окнах, послышались испуганные голоса. Жан-Пьер запомнил каждую мелочь, что происходила в тот момент: цвет юбки той женщины, её морщинистое, испуганное лицо и того мужчину с бородой, который с любопытством выглянул из окна, держа подсвечник с тремя горящими свечами.       - Кто здесь орёт посреди ночи! - басистый голос привёл Польнареффа в чувство. Мужчина моментально подскочил с места и понёсся куда глаза глядят, словно это он сотворил такое со своей сестрой, а не кто-то другой.       Возможно, если бы Жан-Пьер остался там, а не побежал, у него был бы шанс оправдаться, рассказать правду. Но он всё дальше и дальше отдалялся от этой страшной реальности, от дорогой его сердцу Шерри.       Оказавшись дома, Польнарефф судорожно умыл лицо и руки в деревянном тазу. Сердце бешено стучало в груди, всё тело содрогалось, ладони ходили ходуном, а ноги подкашивались. Опустив голову, он упал в просторное кресло, где раньше читал сестре сказки. Она тогда была ещё совсем маленькой, и родители были живы и здоровы. От этих нахлынувших воспоминаний ему стало только хуже. Перед глазами вновь пробежали два образа: сияющая Шерри, аплодирующая ему из первого ряда, и Шерри, лежащая в грязном переулке с перерезанным горлом. Эти картины сменяли друг друга, сводя его с ума.       Лишь слегка поуспокоившись, Жан-Пьер начал думать, что ему делать дальше. Женщина, увидевшая в переулке мужчину, державшего в руках окровавленный труп молодой девы, точно не даст показаний в его защиту, а в отсутствии оправдывающих улик его просто повесят. Польнарефф не мог допустить этого. Не потому, что ему было за что цепляться в этой жизни. Теперь у него не осталось ничего - никакого смыла к существованию. А потому, что с его смертью bâtard виновный во всём будет свободен и, что самое страшное, останется безнаказанным. Мужчина не мог этого допустить. Он должен был саморучно повесить труп этого убийцы на дерево и любоваться, как его клюют вороны.       Польнарефф не мог оставаться здесь. Не сейчас. В любой момент в дверь могли постучать стражники. Мысль о том, что его могут схватить, не дав найти подонка, обезножила его, вытеснив панику холодной, яростной решимостью.       Жан-Пьер сорвался с кресла. Действуя с непривычной машинальной четкостью, он собрал вещи в дорожный мешок: немного еды, деньги, спрятанные от воров, свою старую, но верную рапиру, оставшуюся ещё со времён богатого детства. После этого мужчина сдернул с себя запачканную кровью Шерри рубашку и швырнул её в камин. Пламя с жадным шипением принялось пожирать ткань, и в доме пополз сладковатый, тошнотворный запах паленой шерсти и смерти. Вместо неё он надел простую неприглядную рубаху, накинул на себя плащ с капюшоном и, не оглядываясь на комнату, где ещё витал звонкий, словно колокольчики, смех сестры, выскользнул в ночь через черный ход как вор.       Польнарефф не помнил, как бежал по спящим улицам, прижимая к груди сверток с жалкими пожитками. В ушах стоял оглушительный звон, заглушавший всё, кроме одного слова, которое било в виски как молот: «bâtard… bâtard… bâtard». Оно было единственной реальностью в этом рассыпавшемся мире. Уже за городом он поймал проезжавшую мимо телегу, везущую в соседний город бутылки с вином. Отсыпав несколько серебряных кучеру, мужчина отправился куда подальше от родного города, лишь бы залечь на дно.       Вернулся Польнарефф только через года два. Седовласый посчитал, что за эти долгие дни молва о девушке, убитой собственным братом, должна поутихнуть.       Он вернулся в город другим человеком. От прежнего Жан-Пьера - жизнерадостного, беззаботного мечтателя с горящими глазами - не осталось и следа. Два года скитаний, нищеты и отчаянных попыток выжить, смешанных с ядовитым котлом ненависти и вины, выжгли его изнутри. Его лицо, прежде открытое и выразительное, теперь было застывшей маской. Взгляд, когда-то сиявший искренностью, стал колючим и недоверчивым, а движения - резкими и экономными, как у хищника, привыкшего беречь силы.       А город, вопреки ему, не изменился. Тот же шумный рынок, те же улочки, пахнущие свежей выпечкой, и мостовой после недавнего дождя. Та же жизнь, которая так спокойно и равнодушно текла здесь, пока его мир не рухнул в кровавом переулке. Каждый знакомый фасад, каждый угол вызывал в памяти призраков прошлого. Вот лавка, где он покупал Шерри ленты для волос. Вот площадь, где они в детстве гоняли голубей. Место, где стоял его театр… он даже не посмел бросить взгляд в ту сторону.       Его план был прост и безумен. Он не мог вести официальное расследование, будучи главным подозреваемым. Единственным преимуществом мужчины была тень. Все должны были думать, что Жан-Пьер Польнарефф либо давно повешен в каком-то другом городе, либо сгинул на дне реки от тоски и раскаяния. Он был призраком, и ему предстояло охотиться на другого призрака, на того bâtard, чье имя он два года шептал как проклятие, засыпая в канавах и просыпаясь в холодном поту.       Первым делом беловолосый нашел ту самую пожилую женщину. Старуха Элен, как выяснилось, все ещё жила в том же доме, выходящем в роковой переулок. Под видом нищего бродяги, ищущего подаяние, он постучал в её дверь. Сердце бешено колотилось, когда она, хмурая и сморщенная, приоткрыла дверь на цепочку.       - Убирайся, бродяга! - просипела она, и в её глазах не было ни капли того ужаса, что он видел тогда. Был лишь привычный бытовой страх перед чужаками.       - Подайте ради Христа, - пробормотал он, намеренно искажая голос. - А то с тех пор, как ту девушку тут убили, по ночам шататься страшно, все ищут того актера-убийцу.       Он впился в неё взглядом, ловя малейшую реакцию. Элен фыркнула, сунув руку в карман передника за медяком.       - Дурачье! Какой из него убийца? Парень орал как резаный, держал её, тряс… Убийца так не делает. Да и убежал, куда глаза глядят, подлец, будь он проклят. Оставил меня одну с этой… сценой. Стражники потом весь квартал на уши поставили.       Жан-Пьер застыл, едва дыша. Его пальцы судорожно сжали край плаща.       - А… а кто же тогда? - выдавил он.       - А кто его знает! - старуха швырнула ему монету. - Я в это дело не суюсь. Хватило мне тогда допросов. Поди да поспрашивай в тавернах, может, там кто что знает. А теперь иди. Отстань!       Дверь захлопнулась. Жан-Пьер стоял, не двигаясь. Его первой мыслью было ярое, оглушительное отчаяние. Два года. Два долгих, украденных года, которые он провел в бегах, в грязи и нищете, сжигаемый ненавистью и чувством вины. Два года, пока настоящее чудовище, убившее его сестру, наслаждалось безнаказанностью. Горло сжал спазм, и он едва не застонал, прислонившись лбом к прохладной стене дома. Весь его план, построенный на страхе быть узнанным, рухнул в одно мгновение.       Но тут же отчаяние было сожрано холодным, острым, как лезвие его рапиры, гневом. Гневом на себя за свою глупость и трусость, и на несправедливость этого мира. Теперь он был свободен. Не как Жан-Пьер Польнарефф, призрак из прошлого, а как тень. Мститель, чья единственная цель больше не была омрачена страхом виселицы.       Мужчина подобрал монету, брошенную старухой. Жалкая подачка, ставшая горькой платой за прозрение. Он не бросил её, а зажал в кулаке, пока тупой металл не впился в ладонь. Эта боль была якорем, державшим его в настоящем.       Следующей остановкой должны были стать таверны. Не та, где Польнарефф праздновал свой последний триумф - туда он не смел и смотреть, - а другие, подальше от центра, где язык у людей развязаннее, а уши поострее.       В первой таверне, вонючей и дымной, он пристроился в углу, заказав кружку самого дешевого пива. Он не задавал вопросов, а просто слушал, впитывая обрывки пьяных разговоров, сплетни и жалобы. Ничего. Ни единого намека на ту ночь.       Во второй, чуть получше, мужчина рискнул. Подойдя к подвыпившему трактирщику, когда тот вытирал стойку, Польнарефф пробормотал свой подготовленный вопрос, всё так же пряча лицо в тени капюшона. И снова никакого ответа. Хозяин заведения только пожал плечами.       В третей он вновь задал свой вопрос, но, получив такой же ответ, забрался в очередной угол пережёвывать пережаренное безвкусное мясо. Но мужчина продолжал прислушиваться, вдруг всё же ему повезёт и кто-то заговорит о минувших днях. И ему повезло.       - Слыхал я, у вас тут года два назад девушку знатную убили. Обанкротившуюся графскую дочь. Все тогда про того актера говорили, - послышался шёпот.       - Ты про того актёришку, что выступал в уличном театре? - спросил усатый мужик и понюхав вино в своей кружке поморщился. - Вино здесь, конечно, одно из худших.       - Так вот, представляешь. Не он это! - заговорщицки нашептал второй, худощавый и бледный.       - А кто тогда? - удивился первый, отпивая жидкость.       - У меня есть знакомый из Тех, - начал он, показав пальцем наверх. - Ну вот, он мне нашептал, что убийцей был пират. Его поймали недавно, прям на месте преступления. Хотели пустить в петлю, но капитан откинул неплохую горстку золотых тюремщикам, и они его отпустили. А та бедная графская девчушка была лишь случайной жертвой. Она просто свернула не туда и очень ему понравилась. Он даже не планировал её убивать.       Слова повисли в душном воздухе таверны, раскалённым клеймом вжавшись в сознание Жан-Пьера. Весь шум - гомон голосов, звон кружек, похабная песня пьяных матросов в углу - разом исчез, поглощенный оглушительным гулом в его ушах.       Случайная жертва. Понравилась. Пират.       Худощавый болтун, довольный произведенным эффектом, сам того не ведая, вынес приговор не пойманному убийце, а последним остаткам души Польнареффа. Тот мир, что держался на хрупкой надежде найти заговор, мотив, хоть какой-то смысл в произошедшем, рухнул, обнажив чудовищную, бессмысленную пустоту. Шерри погибла не из-за интриг, не из-за титула или денег. Её жизнь оборвалась, потому что она понравилась чудовищу в человеческом обличье, свернула в тот вечер не в ту сторону. Её светлое будущее, его счастье, их общая жизнь - всё было растоптано за один вечерний променад по короткой дороге домой.       Холод внутри, сменивший минутную жажду мести, стал абсолютным, полярным. Это был уже не гнев, а нечто иное - бездонная, тихая решимость ледника, неумолимо движущегося к своей цели.       Польнарефф подскочил с места, направляясь в сторону говорящих. Быстрым шагом и с бешеным взглядом он пронёсся между столами, пока не оказался напротив беседующих мужчин.       - Его имя?! - ударил он по столу с такой силой, что тарелки подскочили.       Один мужчина посмотрел на него, хлопая глазами, а другой поперхнулся жгучим вином и закашлял. Все посетители таверны обратили на Жан-Пьера своё внимание, но ему было плевать, главное узнать имя этого подонка.       - Как его зовут? - уже тише спросил он у мужчин.       - Джей Гайл, - сглотнул слюну худощавый, испугавшись жуткого взгляда Жан-Пьера.       Слово повисло в воздухе, тяжёлое и зловещее, как похоронный колокол. Джей Гайл. Имя убийцы его сестры. Имя того, кому он посвятит всю свою оставшуюся жизнь.       - Спасибо, - голос Польнареффа был тихим и хриплым, почти нечеловеческим. Он больше не видел ни испуганных лиц мужчин, ни любопытных взглядов остальных посетителей. Перед ним стоял лишь один образ - ухмыляющаяся рожа пирата по имени Джей Гайл.       Беловолосый развернулся и вышел из таверны, не заплатив за выпивку и еду. Хозяин заведения что-то крикнул ему вдогонку, но слова потонули в нарастающем гуле в ушах Жан-Пьера.       Джей Гайл. Пират. Джей Гайл.       Холодная ясность заполнила его сознание, вытеснив всю боль, всё отчаяние. Теперь у него был ориентир. Цель. Имя.       План мести пришёл в голову буквально сразу. Следующие несколько недель Польнарефф провёл в тени портовых кабаков и верфей. Он был тенью, призраком, который просачивался в самые грязные и опасные уголки города, где деньги и страх развязывали языки быстрее вина. Мужчина не спрашивал открыто. Он слушал, вбрасывал в пьяные беседы намёки, бросал имя как приманку и наблюдал за реакцией.       И информация пошла. По крупицам, обрывками Жан-Пьер собирал портрет чудовища.       Джей Гайл. Не простой пират, а правая рука капитан, его доверенное лицо. Известен своей жестокостью и непредсказуемостью. Его боялись даже свои. Ходили слухи, что он получает особое удовольствие от «охоты» - этот ублюдок выискивал себе жертв на берегу, тех, кто казался ему красивым или невинным, преследовал их, а затем... О деталях говорили шёпотом, но даже этих деталей было достаточно, чтобы кровь стыла в жилах. Шерри стала одной из его случайных трофеев. «Просто свернула не в ту сторону».       По описанию одной девушки, которая однажды столкнулась с Джей Гайлом, тот был уродлив не только внутри, но и снаружи. Лицо этого bâtard украшали два жутких симметричных шрама, что выделяли его среди остальных пиратов. Его прищуренные глаза всегда были наполнены чем-то мерзким и неприличным. Также у пирата были какие-то дефекты с руками, которые рассказчица так и не смогла вспомнить.       Но всего этого Польнареффу было достаточно, чтобы начать свою охоту. Он притаился как хищник, выжидая момент, когда Джей Гайл попадётся ему на глаза или пройдёт слушок о его прибытии в порт.       К счастью, ждать ему пришлось недолго. В один особо солнечный день, кажется, это была пятница, от проходящих мимо встревоженных юных мадемуазель он услышал, что в порт прибыли пираты. Они были так напуганы и постоянно лепетали что-то про человека, так похожего по описанию на его добычу, на Джей Гайла.       Не теряя ни секунды, Польнарефф рванул в сторону своей крохотной комнатушки, которую он снял на последние гроши, оставшиеся у него. Сердце его колотилось не от страха, а от жгучего, нетерпеливого ожидания. Теперь Жан-Пьер, наконец, мог приступить к своему плану.       Из-за постоянного нервного состояния и отсутствия денег на еду Польнарефф ужасно исхудал, и дамское платье теперь сидело на нём как влитое. Немного вычурного грима, который он когда-то наносил, выходя на сцену, и мужчина стал похож на женщину. Не на самую красивую, но для такого bâtard, как Джей Гайл, самое то.       Напоследок, небрежно накинув на голову кружевную вуаль, Польнарефф направился в таверну, где обычно собирались проститутки, выжидая моряков. Его походка, отточенная годами на сцене, стала лёгкой, покачивающейся, движения рук - плавными и мягкими. Он знал, что играет самую важную роль в своей жизни. Роль приманки.       Оказавшись на месте, Жан-Пьер, не приметив хоть кого-то, отдалённо напоминающего Джей Гайла, присел за столик. В таверне играла задорная музыка, пираты пили и веселились, девушки хохотали, пританцовывая и бесстыдно забираясь на колени к мужчинам.       Польнареффу было невыносимо мерзко наблюдать за этим действом. Почему такие уроды, как они, радуются жизни, а его ни в чём неповинная сестра сейчас гниёт в земле? Если бы седовласый после смерти Шерри не разочаровался в Боге, то сейчас пожелал бы им гореть в аду.       Ему хотелось подняться, разлить по комнате алкоголь, яростно сбросить со стола свечу и сжечь это пристанище разврата дотла вмести с этими уродливыми созданиями. Но он сидел, стараясь сохранять вид неприступной скромницы. Взгляд, скрытый вуалью, метался по залу, выискивая свою цель. Прошёл час, может, больше. Время потеряло смысл, растянувшись в тягучем ожидании. К нему уже пару раз подходили подвыпившие пираты, но, получив вежливый, но твёрдый отказ, отставали.       И вдруг дверь таверны распахнулась. Жан-Пьер, ожидая увидеть Джей Гайла, чуть не подпрыгнул с места, но и в проёме возникла высокая, широкая в плечах фигура. Мужчина был бородатым и совсем не похож на то описание, которое дали Польнареффу. Шатаясь из стороны в сторону с бутылкой в руках, он прошёл в помещение и тут же глянул на «девушку», скрытую вуалью, которая одиноко сидела за столиком. Она ничего не ела и не пила, только скучающе водила пальчиком по столешнице.       Чувствуя ответственность перед собственной ролью, Польнарефф заставил себя расслабить плечи и изобразить легкое смущение под пристальным взглядом незнакомца. Пират тут же направился к его столику, тяжело ступая по липкому полу. Он громко плюхнулся на стул и, расплываясь в довольной пьяной улыбке, выжидающе посмотрел на мужчину в платье.       - Ну что у нас тут? - просипел он, и запах дешевого рома и пота ударил Жан-Пьеру в ноздри. - Одна, вся в кружевах… Небось ждешь принца?       Польнарефф молча опустил голову, делая вид, что краснеет. Внутри же всё сжалось в ледяной ком. Этот тип был не его целью, и он мог привлечь ненужное внимание или спугнуть настоящую добычу. Но в то же время этот бородач мог дать наводку, где бродит проклятый Джей Гайл.       - Ох, месье, - выдавил писклявый голос Жан-Пьер. - мне сегодня нездоровится.       - Женские проблемы, - кивнул пират в знак понимания. - Моя жена становится зверем в такие дни. Эх, моя дорогая, горячо любимая жёнушка, скорее бы тебя увидеть. Я так соскучился.       Но тут Жан-Пьер услышал, как вновь стукнула входная дверь. Он повернулся, не обращая внимание на продолжающийся трёп бородатого, и, наконец, увидел того, чей образ Польнарефф выжег в своем сознании. Сомнений не могло быть. Это был Джей Гайл, собственной персоной.       Тот самый человек со шрамами. Два уродливых, симметричных рубца, пересекавших его лицо, были точь-в-точь как в описаниях. Его глаза с тупой жестокостью скользили по залу, выискивая, на ком бы остановиться. В них читалось привычное презрение ко всему живому. Он был чуть ниже бородача, но шире в плечах, а его руки... Да, с руками было что-то не так. Одна из них выше запястья, была перемотана, словно от травмы.       Сердце Польнареффа замерло, а затем рванулось в бешеной пляске. Всё внутри него застыло и одновременно закипело. Кровь, казалось, превратилась в расплавленный свинец, тяжелый и ядовитый. Вот он. Тот, кто отнял у него всё. Тот, чье имя он шептал в кошмарах и в молитвах к дьяволу. Тот, чье дыхание стало последним, что почувствовала Шерри.       Тем временем Джей Гайл неспешно прошел вглубь таверны, его взгляд скользнул по парочке за столиком и на мгновение задержался на «скромнице» в вуали. В глазах ублюдка мелькнул знакомый, описанный в рассказах мерзкий огонёк интереса.       Жан-Пьера обдал жар. Гнев завладел его мыслями настолько, что он чуть не соскочил с места и не бросился на него с ножом прямо тут. Но ему удалось подавить этот порыв, крепко впившись отросшими ногтями себе в бедро.       - По-моему, Вам уже хватит пить, - Джей Гайл подошёл ближе к сидящим, с укором посмотрел на бородатого мужчину и скрестил руки на груди.       - Да ладно тебе, не часто же так отдыхаем, - ответил пират, после чего громко икнул.       - Вы - чаще всех. Так что лучше идите спать, а то если выпьете больше, начнёте буянить. Я не хочу потом перед миссис отчитываться из-за ваших разбоев на суше, - зло глянул своими глазищами bâtard.       - Хорошо, хорошо, - встал пират. - Только ей не говори, а то она меня ух!       - Договорились. Ступайте в койку, - довольно кивнул его собеседник.       Джей Гайл проводил бородача взглядом, пока тот, ворча себе под нос, не скрылся за дверью в жилые комнаты таверны. Затем он медленно, словно хищник, оценивающий обстановку, повернулся к столику, где сидел Польнарефф. Его взгляд, тяжелый и маслянистый, скользнул по фигуре в платье, задержался на дрожащих пальцах, сложенных на столе, и, наконец, уперся в кружевную вуаль, скрывавшую лицо.       - Прошу прощения, мадам, что забрал вашего собеседника, - уж больно вежливо для убийцы и головореза извинился он. - Но, если пожелаете, я могу составить Вам компанию.       - Что Вы, какая же я, мадам, - отмахнулся Польнарефф, глупо хихикая и выстаивая хитроумную ловушку. - Никто и не возьмёт такую уродину, как я, замуж. Да и родных у меня совсем нет. Чай прихлопнут в тёмном переулке, никто и не заметит.       Джей Гайл резко подскочил с места. Жан-Пьер вздрогнул: неужели всё так просто? Сейчас это чудовище должно схватить свою жертву (приманку) и исчезнуть с ней в холодной пасти безлюдного переулка. Но вопреки его ожиданиям, пират поклонился и виновато выпалил на одном дыхании:       - Простите меня за мою невнимательность, мадемуазель.       - «Да что этот ублюдок вытворяет?» - пронеслась в голове у Польнареффа ошарашенная мысль, но на её место ту же пришло холодное заключение: - «Это вот так он играет со своими жертвами? Ведёт себя как ни в чём не бывало. Весь из себя вежливый, тактичный. Ещё и извиняется. А на деле урод, каких поискать ещё нужно!»       Жан-Пьер еле заставил себя расслабиться и томно вздохнуть.       - Ничего страшного. Если Вы так желаете, то можете скрасить мой вечер.       Этот самый настоящий дьявол, притворяющийся безобидной овечкой, виновато глянул своими зенками на мужчину в платье и, ещё раз тихо извинившись, присел обратно на стул. Они просидели долго, иногда общаясь на какие-то глупые и отвлечённые темы. Польнареффу это совсем не нравилось, но приходилось терпеть ради дела.       Тем временем небо за окном окрасилось в тёмные цвета. Пираты уже окончательно напились, натанцевались и теперь доставали остатки вина из погреба. Хозяин заведения только и успевал посчитывать убытки, периодически открывая рот в немом крике. Он мог только надеялся, что эти морские дьяволы соизволят заплатить, иначе ему просто-напросто придётся с концами закрыть свою таверну. Зато проститутки и музыканты, уставшие, но довольные, выбрались из таверны, громко звеня карманами, полными серебра и золота. Их работу пираты оценили на славу.       Когда пространство чуть освободилось, Польнарефф встал нарочито медленно, давая пирату время рассмотреть его стан, умышленно хрупкий и беззащитный. Его сердце колотилось где-то в горле, каждый удар отдаваясь эхом в висках: «Он здесь. Он здесь. Он здесь.» Но его движения оставались плавными, женственными. Мужчина сделал шаг к выходу, чувствуя на себе тяжелый пристальный взгляд Джея Гайла. Он был крючком, и хищник уже почуял наживку.       - Позвольте хотя бы проводить Вас, мадемуазель. Я всё ещё хочу загладить свою вину, - послышался сзади голос пирата, маслянистый и настойчивый. - Да и улицы в этом квартале небезопасны для одинокой девушки.       - «Попался!» - пронеслось в голове у Жан-Пьера ледяной вспышкой.       Он не оборачивался, лишь слегка кивнул, делая вид, что смущен.       - Вы слишком добры, месье.       Седовласый вышел на прохладную ночную улицу, не оглядываясь, но каждым нервом чувствуя, как из-за его спины доносится тяжелый, уверенный шаг. Воздух, который только что был наполнен шумом таверны, теперь казался густым и зловещим. Жан-Пьер пошел не в сторону своего убогого жилища, а в противоположном направлении - туда, где знал запутанную сеть темных безлюдных переулков, идеальную ловушку. Ловушку не для жертвы, а для палача.       Он слышал за спиной дыхание Джея Гайла. Чувствовал, как тот ускоряет шаг, подстраиваясь под его ритм. Польнарефф свернул за угол очередного переулка, погрузившись в глубокую тень между двумя высокими домами - лунный свет сюда почти не проникал - и начал осуществление следующего пункта плана. Мужчина намеренно запнулся, громко ойкнул и нагнулся, словно проверяя, всё ли хорошо с его лодыжкой, а сам украдкой достал припрятанный в ботинке острый нож.       И вновь, как по заранее выстроенному сценарию, Джей Гайл не остался в стороне. Он сделал один шаг ближе и посмотрел на сгорбленную спину «девушки».       - Всё в порядке, мадемуазель? - спросил его пират, а в голосе прозвучали странные, не свойственные такому монстру, как он, обеспокоенные нотки.       - Кажется, я подвернула лодыжку, - пропищал Польнарефф, создавая видимость невыносимой боли. - Не могли бы Вы подать мне руку? А то самой мне не подняться.       - Конечно, - пират сделал ещё шаг и любезно протянул кисть, совершенно не подозревая, что совершит эта «девушка» дальше.       Жан-Пьер схватил его руку. Но не для того, чтобы опереться. Его пальцы, ещё секунду назад изображавшие слабость, сомкнулись вокруг запястья пирата с силой стальных капканов. После этого, используя захват как рычаг, он резко дернул его на себя, а затем, повалив наземь растерявшегося противника, сел на него сверху, уже готовя замах ножа.       - Что за... - начал Джей Гайл, но не успел договорить.       Сталь блеснула в скудном свете, пробиваясь к цели. Но пират, несмотря на неожиданность, сработал на рефлексах, отточенных в бесчисленных стычках. Он остановил нож, что летел ему прямо в сонную артерию, зажав его между ладоней. Но лезвие таки полоснуло кожу, и кровь начала медленно скатываться по рукам тонкими струйками и капать на его изуродованное шрамами лицо.       Польнарефф всей тяжестью своего тела надавил на рукоять, но пират, рыча от напряжения, не давал лезвию продвинуться ни на миллиметр. Мускулы на его руках вздулись, словно канаты.       - Кто ты такой? - прохрипел Джей Гайл, его глаза, полные ненависти и непонимания, впились в затененные черты лица под вуалью.       - Помнишь её? – наконец, прозвучал его голос, низкий, хриплый, не оставляющий сомнений в том, что он на самом деле мужчина. - Девушку. Два года назад. В переулке, таком же, как этот. С перерезанным горлом.       - Я... я не... - решил оправдаться монстр.       - Лжешь! - взревел Польнарефф, и его голос сорвался. Два года боли, два года ненависти вырвались наружу. - Её звали Шерри! ШЕРРИ! Ты говорил, она просто «свернула не туда»! Ты сказал, что она тебе «понравилась»!       Внезапно Джей Гайл, стиснув зубы, из последних сил рванулся, пытаясь сбросить его. Он был силен, отчаянно силен. А ослабшее тело Жан-Пьера не могло справиться со здоровым мужчиной. Уж больно он исхудал и потерял в мускулатуре с событий двухлетней давности. Поэтому, ещё чуть напрягшись, пират с лёгкостью откинул нож в сторону, подальше от нападавшего и навалился на него, скидывая мужчину в платье с себя.       Ещё секунда, и его грубая ладонь схватила вуаль и с силой дернула. Тонкое кружево порвалось с неприятным треском, обнажив бледное, искаженное гримом и ненавистью лицо Жан-Пьера. Глаза его горели лихорадочным блеском, в них не было страха, только всепоглощающая ярость.       Польнарефф принялся брыкался, стараясь высвободиться их хватки нависающего над ним зверя. Он бил ботинками ему в живот и по ногам, размахивал руками так, что пират еле уклонялся. Казалось, всё было бесполезно, но Жан-Пьеру таки удалось собрать в кучу свои немногочисленные силы и оттолкнуть Джей Гайла. Тот упал на спину. Беловолосый, понимая, что не успеет подняться, на четвереньках пополз в сторону ножа. Но пират не дал ему до него добраться. Он схватил мужчину за ногу и потянул на себя.       Жан-Пьер вскрикнул от ярости и бессилия. Пальцы мужчины впустую царапали булыжники, пытаясь зацепиться за что-нибудь, пока Джей Гайл тащил его назад к себе. Силы были слишком неравны. Отчаянный бросок отнял у него последние запасы энергии, оставив лишь леденящую пустоту и осознание провала.       Тем временем пират всей своей тушей придавил противника к земле, придушивая тяжестью. Его колено впилось в спину Польнареффа, выжимая последний воздух, а окровавленные, но сильные ладони сцепили руки нападавшего за спиной.       - Убери от меня свои поганые лапы, - злобно зашипел Жан-Пьер, продолжая из последних сил барахтаться. Но его попытки были такими слабыми, что Джей Гайл никак на них не реагировал.       - Это надо ещё посмотреть, у кого тут поганые лапы, - сплюнул кровь пират и сильнее прижал мужчину к земле. - Не зря я пошёл за тобой. Как же гнусно претворяться женщиной, чтобы подобраться к капитану. А ну говори, что ты задумал и кто твои сообщники! И лучше не рыпайся! У меня есть оружие пострашнее твоего кухонного ножечка, и я не побоюсь им воспользоваться!       - Сдался мне ваш капитан! - хрипло прорычал Польнарефф, вновь попытавшись вырваться. - Мне нужен был ты!       - Я? - кажется, неподдельно удивился пират. Но Жан-Пьер чувствовал, что тот фальшивит. - Что я тебе такого сделал, чтобы ты решил меня убить?       - Ты убил мою сестру! Шерри! Уже забыл, bâtard?!       - О чём ты? - вновь удивился Джей Гайл. - Я никогда не убивал женщин. Это совершенно не в моих принципах.       Не успели слова покинуть его губы, как Польнарефф почувствовал, что хватка на его запястьях ослабла на долю секунды. Это было мимолетное, почти неуловимое движение, рожденное чистым, немым изумлением. Но даже так ему не удалось вырваться. Стоило мужчине только попытался, как Джей Гайл с новой силой прижал его к земле, не давая выскользнуть.       - Ври! - закричал Жан-Пьер что есть мочи, не желая слушать омерзительную ложь, льющуюся из поганого рта убийцы его сестры. - Ври, тварь! Мою сестру нашли в переулке с перерезанным горлом! Все говорили, что это сделал пират! Не пытайся запудрить мне мозги, Джей Гайл!       Пират, всё ещё прижимая его к земле, смотрел на него с растущим ужасом и пониманием.       - Джей Гайл? - его голос стал тихим, почти шепотом. - Ты охотишься на Джей Гайла?       - Я охочусь на тебя! - выкрикнул Польнарефф.       Джей Гайл шумно вздохнул.       - Начнём с того, что меня зовут Абдул. Мухаммед Абдул, - проговорил пират, и его слова прозвучали с леденящей душу искренностью. Он медленно, демонстративно ослабил хватку, давая Жан-Пьеру понять, что не представляет угрозы. - А теперь я отпущу тебя, ты встанешь и спокойно объяснишь мне, что тут происходит. Но предупреждаю, если снова начнёшь махать руками, я сразу тебя пристрелю.       Седовласый кивнул. Пират тут же расцепил руки и медленно, всё ещё настороженно поднялся.       Жан-Пьер перекатился на спину, отползая на несколько футов, но не делая попыток встать. Его грудь вздымалась, он жадно глотал холодный ночной воздух, пытаясь очистить легкие от запаха лжи и крови. Глаза, полные ненависти и непонимания, впились в фигуру пирата, который теперь стоял над ним, но не нападал.       - Ты лжешь, - выдохнул Польнарефф, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Что-то в тоне этого человека, в его внезапной сдержанности заставило ледяной ком в его груди дать трещину. - Ты... Джей Гайл. У тебя шрамы. Всё сходится.       - Шрамы - это не имя, - спокойно ответил пират, который назвал себя Абдулом. Он медленно, чтобы не спровоцировать новой атаки, провел пальцами по одному из уродливых рубцов. - Эти «украшения» я получил, защищая свой корабль. А что до Джея Гайла... - он помолчал, и в его глазах мелькнула тень. - Я видел его как-то раз. Мерзкий тип.       Жан-Пьер замер, не в силах пошевелиться. Мозг медленно обрабатывал информацию.       - Нет... - прошептал он. - Нет, не может быть. Все говорили... в таверне... пират...       - Говорили о пирате. И они не соврали. Джей Гайл пират. Но я - не он. - Абдул тяжело вздохнул. - Твою сестру убил Джей Гайл. А ты попытался убить меня. Мухаммеда Абдула.       Мир, который только что был выстроен вокруг единственной цели, рухнул окончательно и бесповоротно. Всё, что осталось - это зияющая пустота. Два года. Два года ада, голода, страха и всепоглощающей ненависти оказались потрачены впустую. Он чуть не лишил жизни невинного человека.       Польнарефф сгорбился, его тело содрогнулось от беззвучного рыдания. Слез не было - они высохли много лет назад. Осталась лишь пыль и пепел.       - Слушай, если я могу чем-то помочь…       Мужчина в женском наряде поднял голову. Его взгляд был пустым, выжженным.       - Ты знаешь, где его найти? - прохрипел он. - Где сейчас этот bâtard?       Абдул покачал головой.       - Не знаю. Океан велик, а портовые города полны таких, как он. Искать его - всё равно, что искать иголку в стоге сена.       - Ясно, - только и смог выдохнуть полностью опустошённый Жан-Пьер.       Он поднялся на ноги. Движения его были медленными, механическими. Платье было порвано и перепачкано грязью и кровью, грим размазался, обнажая изможденное серое лицо. Он чувствовал себя не просто дураком. Он чувствовал себя самой настоящей пустотой.       - Прости, - выдавил Польнарефф, глядя куда-то мимо Абдула. - Я... я ошибся.       Он развернулся и побрёл прочь, не зная куда. Ноги сами несли его, уводя из этого переулка, ставшего очередной позорной вехой в его падении.       - Стой! - раздался сзади твёрдый голос Абдула.       Польнарефф не обернулся, но остановился.       - Ты сказал, он убил твою сестру. Два года назад.       Жан-Пьер лишь кивнул, сгорбившись.       - И ты все эти годы искал его?       Ещё один кивок.       Абдул тяжёлыми шагами подошёл к нему сзади.       - У меня есть идея, как выследить его, - произнёс он, и в его голосе зазвучала уверенность, которая сейчас была так необходима раздавленному мужчине. - Выслушаешь?       Седовласый повернулся, не надеясь услышать что-то стоящее, но решил всё же выслушать его. Абдул, окинул Жан-Пьера оценивающим взглядом с головы до ног - грязное платье, дрожащие руки, глаза, полые от горя.       - Ты отчаянный. И упрямый. Глупый до безобразия, но упрямый. Такие нам нужны. Один человек в толпе - это просто человек. Но двое, объединённые одной целью - это уже сила.       Он сделал паузу, давая словам проникнуть вглубь.       - Иди с нами. Присоединяйся к нашей команде. Мы с тобой найдём Джея Гайла. А когда найдём... - Абдул посмотрел прямо в глаза Польнареффу, и в его твёрдом взгляде было обещание, куда более весомое, чем любые клятвы. - Мы свернём ему шею. Вместе.       Предложение повисло в ночном воздухе. Для Жан-Пьера мир снова перевернулся. Всего несколько минут назад он был готов умереть, осознав свою ошибку. Теперь же перед ним открывался не просто путь мести, а реальный, осязаемый шанс. Шанс, подкреплённый не слепой яростью одиночки, а силой и ресурсами других людей.       Он выпрямил спину. В его глазах, выжженных отчаянием, затеплился новый холодный и неугасимый огонь - огонь цели, подкреплённой не яростью, но расчётом.       - Хорошо, - тихо, но чётко дал ответ Жан-Пьер Польнарефф. - Я с вами.       И с тех самых пор Абдул стал его самым важным компаньоном в поимке Джей Гайла. Правда, Польнарефф так и не понял, зачем ему всё это нужно. Может, из альтруизма или просто из жалости. Но седовласого такой расклад полностью устраивал. Они вместе собирали по крупицам информацию: то натыкались на следы убийцы, то вновь теряли их.       В поисках прошло уже несколько лет. Он стал чуть спокойнее, но всё ещё не отпустил желание отомстить. Однако оно трансформировалось в другое, более глубокое. Теперь Жан-Пьер Польнарефф хотел убить этого bâtard не только с целью отомстить за сестру, но и чтобы предотвратить будущие жертвы. Такому ублюдку не положено ходить по земле и испытывать счастье морских путешествий. Он не имеет права пить ром и веселиться с командой. Он должен лежать в земле и гнить, пока черви не оставят от него только раздробленные кости.       - Польнарефф, - вырывая из воспоминаний, потрепал его по плечу Абдул. - Соберись. Если опоздаешь, то Джотаро опять поклянётся выгулять тебя по доске.       - Да, - как ужаленный подскочил Жан-Пьер с лежака, став привычно весёлым. - Мы же сегодня выходим на сушу?       Мухаммед утвердительно кивнул и направился к двери. На выходе он обернулся и глянул на уже сияющего бодростью Польнареффа. Настроение его товарища менялось слишком часто. Абдул не знал, связано это как-то с прошлым мужчины или нет, но он уже давно привык к этому.       - И ещё, - начал темнокожий пират, привлекая внимание растрёпанного седовласого. - если вдруг опять накатит хандра, ты всегда можешь мне выговориться.       - Да, знаю я, - махнул рукой Жан-Пьер.       Абдул вышел, прикрывая дверь, а мужчина глянул в зеркало, всё ещё поправляя свои растрёпанные волосы. Почувствовав неожиданный прилив сил, он улыбнулся себе.       Начинался новый день, и Жан-Пьер Польнарефф был ему безумно рад.              

***

      - Капитан! - крикнул беловолосый пират своему капитану, который уже удалялся от судна в сопровождении двух малолетних спутников.       Хотя и сам капитан был ненамного старше - всего двадцать два года, совсем ещё салага. Но чёрт его побрал, достойный противник в фехтовании, прекрасный стратег и отличный игрок в кости и карты. Именно этот молодой мужчина несколько лет назад, в каких-то семнадцать лет, с лёгкостью обыграл собственного деда и завладел невероятным судном - «Платиновой Звездой».       Однако Польнарефф совсем не завидовал ноше Джотаро. Скорее даже сочувствовал.       Он помнил другие времена. Когда Жан-Пьер только ступил на судно, нынешнему капитану едва исполнилось пятнадцать. Он был совсем другим - не тем железным лидером, что стоял у штурвала сегодня. Тогда все звали его просто ДжоДжо, и парнишка был живым воплощением хаоса, порывистым и вспыльчивым юнцом с безрассудной храбростью, которой с лихвой хватало на десятерых. Он не умел вести корабль, не знал навигации и правил морского боя. Его единственным талантом была невероятная, почти звериная интуиция и умение находить неприятности - или они находили его.       Польнарефф прекрасно запомнил, как семнадцатилетний ДжоДжо, впервые в жизни увидев абордаж, не отступил, а, вооруженный лишь сломанным веслом, с диким криком бросился на громилу-пирата, вдвое превосходившего его в размерах. И победил. Не силой, а той самой безрассудной животной яростью, что заставляла противников пасовать.       Именно тогда старый Джозеф, наблюдая за этим побоищем с ухмылкой, и задумал свой план. Его проигрыш в карты был спектаклем, билет на который купил лишь он один. Джостар видел во внуке тот самый огонь, который когда-то горел в нём самом, и отдал галеон в руки судьбы, понадеявшись, что тяжёлая ноша ответственности выкует из сорванца настоящего мужчину.       И Джозеф не ошибся.       Груз ответственности не сломал Джотаро. Он его закалил. Из клокочущего вулкана капитан превратился в стальной клинок - холодный, острый и неумолимый. Он засел за книги по навигации и тактике, заставляя деда обучить его всему, что тот знал, научился читать карты звездного неба так же легко, как когда-то читал страх в глазах врагов.       Капитан буквально сразу начал устанавливать правила - сначала простые и очевидные, потом всё более сложные. И превратил «Платиновую Звезду» из плавучего балагана, где ром лился рекой, а пьяные песни гремели до рассвета, в работающую как сложный механизм систему. Нет, он не запретил ром и песни, он просто упорядочил их, выделив время для работы и время для отдыха. И Джотаро был жёсток к неподчинению, но щедр к тем, кто проявлял инициативу и смекалку.       Но по старой привычке Жан-Пьер продолжал подначивать младшего товарища. Хоть уже и с большей опаской. Ведь власть давала капитану безграничные возможности, а жизнь пирату была дорога.       - Не гуляй хотя бы сегодня по девочкам, а то с тобой дети! - улыбаясь во всю, дополнил свою фразу Польнарефф, заметив, что Джотаро обернулся.       За это он моментально получил подзатыльник от темнокожего товарища и пару максимально болезненно вырванных волос со стороны вредной мартышки, которая до этого поедала какую-то вонючую гадость, но специально оторвалась от занятия, чтобы поиздеваться над Польнареффом.       Беловолосый пират вскрикнул, потирая затылок, и одновременно попытался прикрыть пострадавший участок головы от примата, который, недовольно фыркнув, уже по новой готовил свои проказливые лапки. Абдул лишь покачал головой, пряча улыбку в ладони, пока Игги методично выщипал ещё пару серебристых волосков.       Потирая ушибленное место и приглаживая пряди, Жан-Пьер недовольно посмотрел на своего товарища. Ладно, эта мартышка, с ней всё понятно, но от Абдула такого предательства он не ожидал.       - Спасибо за поддержку, - проворчал Польнарефф, с сарказмом, бросая недовольный взгляд на Мухаммеда, который теперь с невозмутимым видом смотрел на горизонт, словно ничего не произошло. - Я всего лишь выражаю отеческую заботу о нашем капитане.       - Не лезь под горячую руку, и твои волосы будут в безопасности, - предупредил его темнокожий пират, потрепав по макушке довольного Игги.       Польнарефф не стал ничего отвечать, а просто нахмурился и обидчиво скрестил руки на груди. Но чуть позже, смирившись с предательством друга, облокотился на фальшборт и проводил взглядом удаляющуюся фигуру капитана и беседующих о чём-то Энн со спасённым мальчишкой, который своей храбростью и безрассудством так напоминал ему ДжоДжо в былые времена.       - Серьёзный он у нас стал, - заметил Жан-Пьер уже без привычного балагурства. - Как будто тот старый ДжоДжо сгорел дотла, а из пепла появился вот этот стальной человек.       Абдул, перестав притворяться статуей, кивнул, его тёмные глаза стали серьёзными.       - Бремя лидерства меняет людей. Особенно такое. Он нёс его не только за себя, но и за всех нас. Это не могло не оставить след.       - Да уж, - вздохнул беловолосый, глядя на свою поредевшую прядь. - Иногда мне кажется, что он просто играет роль. Роль, которую сам для себя и придумал. А потом играть надоело, и он ею стал.       - Всё возможно, - согласился товарищ. - Но хорошая ли это роль или плохая, она спасла нам жизни не один раз. И корабль цел. И команда в большинстве своём верна ему до конца. Разве этого мало?       Польнарефф мотнул головой.       - Мало? Нет. Но мне порой кажется, что он забыл, каково это - быть живым. Смеяться до слёз. Рубить с плеча. Влюбляться сломя голову. Всё у него теперь по расписанию. Как будто он не человек, а часовой механизм.       - Механизм, благодаря которому мы ещё живы, - невозмутимо парировал Абдул. - И который, если ты не забыл, в прошлом месяце вытащил тебя из той самой таверны, где ты "живо и с плеча" ввязался в драку с десятком моряков с военного фрегата.       - Ну, это они начали! - вспыхнул Жан-Пьер, но тут же сдулся, почувствовав ноющую боль в боку, напоминание о том самом приключении. - Ладно. Ты прав. Просто... жаль его. Ещё и все эти семейные проблемы свалились на его плечи. Эх…       Пираты замолчали, и лишь весёлый Игги, устроившийся на плече у Абдула, нарушал тишину своим довольным чавканьем. Так эта троица простояла какое-то время, просто наблюдая за бурной жизнью порта. А потом Мухаммед отправился вместе с коком проверять запасы провизии перед тем, как они дружной компаний пойдут метать пиастры, чтобы заполнить трюм до краёв свежими продуктами.       Пока его товарищ с умным видом ковырялся где-то в самом низу корабля, Жан-Пьер маялся от скуки. Чтобы хоть как-то скоротать время, пират достал свою курительную трубку, набил её табаком, который он «одолжил» в капитанском кабинете, и закурил. Мужчина выпускал ровные кольца дыма и наблюдал как они рассыпаются, а затем вообще растворяются, взлетая вверх под самые мачты.       Скучное времяпровождение было прервано Игги. Примат прыгнул на фальшборт и уселся в опасной близости к Польнареффу. Судя по его проказливым, сияющим глазкам, устремлённым вдаль, он точно замышлял какие-то гадости в своей крохотной, глупой голове.       Польнарефф с подозрением покосился на мартышку. Игги, словно почувствовав его взгляд, повернул к нему свою морщинистую мордочку. Его глаза сузились, уголки рта задёргались, и он тихо, почти по-человечьи, хихикнул. Это был странный, дурацкий звук, похожий на подавленный смешок сквозь зубы. Казалось, он размышляла о чём-то невероятно забавном, понятном только его обезьяньему разуму - вероятно, о недавней победе над волосами француза или о том, как будет сегодня надоедать торговцам, воруя у них мелкие побрякушки и фрукты.       - Чего ухмыляешься? - проворчал Польнарефф, выпуская дымовое кольцо прямо в сторону примата.       Игги, однако, не обиделся. Он лишь похихикала громче, теперь уже открыто показывая мелкие зубы, и принялся раскачиваться на своём месте, явно довольный собственными мыслями. Эта картина - обезьяна, самодовольно хихикающая своим глупым, немым шуткам - была настолько абсурдной, что Польнарефф невольно фыркнул. Но его слабая улыбка тут же исчезла, когда он увидел, как из каюты на палубу поднимается Абдул.       Темнокожий пират одним взглядом оценил обстановку: его друг курит подозрительно знакомо пахнущий табак, а мартышка, его вечный партнёр по проказам, заливается дурацким хихиканьем. Абдул молча, с невозмутимым видом подошёл к парочке и, не говоря ни слова, нанес Польнареффу короткий, но ощутимый подзатыльник. Тот аж выронил из рук трубку, и она с глухим стуком шлёпнулась на пол.       - Ай! - вскрикнул Жан-Пьер. - Опять?! За что?!       - За воровство табака, - невозмутимо ответил Абдул, подбирая выпавшую трубку, пока друг потирал новый больной бугор на затылке. - И за то, что поощряешь дурное поведение этого животного.       Игги, увидев очередное возмездие, обрушившееся на его вечного противника, захихикал с новой силой, теперь уже топая лапками по дереву фальшборта от восторга.       - Ничего не поощряю! - начал отпираться седовласый, а затем, посмотрев на мартышку, выкрикнул: - Хватит ржать, глупое животное!       Жан-Пьер хотел было в отместку дать подзатыльник Игги, но тот ловко увернулся и моментально прыгнул на плечо к Абдулу. Примат знал, что рядом с этим мужчиной он избежит любого нежеланного внимания.       Мартышка, устроившись на своем новом посту, с торжествующим видом скрестила лапки на груди и высунула язык в сторону француза. Польнарефф только яростно зарычал в ответ, понимая, что месть придется отложить.       - И за тобой водится грешок, приятель, - проворчал он, обращаясь к Абдулу и с обидой потирая затылок. - Я же видел, как ты в прошлую стоянку подкладывал ему засахаренных фруктов, когда тот торговец отвернулся.       - Это была тактическая диверсия для отвлечения внимания, - без тени смущения парировал Абдул, счищая пепел с трубки о край подошвы. - И она сработала.       - Ага, конечно, - фыркнул Жан-Пьер, но спорить не стал. Он понимал, что последнее слово в любой перепалке всегда оставалось за его невозмутимым товарищем.       - Я подготовил списки с недостающей провизией, - перевёл тему темнокожий пират. - У нас будет особое задание от мистера Цеппели. Остальные же займутся закупкой продуктов. Можем выдвигаться.       Отбросив очередную обиду на товарища, Польнарефф кивнул. Обычно заказы от Цезаря не доверяли кому попало. Чаще всего плотник сам отправлялся к кузнецам за какими-то странными металлическими приспособлениями. Но иногда, когда корабль требовал немедленного ремонта, он просил об этом Абдула или капитана. Пожалуй, эти двое были единственными, кому Цезарь вообще мог поручить что-то подобное.       Они сошли с корабля на залитый солнцем причал, где царила оживленная суета портового города. Воздух был густым и тягучим, пропахшим соленой морской водой, смолой, спелыми фруктами и человеческим потом. Польнарефф, привыкший к этому коктейлю, всё равно сморщил нос, когда порыв ветра донес до него стойкий аромат тухлой рыбьей чешуи.       На пути к местной кузне мужчины медленно прохаживаясь по улочкам. Им некуда торопиться, ведь впереди был весь день. А после того, как они оформили заказ на болты и гвозди прямо с доставкой до корабля, пираты решили ещё немого прогуляться по рынку и закупиться вещичками для себя.       Протискиваясь между узкими проходами рыночных лавок, Польнарефф прикупил одежду для своего подопечного. Он выбрал для Нориаки рубаху по размеру, новые кюлоты - старые уже пришли в полную негодность, - а также высокие, до колен, сапоги, чтобы уберечь аристократические ножки юноши от мозолей и ссадин, которые потом лечил Жан-Пьер. Заплатил мужчина за всё не так уж много, потому что умел торговаться. Однако в будущем беловолосый намерен был потребовать с рыжего эти деньги, причём с процентами, когда того включат в долю награбленного.       За покупками они и не заметили, как наступила середина дня. Мужчины затянули покрепче холщовые мешки, в которых прекрасно уместились новые вещички, и отправились обратно на корабль.       Но тут!       Откуда ни возьмись, прямо мимо них пронёсся Игги. В зубах он сжимал листок бумаги, и, судя по его хитрому выражению морды, эта вещь была кому-то крайне необходима. Просто так этот воришка не стал бы забирать такую обыкновенную вещицу.       Польнарефф, только завидев примата, попытался поймать его. Но тот, как всегда, извернулся и выскользнул из рук пирата, а затем, оттолкнувшись от плеча Абдула, полетел куда-то вглубь рынка.       - Эй, вернись ты, мохнатый комок грязи! - только и успел крикнуть ему вслед Польнарефф, но Игги уже скрылся в толпе, вильнув на прощание своим длинным хвостом.       Не успели они опомниться, как по той же узкой улочке, громко топая ногами, промчались ещё двое. Их красные от ярости лица и сжатые кулаки ясно давали понять, что Игги стащил бумагу именно у них.       Нориаки бежал первый. Ловко лавируя между людьми, он чуть не схватил воришку за ногу. Но вместо того, чтобы оказаться в руках юноши, примат отпрыгнул от парика какого-то напомаженного мужчины, чуть не срывая фальшивые белые кудри, и понёсся дальше.       Следующей по улочке пролетела Энн. Она была не такой ловкой, как рыжеволосый парень, но ей удалось выщипать у Игги пару волосков из хвоста, когда девчушка чуть не схватилась за эту виляющую во все сторону часть тела обезьяны.       - Ловите его! Не дайте сбежать! - кричала Энн, с трудом переводя дух. - Он украл карту!       Услышав это, Абдул и Жан-Пьер переглянулись. Карта? Какая ещё карта? Но медлить было нельзя. Мохнатый ворюга явно затеял что-то серьезное, если за ним устроили такую погоню.       Польнарефф сорвался с места и ринулся в погоню. Уж кому-кому, а ему ни раз приходилось гоняться за этим проказником, и теперь его мастерство, наконец, может пригодиться. Абдул же устало посмотрел ему вслед и бросился в обход, пытаясь предугадать маршрут беглеца.       Джотаро они так и не увидели.

…To Be Continued