Платиновая звезда

      Настал день. Еще пару часов назад широкие мостовые были пустынны, и лишь редкие пьяницы, обняв бутылки, дремали в подворотнях, спасаясь от ночной прохлады. Теперь же город захлестнула волна людей и экипажей. Узкие улочки, казалось, вот-вот лопнут по швам от этой давящей тесноты. Ночная свежесть окончательно испарилась, уступив место липкой, влажной духоте, которая оседала на коже неприятной пленкой.       Джозефу, его потрёпанный кафтан казался сейчас раскаленной печью. Ткань противно липла к спине, но он даже не дернулся, чтобы ослабить ворот или снять его. Эта деталь образа была не просто одеждой - она стала броней, скрывающей нечто, что не должны видеть ни случайные прохожие, ни тем более блюстители порядка.       Под плотной тканью, надежно прижатой к телу, покоилась коллекция оружия, внушительный арсенал, оттягивающий плечи. И это была не простая предосторожность. Последние события научили пиратов главному правилу выживания: доверие убивает. Теперь подозрение вызывал любой - будь то женщина, ребенок или вчерашний собутыльник. Ни в одном городе друзей больше не было. Были только выжившие и жертвы.       Тыльной стороной ладони Джозеф стер со лба противную влагу и метнул убийственный взгляд в сторону Абдула. Тот словно нарочно шагал навстречу солнцу, довольно жмурясь, точно кот, вышедший погреться. Джостар задыхался, его кафтан пропитался потом насквозь, а этому прохвосту хоть бы что! Ни единой капли на темной коже, ни намека на усталость от жары.       И здесь крылась вопиющая несправедливость. В отличие от мнительного старпома, напичканного оружием, как пороховая бочка, Абдул не собирал под одеждой целый арсенал. Верный пистолет надежно лежал за пазухой, пара метательных ножей были рассованы по карманам - вот и всё его вооружение. Никаких тяжелых кафтанов, никакой брони. Легкая рубашка и жилет позволяли телу дышать, и темнокожий мужчина чувствовал себя если не как рыба в воде, то уж точно как человек, а не креветка в кипятке.       Впереди пиратов шла Мэрайя. Кружевной веер мерно взлетал и опадал, создавая иллюзию прохлады. И только в области туго затянутого корсета выступила предательская липкость, которую она, впрочем, игнорировала с поистине королевским пренебрежением. Пока Джозеф обливался потом, а Абдул щурился на солнце, Мэрайя порхала, будто этот зной был для неё привычной стихией. Завидев знакомые лица, она учтиво кивала - ровно настолько, чтобы не уронить достоинства - и, вздёрнув подбородок, с самодовольным видом проплывала мимо, даже не замедляя шага.       Джозеф, проводив взглядом гордую женщину, вновь скользнул по беззаботному товарищу и устало вздохнул. Вздох получился каким-то особенно жалобным - с ноткой зависти к тем, кому этот проклятый зной нипочем. Пробурчав под нос что-то невнятное, полное тоски по нормальной погоде, он надвинул шляпу пониже, чтобы хоть немного спрятаться от безжалостного солнца.       Джостар ненавидел сушу. И жара была в этом списке ненависти далеко не на последнем месте. В море он мог нарядиться хоть в три кафтана - и ничего! Солнце, конечно, припекало, но солёный ветер тут же приносил облегчение, обдувая со всех сторон, играя с волосами и парусами. Здесь же, в этом каменном мешке, ветра не было. Была только липкая, влажная духота, от которой не спасал и край самой широкий шляпы.       Дорога до так называемых «важных дел Мэрайи» затянулась куда дольше, чем готовы были терпеть мужчины. К счастью, оставшаяся часть пути пролегала через тенистые переулки и полупустые улочки, где солнце уже не пыталось поджарить заживо.       Едва ступив за спасительный угол здания, Джозеф буквально кожей ощутил долгожданную прохладу. Из его груди вырвался такой блаженный вздох, словно он только что выбрался из самого́ адского пекла. Ноги моментально ослабли, и старпома охватило непреодолимое желание просто рухнуть на землю, прижаться щекой к холодным каменным плитам, которые манили своим серым затенённым оттенком. Пират уже почти потянулся к дороге, готовый забыть о приличиях, но вовремя поймал на себе косой взгляд Абдула. Гордость, единственное, что заставило его выпрямиться и сделать вид, что он вовсе и не собирался валяться в пыли.       - Так куда мы направляемся? - поинтересовался Мухаамед, с лёгким прищуром оглядывая улочку. Он пытался припомнить, бывал ли здесь раньше, но память услужливо молчала.       Мэрайя даже не обернулась. Каблуки её туфель звонко цокали по брусчатке, задавая ритм неторопливой прогулке.       - У меня здесь один друг, - обронила она через плечо. - Нужно кое-что обсудить. Если желаете - можете зайти со мной и послушать. Ничего секретного там нет, - в голосе мелькнула едва уловимая насмешка. Женщина наконец обернулась, скользнув взглядом по измученному Джозефу. - Да и потом, такая духота на улице явно не пойдёт на пользу моим стражникам.       Мэрайя тихонько хихикнула - мелодично, но с какой-то циничной ноткой - и остановилась у богато украшенного здания. На миг её лицо утратило привычную надменность. С плохо скрытой завистью она окинула взглядом резные карнизы, дорогие ставни, узорчатую дверную ручку... И громко цыкнула.       Резким движением женщина нырнула ладонью в свою маленькую сумочку, что-то там перебирая. Минута возни - и в руках у неё оказалась небольшая курительная трубка. Привычно, даже изящно, она высекла искру кресалом из кусочка кремня, подожгла фитилёк и затянулась. Губы её сложились в трубочку, выпуская дым, а на лице отразилось такое чистое блаженство, что даже уставший Джозеф на миг забыл о жаре.       - Ох, прошу прощения, - Мэрайя, пуская в полёт тонкую струйку дыма, указала на трубку изящным пальчиком, унизанным кольцом. - Когда нервничаю, спасает только она.       Она улыбнулась - но улыбка вышла какой-то натянутой, не такой уверенной, как обычно. Табачный дым поплыл вверх, растворяясь в тени богатого дома, а Мэрайя проводила его задумчивым взглядом.       - Давайте переведём дух перед визитом, - женщина прислонилась спиной к прохладной стене и прикрыла глаза. - Разговор предстоит... волнительный.       Мужчины недоверчиво переглянулись, но спорить не стали - передышка нужна была всем, особенно измученному Джозефу.       Пока Мэрайя самозабвенно предавалась своему ритуалу с трубкой, старпом покосился на дом. И чем дольше он смотрел, тем сильнее хмурился.       Богатство буквально расползалось по фасаду: лепнина, позолота, резные ставни, дорогая дверная ручка, сверкающая на солнце... Джозеф вспомнил желчный, озлобленный взгляд, которым Мэрайя окинула это здание минуту назад. В нём читалось не просто раздражение - там была настоящая, давно закипающая злость, замешанная на жгучей зависти. И сейчас, глядя на её расслабленную фигуру с трубкой, мужчина почему-то не верил в это спокойствие.       Старпом прокашлялся, привлекая внимание, и посмотрел на Мэрайю максимально серьёзно, насколько позволяла усталость:       - Если ты задумала что-то эдакое... - он сделал многозначительную паузу. - Я на всякий случай напомню: мы не убиваем на суше. И не грабим. Кодекс, знаешь ли, не для красоты писали.       Женщина медленно выпустила струйку дыма, и на её губах расцвела та самая улыбка - загадочная, тягучая, от которой у любого морского волка побежали бы мурашки по спине.       - О, Джозеф, - промурлыкала она. - не стоит так переживать. То, что мы собираемся сделать с моим другом... - Мэрайя сделала паузу, наслаждаясь эффектом. - никоим образом не переступит ваши строгие законы.       В голову мужчины пришла только одна мысль. Крайне неприличная. Настолько, что щёки Джозефа вспыхнули маковым цветом, а взгляд заметался как перепуганная птица: на Мэрайю - в сторону - на Мэрайю - в небо - снова в сторону.       - Чем это? - выдохнул он.       Женщина удивлённо вскинула брови, в упор разглядывая пирата. Секунду она переваривала его реакцию: пунцовые щёки, бегающие глаза, внезапная хрипотца в голосе... И до неё дошло.       - Ох, Джозеф! - Мэрайя откинула голову и заливисто рассмеялась - звонко, искренне, совершенно не стесняясь. - Боже упаси, я всего лишь имею ввиду разговор! Обычный разговор! - отсмеявшись, она вытерла выступившие слезинки и покачала головой. - Мужчины... Вечно вы мыслите слишком узко. Мне казалось, что я за столько лет работы с вами уже привыкла. Но вы всё умудряетесь меня удивлять.       Мэрайя вдруг остановилась, разглядывая Джозефа с совершенно новым выражением лица - не насмешливым, а почти ностальгическим.       - Знаешь, смотрю я на тебя сейчас, - протянула она задумчиво. - и понимаю: вы с внуком похожи куда больше, чем мне казалось раньше, - женщина усмехнулась собственным мыслям. - Как говорится, «De tal palo, tal astilla». Джотаро точно так же смущался, когда я ему записочки писала. Отводил глаза, краснел... - она мечтательно закатила глаза. - А когда вы на суше застряли - я так удивилась! Пытала его, пытала, а он - ни слова. Только ругался сквозь зубы, - женщина подалась к пирату с искренним любопытством: - Слушай, а как он вообще? Вырос? Похорошел? Небось, такой же высокий и симпатичный, как ты.       - Мэрайя, - голос старпома звучал подозрительно спокойно. - С каких это пор тебя интересует чужая жизнь? Ты же, кроме своей, никогда ничего не замечала.       Смущение Джозефа исчезло с лица мгновенно, будто его ветром сдуло. Он недоверчиво уставился на женщину, чья улыбка вдруг показалась ему отвратительно слащавой, и недовольно фыркнул - точь-в-точь старый кот, которого потревожили в любимом кресле.       Воспоминания нахлынули волной.       Август. Валенсия. Поломанный корабль. Эти три слова до сих пор отдавались в голове Джозефа неприятным звоном.       Цезарь тогда вышвырнул почти всю команду на берег, чтобы не мешали чинить судно. И пираты застряли в порту на несколько тоскливых недель. Хорошо хоть у Джозефа нашлась знакомая - содержательница борделя, пустившая их за скромную плату. Но, конечно, не без условий.       - К девочкам не лезть, - так звучали слова сварливой старухи.       Условие, конечно, нарушалось. Не однократно. Но это детали.       В том же борделе и жила Мэрайя. Хитрющая, наглая, но при этом не обделённая природной красотой и изяществом девушка. Она то и дело крутилась среди мужчин, очаровывая, заманивая их в свои финансовые ловушки.       И как на зло, эта самая змеюка сразу положила глаз на Джотаро.       Парню тогда стукнуло всего пятнадцать. Она же была старше, опытнее и изощрённее в своих издевательствах. Сначала девушка просто крутилась рядом, выводя его своим вызывающим поведением, а потом начала писать дурацкие любовные записки, от которых Джотаро багровел и скрежетал зубами. Но его ненавидящие взгляды, просьбы отойти от него и злые выкрики «заткнись» только раззадоривали Мэрайю - казалось, она нашла себе идеальную игрушку.       Каждый день девушка придумывала что-то новое. Записки стали лишь вершиной айсберга - самым изощрённым оружием в её арсенале мелких пакостей. Со стороны это выглядело дико: взрослая женщина, почти двадцатилетняя, суёт любовные послания пятнадцатилетнему парню, который краснеет до корней волос и сжимает кулаки так, что костяшки белеют.       Но Мэрайе было плевать на приличия. Ей нужна была реакция. А реакция Джотаро стояла любых театральных представлений.       Он косился на неё с такой ненавистью, будто перед ним была не хорошенькая девушка, а личный враг номер один. Выкрикивал что-то злое, требовал отстать, иногда просто рычал сквозь зубы. И чем громче он возмущался, тем шире становилась её улыбка.       К тому времени, как корабль починили, Джотаро ненавидел Мэрайю лютой, недетской ненавистью. И всех женщин, которые хоть отдалённо напоминали её - шумных, наглых, смешливых - он тоже занёс в чёрный список.       Именно поэтому нынешний капитан корабля отказался идти на эту встречу. Взгляни он на неё сейчас, у него бы руки зачесались раньше, чем женщина успела бы открыть рот. А шпага на поясе задёргалась так, что пришлось бы её привязывать к ноге, чтоб не выпрыгнула.       - Просто мы так давно не виделись... - тем временем продолжила Мэрайя, мечтательно закатив глаза. - Я даже соскучилась немножко, - она выделила это «немножко» с таким выражением, будто речь шла о несчастной любви всей её жизни. - Я, конечно, очень рада, что могу увидеть вас, дорогой Джозеф... и Абдула, как же без тебя, - добавила женщина с лёгкой усмешкой. - Но было бы просто замечательно, если бы Джотаро, наконец, простил меня за мои маленькие шалости в прошлом.       Она надула губки и посмотрела на Джостара с притворной обидой:       - Ну сколько можно дуться? Подумаешь, писала ему записочки... Ну, подкалывала иногда... Молодой человек должен уметь принимать комплименты! А он вместо этого заперся на корабле и носа не кажет, - Мэрайя кокетливо поправила локон. - Нехорошо, знаешь ли. Обижает старую знакомую.       Женщина попыталась изобразить раскаяние. Честно попыталась - даже лоб наморщила и вздохнула поглубже. Но выходило у неё это примерно как у старпома играть на флейте: громко, фальшиво и с ощущением, что лучше бы не начинала.       Но Джозеф-то знал: окажись здесь Джотаро, Мэрайя мигом забыла про «раскаяние» и снова принялась за старое. Вот только фокус теперь не прошёл бы. Внук давно вымахал в здоровенного мужика, который одним видом мог внушить уважение, а при необходимости - и страх. В отличие от Польнареффа, который бы сомневался, бить или не бить женщину, или Абдула, который попытался договориться, Джотаро просто... действовал.       Джостар задумался - и его передёрнуло. Картина маслом: Мэрайя с очередной «милой записочкой», Джотаро с каменным лицом и рукой на эфесе... и лужа крови на брусчатке.       - Oh my God… - прошептал старпом, истово перекрестившись. - Спасибо, что уберёг её от моего внука. И его от неё заодно.       Мэрайя, наконец, докурила трубку, с наслаждением выпустила последнее облачко дыма и, не проронив ни слова, решительно направилась к лестнице, ведущей к двери богатого дома. Каблуки её туфель снова зацокали по брусчатке - отрывисто, деловито.       Пираты, кивнув друг другу, бесшумно сдвинулись с места. Джозеф и Абдул замерли чуть поодаль, стараясь держаться в тени - лишнее внимание им было ни к чему. Квартирмейстер машинально поправил пистолет за пазухой, старпом покосился на окна дома, отмечая про себя, что ставни плотно закрыты, а занавески не шелохнулись.       Мэрайя поднялась по ступеням и постучала - негромко, но уверенно.       Дверь распахнулась так быстро, будто мажордом всё это время стоял за ней, припав ухом к замочной скважине. Вышколенный, с идеальной осанкой, красивыми усами и лицом, лишённым эмоций, он поклонился Мэрайе:       - Buenas tardes, сеньора.       - Buenas tardes. Моё имя Мэрайя, - женщина натянула на лицо улыбку, которую приберегала для случаев, когда нужно было произвести впечатление. - Меня ждёт сеньор Мур.       Мужчина, привыкший к визитёрам самого разного пошива, ответил вежливым кивком:       - Да, сеньора, проходите. Сеньор Мур предупреждал о вашем визите.       Пропустив женщину внутрь, дворецкий уже собрался закрыть дверь, как вдруг краем глаза заметил двух мужчин. Они стояли, лениво опираясь на перила лестницы, и вид у них был... ну просто отвратительный. Грязная одежда в заплатках, кафтан, видавший лучшие времена (и, кажется, не одно морское сражение), сапоги, стоптанные до неузнаваемости.       Мажордом брезгливо поморщился.       - «Неужели эти оборванцы пришли вместе с сеньорой?» - подумал он. - «Быть того не может!».       Но тут мужчина пригляделся внимательнее - и сердце его пропустило удар.       Из-под кафтана бородача предательски торчала рукоятка пистолета. Обычное дело для портовых районов, но мажордома насторожило другое. На рукоятке красовался неаккуратно выцарапанный (видимо, ножом) череп с перекрещёнными костями.       Дворецкий побелел.       Пираты!       Это были пираты!       Самое худшее из его предположений сбылось. Мало того, что сеньора Мэрайя привела с собой подозрительных типов, так эти типы ещё и оказались теми самыми морскими разбойниками, о которых ходили страшные слухи по всему побережью.       - Сеньоры, прошу вас, уходите по своим делам! - дворецкий попытался придать голосу твёрдости, но при этом маленькими шажками пятился назад. Он явно рассчитывал при первом же удобном случае захлопнуть дверь перед носом непрошеных гостей. - Вам здесь не рады!       Джозеф с Абдулом изрядно опешили. Они переглянулись, и в глазах обоих читался немой вопрос: «Мы что, так плохо выглядим?».       Джостар мысленно прокрутил в голове весь их план маскировки. Наряды они выбрали специально - обычная городская одежда, никаких пиратских атрибутов, ничего броского. На улице на них вообще никто не обращал внимания. Значит, маскировка работала идеально! Так почему этот вышколенный тип уставился на них, будто на врагов народа номер один?       В другой ситуации пираты даже похвалили бы дворецкого за такую наблюдательность. Глаз намётан, что скажешь. Но не сейчас. Сейчас это было крайне некстати.       Джозеф проследил за взглядом мажордома - тот буквально прожигал дыру в его груди. Старпом опустил глаза и похолодел.       Пистолет.       Проклятый пистолет, который пират так старательно прятал, высунулся из-за пазухи. Ещё немного - и он бы просто вывалился на глазах у этого бдительного слуги.       - Oh, no... - выдохнул Джозеф и аккуратно, чтобы не напугать своими резкими действиями дворецкого, засунул руку в кафтан. Поглубже затолкав пистолет, пират сразу же поднял руки вверх, показывая, что зла он не желает.       Абдул также на всякий случай повторил за старпомом.       - Это не то, о чём Вы подумали, - попробовал оправдываться Джостар.       Мажордом уже открыл рот, чтобы ещё раз прикрикнуть на подозрительных личностей, но тут вмешалась Мэрайя. Она с лёгкой усмешкой запустила руку в сумочку и извлекла сложенное вдвое письмо.       - Быть может, это прояснит ситуацию? - промурлыкала женщина, протягивая бумагу дворецкому.       Тот взял письмо с таким видом, будто ему вручают дохлую крысу, но едва взгляд упал на знакомый почерк, лицо его вытянулось.       

Мои родители и сёстры уехали навестить родственников, поэтому приходи в любое время. Иди через главные улицы и постарайся быть не одна. Последнее время участились нападения на проституток. Не хочу, чтобы меня потом допрашивали или, того хуже, обвиняли в убийстве.

Стивен Мур

             Мажордом, перечитал письмо дважды. Потом ещё раз. Бумага в руках мелко задрожала.       - О... ох... - выдохнул он, поднимая глаза на пиратов с совершенно новым выражением - смесью ужаса и раскаяния. - Сеньоры... я приношу свои глубочайшие извинения! Моё поведение было неподобающим! Прошу, проходите, немедленно проходите!       Мужчина отступил в сторону, едва не сбив с ног вешалку, и замахал руками, приглашая гостей внутрь с таким рвением, будто минуту назад не пытался захлопнуть дверь перед их носом.       Внутри здание оказалось ещё роскошнее, чем снаружи - если это вообще было возможно. Джозеф, переступив порог, чуть не присвистнул, но вовремя прикусил язык.       Отделка кричала. Буквально вопила о богатстве хозяина. Золотая лепнина на потолке, мраморные колонны с затейливыми узорами, тяжёлые бархатные портьеры, перехваченные витыми шнурами с кистями. Картины в массивных рамах, каждая из которых стоила как хороший корабль, и канделябры, в которых, кажется, золота было больше, чем в казне мелкого королевства.       - Ну надо же, - тихо хмыкнул Абдул, оглядываясь по сторонам без особого интереса. - Богато живут.       Джозеф поморщился. Он терпеть не мог таких людей. Тех, кто выставлял напоказ каждую монету, словно боится, что без позолоты его примут за нищего. В каждом завитке лепнины, в каждой безделушке на мраморных столиках читалось: «Смотрите, у меня много денег! Завидуйте!».       Обычно старпом старался держаться подальше от подобных богачей. Но ради дела... ради дела можно и поступиться принципами. Тем более, что принципы, как известно, штука полезная, но иногда они трутся о реальность и истончаются.       Абдул, в отличие от Джозефа, чувствовал себя в этой золотой клетке совершенно спокойно. Ему было решительно всё равно, сколько денег у хозяина и насколько вычурно он их демонстрирует. Лишь бы человек оказался приятным собеседником. А остальное - пыль да мишура.       - Расслабьтесь, - шепнул он старпому, заметив его кислую мину. - Постоим немного, послушаем, о чём они там будут говорить, и уйдём. Терпите.       - Я-то терпеливый, - буркнул Джостар, косясь на позолоченную статую какого-то голого амура в углу. - Очень терпеливый. Но если увижу ещё хоть одну золотую безделушку - сбегу.       Следуя за мажордомом, гости миновали длинный коридор и оказались в комнате, явно предназначенной для приёма важных посетителей. Мэрайя, не дожидаясь приглашения, грациозно опустилась в кресло с высокой спинкой. Пираты плюхнулись на диван - на удивление удобный, даже слишком мягкий для такого пафосного дома.       - Неплохо устроились, - шепнул Абдул, похлопывая по подлокотнику.       - Угу, - буркнул Джозеф, но расслабиться не спешил.       Несколько минут в комнате царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов в углу. Джостар уже начал подумывать, не вздремнуть ли ему, когда дверь, наконец, отворилась. На пороге появились двое. Мажордом с подносом в руках и молодой человек, которого старпом сначала принял за подвижную люстру.       Стивен Мур оказался моложе, чем он ожидал. На вид - лет двадцать, не больше, явно младше Джотаро. По фигуре - обычный откормленный сынок. Но главное было не в этом. Главное крылось в его одёже.       Молочно-белый камзол молодого человека был расшит золотыми нитями и бисером так густо, что казалось, будто на нём пытались разместить всё золото, какое только нашлось в доме. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь окна, ударили в эту сверкающую поверхность и отразились с такой силой, что Джозеф на мгновение ослеп.       - Ах ты ж... - ругнулся он, зажмурившись и потирая глаза. - Абдул… Я, кажется, ослеп…       Бородатый пират моргнул. Потом ещё раз. Потом вновь зажмурился и открыл глаза - блеск не исчез.       - Ох... - выдохнул он, чувствуя, как к горлу подступает то ли смех, то ли рыдания.       И в этот самый момент Джозеф Джостар окончательно осознал, какой сегодня будет день. День, полный «состоятельных индюков», пафоса и золотого блеска. Но это понимание не принесло ему ничего, кроме головной боли и желания провалиться в самую глубокую выгребную яму. Пират почувствовал, что ещё немного, и он просто сползёт по дивану на пол, потеряв сознание от переизбытка пафоса.       Но тут Абдул, заметив критическое состояние старшего товарища, вовремя хлопнул его по плечу. Хлопок вышел ободряющим, с пониманием.       - Держитесь, мистер Джостар, - одними губами шепнул он.       Мужчина через силу кивнул и постарался принять максимально осмысленный вид. Получалось не очень. Пренебрежение к подобным излишествам было трудно стереть с лица такого старого вояки, как Джозеф Джостар. Оно было у него в крови.       - Buenas tardes, дон Стивен, - тут же подскочила с места Мэрайя раскланиваясь перед этим напыщенным мальчишкой.       - Buenas tardes, Мэрайя, - едва глянув в сторону женщины пренебрежительно кивнул Стивен и с грацией главного в доме (конечно, после своего отца) опустился в кресло напротив. Мужчин он и вовсе не удостоил внимания. Видимо, для него они были лишь мебелью и не больше.       Дворецкий с аккуратностью, достойной лучших домов Европы, разместил поднос на столике. На нём, словно солдатики, стояли малюсенькие чашечки на блюдцах, пузатый чайничек и сахарница. Всё это великолепие было из одного сервиза - тонкого фарфора с едва заметным золотым ободком по краю - и таким миниатюрным, будто его создавали для маленького ребёнка.       Усатый слуга, повинуясь едва заметному кивку своего господина, бесшумно переставил посуду на стол. Малюсенькие чашечки наполнились дымящимся чаем, рядом с каждой легла крошечная ложечка - всё с той же хирургической точностью, которая, видимо, была визитной карточкой этого дома. Забрав пустой поднос, дворецкий отступил на шаг и замер чуть позади сеньора Мура, готовый в любую секунду выполнить новое поручение.       - Прошу, угощайтесь, - Стивен снизошел до широкого приглашающего жеста в сторону столика, и солнечный зайчик от его перстня метнулся по стене, едва не подпалив тяжёлую портьеру. - Настоящий «Лапсанг Сушонг». Из Китая.       Джозеф с трудом удержался, чтобы не проследить за траекторией луча - слишком уж ярко блеснуло. Вместо этого он сосредоточился на чашке и вдруг понял: этот изящный сервиз, этот церемониал, эта почтительная тишина - всё это действовало на него как-то успокаивающе. Не то чтобы он удивлялся - видал и не такое. Но паршивое настроение, с которым пират переступил порог этого дома, начало потихоньку отступать.       - «Если у всех друзей Мэрайи будет так же», - подумал Джостар, принюхиваясь к ароматному напитку. - «то я, пожалуй, готов терпеть этих самодовольных индюков хоть до полуночи».       Запах горячего чая - густой, дымный, с ассоциациями костра, камина, копчёной сливы и даже шотландского виски - окутывал тёплым облаком, проникал в самые потаённые уголки души. Мужчина прикрыл глаза и вдохнул поглубже.       И вдруг поймал себя на мысли, что не пил чай уже... сколько? Месяцы? Годы? Последнее время его рацион составлял исключительно ром. Крепкий, терпкий, обжигающий. Он думал, что алкоголь заглушит боль, отвлечёт от мыслей о дочери, которые грызли его днём и ночью. Но ром не помогал. Он только сильнее затягивал в трясину уныния, заставляя снова и снова прокручивать в голове одни и те же картины.       А вот чай... Чай пах домом. Пах чем-то забытым, мирным, спокойным.       - «Надо бы прикупить на базаре пару сортов», - решил старпом, хватаясь за тоненькую ручку горячей чашечки. - «И пить иногда. С Джотаро, например. Или просто так сидеть в каюте и смотреть на волны. Глядишь, и нервы успокоятся».       Мэрайя, изящно оттопырив мизинец, пригубила напиток и прикрыла глаза с таким видом, будто вкушала нектар богов. Абдул вежливо приподнял свою чашечку, принюхался и едва заметно поморщился - чай отдавал какими-то копченьями, и это было… специфично. Джостар же, не стесняясь, сделал первый глоточек и утонул в блаженстве.       - Выйди, - вдруг бросил Мур, даже не глядя на слугу. Голос его неожиданно утратил ту слащавую вежливость, с которой он только что предлагал чай.       Дворецкий не спорил. Он учтиво поклонился - сначала господину, затем гостям - и бесшумно исчез, прикрыв за собой створки с идеальной тишиной.       Едва дверь закрылась, Стивен Мур преобразился. Он зачерпнул ложкой сахар, хрустко разгрыз его и расслабленно сполз по креслу. Все его утончённые манеры и напыщенность исчезли, будто их и не было.       - Ох, и сложно же с этими слугами, - проворчал Стивен, закидывая в рот ещё одну ложку сахара. Хруст на зубах прозвучал почти вызывающе. - Постоянно приходится вести себя как будущий наследник. Ты бы знала, как это выматывает!       Он откинул голову на спинку кресла и уставился в потолок.       - Родители, видите ли, приставили ко мне этого надоедливого дворецкого, чтобы он следил за мной. Говорят, без надзора я совсем распущусь, - язвительно продолжил молодой наследник. - Любовь они так свою проявляют, надо понимать.       Стивен снова хрустнул сахаром и мечтательно прикрыл глаза:       - Я очень надеюсь, что папенька с маменькой скоро отправятся к праотцам. Вот тогда я заживу! Тогда повеселюсь вдоволь!       Сеньор Мур младший сказал это с такой искренней надеждой, что Абдулу стало не по себе. Он чуть не поперхнулся чаем, услышав эти слова. Пират уставился на Стивена так, будто перед ним был не молодой наследник, а самая настоящая ядовитая жаба - такая же жирная, противная и квакающая без повода.       Этот парень, у которого было всё - роскошный дом, слуги, богатство, живые и здоровые родители - сидел и хладнокровно желал им смерти. С такой интонацией, словно речь шла о досадной помехе. И это совершенно не укладывалось в стройную картину мира темнокожего пирата - человека, который в одночасье лишился всего, что у него было.       Не выдержав, Абдул было приподнялся с дивана, готовый покинуть эту комнату, этот дом, оказаться как можно дальше от этого прогнившего в роскоши ребёнка. Но старпом тут же потянул его за рукав рубахи обратно. Джозеф прекрасно понимал желание товарища побыстрее испариться из этого помещения. Он и сам был бы не прочь подышать свежим воздухом после такого отвратительного заявления этого мальчишки, но дело есть дело. Тем более, Мэрайя привела их сюда не просто так - значит, этот напыщенный индюк зачем-то нужен.       - Возьми чай, - прошептал старпом Мухаммеду. - хоть что-то здесь не так паршиво булькает.       Абдул моментально последовал его совету. Он взял кружечку и медленно глотнул - чай оказался на удивление приятным, с мягким послевкусием хорошо заваренных листьев. Это, конечно, не спасало от мерзкого осадка после слов Стивена, но хотя бы позволяло отвлечься и сосредоточиться на вкусе, а не на желании встать и уйти.       - Как Ваши сёстры поживают? - Мэрайя нарушила тишину голосом, в котором звенела деланная беззаботность. - Я слышала, Луиза собирается замуж.       Стивен скорчил такую мину, будто ему предложили выпить прокисшее вино.       - У них всё прекрасно, - процедил парень. - В отличие от меня. Мало того, что родители контролируют каждый мой шаг, так ещё и мучают своими дурацкими книжками о финансах, - он закатил глаза. - Ты понимаешь, насколько это скучно?       - Думаю, если Вы немного вникнете в тему, Вам станет гораздо интереснее, - осторожно заметила Мэрайя, отпивая глоток чая. - Финансы - полезная наука.       - Тц, - напыщенный мальчишка щёлкнул языком и с размаху бросил ложку на стол. - И ты туда же.       Мэрайя мгновенно сменила тон. Голос её стал мягче и виноватее, почти заискивающим:       - Прошу прощения, дон Стивен. Я не хотела задеть Вас своими словами. Надеюсь, такая пустяковая причина не послужит разладом наших хороших отношений?       Стивен посмотрел на неё сверху вниз - и в этом взгляде читалось всё его презрение к тем, кто ниже по положению.       - Я прощаю тебя, - выплюнул он, словно горькую пилюлю. - Но впредь будь осторожна со своими словами. Ты же всего лишь обычная проститутка, а позволяешь себе разговаривать со мной как с равным.       Мэрайя не стала ничего отвечать. Она сидела с идеально ровной спиной, на губах застыла вежливая улыбка, но правый глаз - чёртов предатель - дёргался всё сильнее с каждой минутой. А жалобы Стивена продолжались и, кажется, не собирались останавливаться. И чем дольше длился этот разговор, тем больше поведение наглого юнца выводило её из себя.       - «Всего лишь проститутка», - мысленно повторила она с нескрываем раздражением.       Да, возможно, Мэрайя зарабатывала не самым почётным ремеслом. Но в отличие от этого мальчишки, который родился с золотой ложкой в заднице и теперь ныл о несправедливости жизни, женщина свои деньги получила собственным трудом. Ни у кого не тянула из кармана, не ждала наследства, не сидела на шее у родителей. И ни один достойный сеньор, знавший её, никогда бы не посмел разговаривать с ней в таком тоне. Ни один!       Эти люди - а среди них были и богатые купцы, и знатные дворяне - относились к ней с уважением. Или хотя бы с притворной вежливостью. А этот... этот estúpido narcisista позволял себе фамильярности, переходил на личности, грубо выражался и ныл, ныл, ныл о том, как ему тяжело живётся в золотой клетке и под покровительством состоятельного отца.       Мэрайя молчала. Улыбалась. Кивала. Она решила делать вид, что внимательно слушает каждое его слово, а на самом деле просто заглушала злость глотками отменного чая. Горчинка помогала успокоиться, а тепло разливалось в груди, смывая желание встать и влепить этому мальцу звонкую пощёчину.       - Конечно, дон Стивен, - мягко говорила женщина в паузах, показывая себя соучастницей разговора. - Я понимаю. Это ужасно несправедливо.       А глаз всё дёргался.       Стивен Мур не славился сильным умом - это было заметно даже по тому, как быстро иссякли темы для разговора. Он был заядлым игроком и профессиональным прожигателем отцовских денег. Неприятный тип. Даже Мэрайя, видавшая всякое, терпела его с трудом, через силу сохраняя на лице вежливую улыбку. И всё же его родители - особенно мать - считали Стивена чуть ли не совершенством. Всячески потакали, закрывали глаза на выходки, прощали долги и глупости. Наверное, именно поэтому он вырос таким эгоистичным и неблагодарным. Родительские деньги, которые лились рекой, не научили его ценить ни труд, ни людей, ни саму жизнь.       Особенно горько это осознавать, если знать историю главы семейства.       Гари Мур начал с нуля. Обычный рыбак из портового городка сумел подняться до небывалых высот благодаря упорству, смекалке и, как поговаривали, не самой кристальной честностью. Теперь у него было несколько кораблей и множество лодок, которые снабжали рыбой чуть ли не всю Испанию. Его предприятие кормило самого короля и половину знати - и все они в один голос хвалили безупречное качество улова.       А теперь этот старик, построивший империю с нуля - своими руками, потом и кровью - смотрел, как его единственный сын спускает всё на карты и кутежи. Каждую ночь Стивен проигрывал в десятки раз больше, чем его отец зарабатывал за месяц тяжёлого труда. Каждое утро Гари Мур просыпался с мыслью: «Может, сегодня он образумится?». И каждый вечер его надежды разбивались о равнодушную улыбку наследника.       И это, скорее всего, продолжится после смерти главы семейства. Таких, как Стивен, к сожалению, уже ничего не исправит. Ни уговоры, ни угрозы, ни лишение содержания - он просто найдёт способ продолжать, даже если для этого придётся продавать семейные корабли по одному.       А ведь Гари Мур заслуживал лучшего наследника. Не такого бездарного прожигателя жизни, не такого эгоистичного мальчишку, который только и умеет, что требовать и ныть. Заслужил сына, который продолжил бы его дело, приумножил богатство, сохранил репутацию. Но судьба распорядилась иначе.       Помимо дурачка-сынка, в семье Мур подрастало ещё три дочери. И вот тут природа, словно решив восстановить справедливость, отсыпала талантов с лихвой. Девушки были хороши собой, образованны, воспитаны и являлись прекрасными собеседницами. Любая из них могла поддержать разговор и о финансах, и о литературе, и о политике. В отличие от братца, который едва ли связывал два слова без нытья или грубости.       Но - и это «но» царапало как заноза - ни одной из них не суждено было стать наследницей отцовского дела. Потому что дело это считалось «мужским». Корабли, лодки, ловцы, поставки - всё это, по мнению общества, требовало твёрдой мужской руки и грубой хватки.       А жаль. Очень жаль.       Особенно обидно было за старшую Луизу. Она могла бы с лёгкостью управиться со всеми бумажными делами, да и не только с бумажными. Девушка разбиралась в цифрах лучше любого счётчика, умела вести переговоры и обладала той самой хваткой, которой так не хватало её братцу.       Но она женщина. А значит, удел один: выгодно выйти замуж за состоятельного человека и дальше жить как получится. Может, муж позволит помогать с делами, а может, запретит даже в контору заходить. Будь что будет.       Джозеф с Абдулом давно потеряли нить разговора. Стивен всё ещё ныл, а они уже просто не слушали этот бесконечный поток самовлюблённого бреда. Вместо этого пираты сосредоточились на деле куда более важном - на чае.       Кружечка за кружечкой, тёмная жидкость исчезала в их желудках с завидной скоростью. Иногда они перебрасывались тихими замечаниями: о насыщенности напитка, о сортах, которые доводилось пробовать в прошлом, о том, что у этого чая приятное послевкусие. Абдул даже позволил себе небольшой экскурс в историю чайной торговли, но Джозеф слушал вполуха - ему просто нравился сам процесс: горячая кружка в руках, аромат, возможность отвлечься от этого невыносимого юнца.       И тут тишину (вернее, монотонный фон нытья Стивена) разорвал отчётливый стук. Маленькая фарфоровая кружечка коснулась блюдца - Мэрайя допила свой чай и с лёгким стуком поставила посуду на стол. Движение было спокойным, но в нём чувствовалась решимость.       Она подняла глаза на Стивена, и даже Джозеф, полностью погружённый в чаепитие, заметил, как изменился её взгляд. Хватит. Пора заканчивать эти дурацкие прелюдии. Её терпение, и без того натянутое до предела, лопнуло вместе со стуком чашки.       - Дон Стивен, - голос Мэрайи прозвучал ровно, но с металлическими нотками, которых раньше не было. - Позвольте перейти к делу, ради которого мы здесь собрались.       Стивен, явно застигнутый врасплох такой резкой сменой тона, на мгновение опешил. Потом скрестил руки на груди и уставился на женщину с внезапно проснувшимся интересом.       - Да, точно, ты же не просто так сюда пришла, - протянул он, в его голосе мелькнуло любопытство. - Ну так выкладывай давай.       Мэрайя глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. А когда заговорила, Джозеф с удивлением заметил, что её голос изменился - в нём появилась неожиданная страсть, с которой обычно говорят о самом сокровенном.       - Хорошо, надеюсь, я не утомлю вас своим рассказом, - начала она. - Не так давно один из моих клиентов подарил мне замечательную книгу.       Женщина сделала паузу, словно смакуя воспоминание.       - Там рассказывалось о том, как люди создали некий сферический предмет, который освещал дома и улицы вместо свеч, факелов и огня. Хоть это и была всего лишь фантазия автора, - она чуть подалась вперёд. - но меня это впечатлило до глубины души. После этой книги я крепко задумалась: а возможно ли в реальности создать такое? Только представьте! Не надо больше долго разводить огонь в печи, чтобы осветить комнату. Не надо покупать свечи, которые вечно коптят и сгорают за пару часов. Не надо таскать с собой кремень и сталь, чтобы хоть как-то передвигаться в темноте. Достаточно всего одного сияющего шара - и вот! - Мэрайя щёлкнула пальцами для пущей убедительности. - Один раз прикоснуться, и всё готово. Свет заполняет комнату. Ровный, чистый, без дыма и копоти.       Глаза её горели. Женщина явно долго вынашивала эту идею, прокручивала в голове, додумывала детали - и, наконец, смогла поделиться с кем-то. Даже с таким неприятным типом, как Стивен.       - После этой книги я навела справки, - продолжила Мэрайя. - И нашла труд одного учёного, где описывалось, как работает магнетизм. Я не хочу вдаваться в глубокие подробности, но там упоминалось и такое явление, как электричество. Вот оно-то и дало мне надежду. Оказывается, электричество способно излучать то самое свечение, о котором писал автор-фантаст. Но вот осуществить это на практике... - женщина покачала головой. - Очень сложно. Я продолжила поиски и таким образом познакомилась с одним очень интересным мужчиной. Он как раз сейчас занимается изучением электричества и магнетизма.       - Ты действительно веришь, что такое возможно? - вдруг спросил Абдул, и в его голосе звучало неподдельное удивление. - Мне кажется, это всего лишь выдумка. Не более.       - Вот и я так же подумал, - поддержал Джозеф согласно кивая.       Мэрайя посмотрела на них с мягкой улыбкой - так смотрят на детей, которые ещё не доросли до понимания великих истин.       - Да, я верю в это, - ответила она с оптимизмом, который, казалось, мог свернуть горы. - Тем более, я уже видела одну такую машину. Своими глазами! И она действительно излучала свет. Правда, пока он был совсем блёклым и постоянно мигал - как больной светлячок. Но если мы продолжим изучать это... - женщина мечтательно прикрыла глаза. - то, возможно, когда-нибудь мы даже сможем управлять погодой при помощи различных устройств. Представляете? Никакого противного дождя, никакой изнуряющей жары - только та погода, которую мы сами захотим!       После своего рассказа Мэрайя с надеждой на понимание уставилась на Стивена. Она знала этого парня - насколько вообще можно знать такого неприятного типа. Знала его слабость: он обожал рассказы о волшебном, загадочном будущем. О том, чего ещё нет, но что когда-нибудь обязательно появится. И сейчас она играла именно на этой струне.       Стивен задумчиво почесал подбородок.       Он смотрел на Мэрайю, и что-то в ней изменилось. Обычно эта женщина была просто проституткой - красивой, удобной, покладистой. Но сейчас её глаза горели таким огнём, что он не мог оторваться. Будто загипнотизированный парень ловил каждое слово, каждый жест, каждую эмоцию на лице.       - То, что ты мне рассказала, звучит очень интересно, - глаза Стивена блеснули, будто перехватив свет от зрачков Мэрайи. Впервые за весь вечер в его взгляде появилось что-то живое, настоящее. - Но какова моя роль во всём этом? Ты же не просто так мне это сказала.       Мэрайя театрально вздохнула и опустила глаза в пол - жест, отточенный годами общения с нужными людьми.       - Вот в этом-то и вся загвоздка, - грустно произнесла она, разглядывая узор на ковре. - Чтобы провести хорошие опыты и исследования, моему знакомому нужно финансирование…       Женщина подняла на Стивена печальный взгляд.       - Будь моё состояние побольше, я бы сама приняла участие в работе. И не только как наблюдатель. Ведь человек, который занимается таким благородным исследованием навсегда останется в истории как один из лучших умов. А тот, кто ему помог...       Она не договорила, но это было и не нужно.       Стивен молчал секунду, другую. Для парня, который был просто не способен нормально логически мыслить, вся эта затея с электричеством казалась тёмным лесом. Он ничего не понимал в магнетизме, в свечении, в этих дурацких шарах. Но это и не важно.       Важно было другое.       В его голове уже рисовались картины, одна грандиознее другой. Вот он, Стивен Мур, завоёвывает весь мир с помощью своего маленького ручного солнца. Вот отец, который вечно пилит его за глупость и транжирство, наконец-то смотрит на него с гордостью. Вот мать обнимает и шепчет: «Я всегда знала, что ты гений». А сёстры - эти насмехающиеся, вечно всезнающие сёстры, которые тыкали его носом в книги и называли дурачком - они замирают, прикрывают рты и больше никогда не посмеют назвать его глупым.       - Я согласен! - выпалил Стивен на одном дыхании.       Мэрайя замерла. Подняла на него удивлённые глаза - так искусно, что даже опытный актёр позавидовал бы.       - Что? - выдохнула она, прижимая руку к груди. - Дон Стивен, я сейчас правильно Вас услышала?       Стивен рассмеялся - впервые за весь вечер искренне, без привычной желчи:       - Да! Я уговорю папашу дать мне на это золотых. От него не убудет. А если я займусь таким хорошим делом, - он мечтательно прищурился. - может, он отстанет от меня со своими нравоучениями и запретом на азартные игры. И потом... - парень понизил голос до заговорщицкого шёпота. - неплохо было бы остаться в истории не как хозяин рыбного дела, а как спонсор знаменитого учёного. А?       Мэрайя улыбнулась - той самой улыбкой, которая означала: «Попалась рыбка». Даже при том, что этот олух использовал её просьбу как предлог для того, чтобы потешить своё самолюбие, девушка всё равно была счастлива. Ещё бы! Теперь в её копилочке появился первый богатый спонсор. Пусть и такой... специфический.       Она смотрела на довольно улыбающегося Стивена и едва сдерживала торжествующую усмешку. Если честно, Мэрайя и не ожидала, что этот дурачок вообще хоть что-то поймёт из её рассказа. Да он и не понял - это было ясно как день. Стивен просто ухватился за красивую картинку, за возможность представить себя великим, за шанс заткнуть рот сёстрам и заслужить похвалу отца.       И это было именно то, на что Мэрайя и рассчитывала.       Она специально упустила все сложные подробности, все научные термины, все детали, которые только запутали бы его бестолковый разум. К чему грузить человека, который с трудом связывает два слова, рассуждениями о магнетизме и природе электричества? Гораздо эффективнее - нарисовать красивую сказку. Сказку о свете, который зажигается по щелчку пальцев. О ручном солнце, которое сделает его великим. О том, как сёстры заткнутся и признают его гениальность.       И это сработало.       Прекрасная сказка оказалась в сто раз действеннее, чем любые логические доводы и научная подкованность. Стивен купился на неё, как ребёнок на обещание сладкого.       - Я так рада, что Вы согласились, дон Стивен! - Мэрайя всплеснула руками и восторженно захлопала в ладоши, словно маленькая девочка, получившая долгожданную куклу. Глаза её сияли таким неподдельным счастьем, что даже Джозеф на мгновение поверил в искренность этого порыва. - Вы даже не представляете, какой огромный шаг для человечества поможете осуществить!       Стивен, польщённый таким вниманием, медленно поднялся на ноги. Он вытянулся во весь свой невеликий рост - что, впрочем, не сделало его выше ни на сантиметр - и горделиво задрал голову, словно петух, почувствовавший себя главным в курятнике.       - Если ты так говоришь, - протянул парень, смакуя каждое слово. - то мне, пожалуй, стоило бы возгордиться своим поступком.       - Вы всецело правы! - Мэрайя закивала с таким жаром, что её локоны запрыгали в такт. - Будь я Вашей родственницей, я бы вмиг зауважала Вас и Ваше благородство! Я бы везде судачила о том, какой у меня великолепный родственник! На всех углах кричала бы!       Она сделала паузу, чтобы Стивен прочувствовал масштаб её восхищения, и добавила самым доверительным тоном:       - Думаю, дон Гари обязательно оценит Ваше рвение к знаниям и Ваш взгляд в будущее. Такой сын - гордость любого отца!       Стивен расплылся в самодовольной улыбке. Он даже не заметил, как ловко Мэрайя вплела в свои дифирамбы упоминание отца - того самого, чьё мнение было для него важнее всего на свете.       Однако блеф этой женщины не смог бы заметить только такой дурачок, как Стивен. Абдул и Джозеф, наблюдавшие за этой сценой с дивана, видели всё. Каждую мелочь, каждую вскользь промелькнувшую морщинку на лбу девушки, каждый едва заметный напряжённый вздох.       Она продолжала восхвалять сеньора Мура, рассыпаясь в комплиментах, а сама тем временем медленно, почти незаметно проверяла содержимое своей сумочки. Поправила платок, переложила трубку, нащупала письмо - всё на месте. Девушка явно собиралась вскоре покинуть этот дом, пока её терпение не лопнуло окончательно.       Но Стивен, раздувшийся от важности, как индюк в брачный сезон, никак не хотел её отпускать. Он требовал ещё оваций, восхищения и подтверждений своей гениальности. Казалось, парень готов был слушать лесть до самого утра.       Мэрайя же отчаялась. Ей казалось, что ещё минута в этой комнате - и она задохнётся от фальши. Женщина начала бросать на пиратов красноречивые взгляды - сначала осторожные, потом всё более откровенные. «Помогите!» - кричали её глаза. - «Отлепите от меня этого назойливого мальчишку!».       Джозеф переглянулся с Абдулом. Тот едва заметно кивнул.       - Сеньора Мэрайя, - бесцеремонно встрял в разговор темнокожий пират. Его голос прозвучал как спасительный колокол среди бесконечного звона лести. - Я понимаю, что Вы так давно не видели своего дорогого друга, но нам пора в путь. У Вас сегодня назначено ещё несколько посещений.       Мэрайя театрально ахнула, прикрывая рот ладошкой - жест был рассчитан идеально: Стивен видел только удивление, а не довольную улыбку, которая растянула её губы.       - Ах, я совсем забыла! Спасибо, что напомнили, Абдул! - она всплеснула руками и повернулась к Стивену, изобразив на лице искреннее сожаление. - Дон Стивен, мне не хотелось бы Вас обижать таким скорым уходом, но, к сожалению, пора. Меня ждёт ещё много людей, с которыми нужно повидаться сегодня, - женщина сделала паузу и добавила самым медовым голосом: - Хотя я очень сомневаюсь, что найдётся человек хотя бы на долю, такой же великодушный и восхитительный, как Вы.       Стивен расплылся в очередной самодовольной улыбке:       - Не стоит, Мэрайя. Мы ведь с тобой уже договорили. Я не обижусь, если ты сейчас уйдёшь, - он вдруг хитро прищурился и понизил голос: - Но я ведь могу зайти к тебе на днях? Уже по более интимному делу?       Мэрайя внутренне содрогнулась, но внешне - ни единой морщинки. Она натянула на лицо ту самую лживую улыбку, которая открывала любые двери:       - Конечно, дон Стивен. Я буду Вас с нетерпением ждать.       Стивен просиял по-мальчишески, но тут же вспомнил о своём положении и нацепил маску серьёзности:       - Отлично. Дворецкий проводит вас до двери.       Будущий хозяин дома небрежно потянулся к маленькому серебряному колокольчику, стоявшему на столике, и позвенел им с таким видом, будто теперь правил всем миром. Дверь, за которой всё это время терпеливо стоял дворецкий, бесшумно отворилась.       Гости наконец-то смогли подняться с насиженных мест. Джозеф с облегчением потянулся, Абдул поправил одежду, Мэрайя грациозно встала, готовая к прощанию.       Но Стивен даже не взглянул на неё. Он бросил несколько слов мажордому - тихо, отрывисто, словно отдавал приказ - и, не попрощавшись, просто направился к выходу из комнаты.       Мэрайя цыкнула. Громко, со всем своим негодованием, которое скопилось за всё время общения с ним. Но решила ничего не говорить по поводу такого возмутительного жеста.       - И дворецкий, - бросил Стивен Мур через плечо, даже не оборачиваясь, словно гости уже перестали существовать для него. - Дай этим сеньорам нашего чаю. Я первый раз в жизни вижу, чтобы кто-то с таким удовольствием пил эту горькую гадость.       В его голосе звучало неподдельное недоумение пополам с брезгливостью. Для него, выросшего на изысканных напитках, чай был всего лишь скучной обязанностью, ритуалом, не более. А эти двое хлебали его кружку за кружкой, словно это был нектар богов.       - Слушаюсь, господин, - дворецкий в очередной раз склонился, а затем, наконец, вместе с гостями направился к выходу.       Джозеф и Абдул переглянулись. Они с радостью приняли это щедрое предложение и теперь предвкушали, как уйдут не с пустыми руками, а с пахучим свёртком, который скрасит не один вечер на корабле.       - Повезло, - шепнул старпом.       - Угу, - кивнул квартирмейстер. - Хоть что-то хорошее от этого визита.       Подгоняемые сильным желанием побыстрее оказаться на свежем воздухе - подальше от этого душного дома и его наглого хозяина - гости преодолели путь до выхода с небывалой скоростью. Каблуки Мэрайи цокали по мраморному полу так часто, будто выбивали дробь прощания. Джозеф и Абдул поспевали за ней, не отставая ни на шаг.       Оставалось только одно - дождаться мажордома, который отправился на кухню за обещанным чаем.       Дворецкий появился минуты через три, неся в руках небольшой свёрток, завёрнутый в льняную ткань. Пираты сразу уловили тонкий аромат - травяной и пряный. Сам свёрток был украшен вышитыми ветвями омелы - явно не простая упаковка, достойная отдельного внимания.       - Прошу вас, - усатый слуга с лёгким поклоном протянул свёрток Джозефу.       Старпом принял его с такой осторожностью, будто это была не пачка чая, а хрупкая драгоценность. Он коротко кивнул:       - Благодарю.       И немедленно засунул платочек с сухими листами в самый глубокий и надёжный карман камзола - туда, где обычно прятал пистолеты и ножи. Теперь сокровище было в безопасности.       - Ну, всё? - нетерпеливо спросила Мэрайя, уже стоя одной ногой на пороге.       - Всё, - кивнул Абдул. - Идём.       Дверь за ними закрылась, отсекая роскошь, фальшь и невыносимого Стивена Мура. И в тот же миг тишину улицы разрезал громкий драматический вздох.       Мэрайя стояла, прислонившись спиной к двери, и выдыхала так, будто весь разговор задерживала дыхание. Этот мальчишка, этот напыщенный индюк, вытрепал ей все нервы до последней ниточки. Она чувствовала глухое изнурение и острую неприязнь, но всеми силами старалась держаться молодцом - гордая осанка, прямой взгляд, ни намёка на слабость.       Давно девушка не выматывалась так от общения с кем бы то ни было. И, если честно, не выматывалась бы так ещё век.       Через мгновение, как и перед входом в дом Муров, женщина полезла в сумочку и извлекла свою изящную тонкую трубку. Кремень, кресало, ловкое движение - и вот уже ароматный дым окутывает её лицо. Она сразу повеселела: на губах заиграла наигранная ухмылка, в глазах заплясали лукавые огоньки, а из горла вырвалось манерное хихиканье.       - И сколько ещё таких «интеллектуалов» нам предстоит посетить? - устало поинтересовался Джозеф, поправляя карман с драгоценным чаем.       Мэрайя выпустила густое облако дыма и оживлённо ответила:       - Немного. Парочка из них ведут себя так же, но этот был самым худшим из всех, - женщина закатила глаза. - Высокомерный и напыщенный мальчишка, - тут она хитро прищурилась и добавила с ехидцей: - А ведь он и в постели такой же тупица. Жаль мне его будущую жёнушку. Ох, и намучается estúpido!       Джозеф поперхнулся воздухом и закашлялся, Абдул отвернулся, пряча улыбку. А Мэрайя уже хохотала, довольная собой.       Весь оставшийся жаркий день они так и провели, кочуя из одного богатого дома в другой, словно странствующие торговцы надеждами и обещаниями. Солнце пекло нещадно, но Мэрайя, подкреплённая удачным стартом у Муров, порхала от двери к двери с неутомимостью мотылька.       Список «интеллектуалов», как окрестил их Джозеф, оказался пёстрым и колоритным.       Сначала был доктор Эллиот. Прилизанный, пахнущий дорогим одеколоном, он встретил их в кабинете, заставленном книгами, которые явно никогда не читал. Сколотив состояние на завышенных ценах на лекарства, этот тип считал себя благодетелем человечества. Джозеф сразу его невзлюбил: от таких добром не пахнет. Но Мэрайя и с ним нашла общий язык.       Потом был Шизо Маяма - полная противоположность Эллиоту. Неприметный, тихий, но с цепким взглядом акулы. Владелец нескольких многоквартирных домов, он умел считать деньги и не спешил расставаться с ними. Разговор с ним занял больше всего времени, но и этот в итоге тоже кивнул.       И наконец - Кристиан Вандер, владелец сети ювелирных лавок по всей Испании. Вот это был номер! Кристиан с кольцами на всех пальцах и цепочкой на шее принимал их в комнате, где блестело буквально всё, включая потолок. Джозефу показалось, что он ослеп окончательно. Этот ювелир слушал Мэрайю с таким восторгом, будто она открывала ему тайны мироздания, и согласился сразу же.       В общем и целом, они обошли довольно много человек. Кто-то, как доктор Эллиот, сначала кривился, но потом согласился. Кто-то, как Шизо Маяма, долго торговался, пропихивая свои условия. А кто-то, как Кристиан Вандер, с первой же минуты загорался идеей и обещал золотые горы.       К вечеру в сумочке Мэрайи лежало несколько обещаний, пара подписанных бумаг и даже один задаток. День определённо прошёл не зря.       - Да сколько их ещё осталось?! - взвыл Джозеф таким истошным голосом, что пара прохожих обернулась.       Старпом уже весь изнылся и изворчался по поводу всего на свете: жары, ходьбы, богачей, отсутствия рома и даже качества брусчатки под ногами. Его камзол промок насквозь, ноги гудели, а настроение стремительно падало ниже уровня моря.       - Осталась только моя дорогая подруга, - улыбнулась Мэрайя, и пират с ненавистью посмотрел на её бодрый, совсем не уставший вид. - Остальных мы уже обошли. А после этого вы проводите меня в одно место, и мы окончательно распрощаемся.       Джозеф при этих словах оживился, но ненадолго. «Проводите» - значит опять идти!       Старпом дождался, пока Мэрайя отвернётся, и ткнул Абдула локтем в бок:       - Эй, Абдул, - зашептал он, косясь на женщину. - Может, нам тихонько убежать, пока она не видит?       Пират посмотрел на него с выражением строго преподавателя, который объясняет прописные истины нерадивому ученику:       - Мистер Джостар, нам нужна её помощь. А как Вы знаете, за всё нужно платить.       - Ты, конечно, прав, - простонал Джозеф, вытирая пот со лба. - Но, кажется, моё терпение на пределе, - он мечтательно закатил глаза. - Была бы тут хоть одна кружечка рома... Хоть глоточек! Я бы всё перетерпел!       Абдул вдруг тихо рассмеялся:       - Может показаться удивительным, но я в первый раз солидарен с Вами в этом вопросе. Ром бы сейчас очень пригодился.       В этот момент они подошли к последнему дому, и старпом сразу почувствовал: здесь что-то не так. Нет, не в плохом смысле - наоборот. Всё было слишком... правильно.       Дом оказался совсем не похож на те богатые хоромы, которые они посещали ранее. Светлый, деревянный, на одну семью - он словно дышал спокойствием и уютом. Особое внимание привлекал изысканный орнамент, украшавший крыши и оконные наличники: искусная резьба, сделанная с любовью и терпением.       За невысокой калиткой виднелся сад - настоящий райский уголок. Джозеф, даже в своём измученном состоянии невольно залюбовался аккуратными дорожками, подстриженными кустами и буйством красок. Воздух здесь пах так, будто тысяча цветов и трав решили устроить соревнование, кто из них ароматнее.       - Красиво, - невольно выдохнул Абдул.       Мэрайя только улыбнулась и ускорила шаг.       Но едва они приблизились к калитке, как дверь дома распахнулась - без стука, словно их ждали и уже видели в окно. На пороге стоял долговязый дворецкий с такой приветливой улыбкой, будто встретил старых друзей.       - Я даже ещё не успела постучать! - рассмеялась Мэрайя, подлетая к двери с неожиданной для конца долгого дня лёгкостью.       - Buenas tardes, сеньора Мэрайя, - расплылся в тёплой улыбке мужчина. - Так понимаю, Вы к донне Соне? Можно Ваше приглашение?       - Buenas tardes, - ответила женщина, и пираты впервые за весь день увидели на её лице искреннюю, не наигранную улыбку. - Конечно.       Мэрайя вновь порылась в своей, кажется, бездонной сумочке - Джозеф уже перестал удивляться тому, сколько всего туда помещалось - и извлекла на свет сложенное вдвое приглашение. Дворецкий принял его с таким видом, будто ждал именно этой бумажки всю свою жизнь.       Впрочем, изучив содержимое, он удовлетворённо кивнул и без лишних вопросов распахнул дверь шире, пропуская внутрь не только Мэрайю, но и её спутников. Джозеф заметил, как мужчина мельком глянул на них, но не сказал ни слова - видимо, прекрасно понимал обстановку, царившую в городе. Или просто привык к тому, что у донны Сони бывают самые неожиданные гости.       - Донна Соня сейчас в саду за вечерним чаем, - вежливо предупредил мажордом, поправляя идеально накрахмаленный воротничок. - Вы желаете пройти прямиком к ней или отправиться в гостевую комнату и дождаться донну там?       - Я предпочту незамедлительно навестить её, - женщина сделала шаг вперёд и добавила: - Дорогу до сада я хорошо помню, так что можешь быть свободен.       - Как прикажете, - дворецкий поклонился, прижав руку к сердцу, и бесшумно удалился по своим делам, оставив гостей самостоятельно добираться до сада.       В этом доме Мэрайе явно были рады больше, чем во всех предыдущих, вместе взятых. Не нужно было быть наблюдательным, как Абдул, чтобы заметить это: девушка буквально светилась изнутри. Она двигалась свободно, легко, словно сбросила тяжелый груз притворства вместе с уличной пылью. Здесь Мэрайя чувствовала себя как дома - и дело было не только в привычной обстановке, но и в отношении. К ней относились не как к гостье, а как к доброй знакомой, почти родственнице.       Сад, в который они вошли следом за повеселевшей женщиной, оказался настоящим чудом. Воздух здесь был густым от ароматов - сладких, терпких, свежих, цветочных и травяных, смешанных в причудливый букет. Джозеф, видевший на своём веку немало садов, всё равно замер в изумлении.       - Ничего себе... - выдохнул он.       Здесь было всё. Розы, лилии, лаванда, какие-то кустарники с мелкими белыми цветами, высокие пальмы в кадках, вьющиеся растения, обвивающие перголы, и множество других зелёных обитателей, названий которых пират не знал. Казалось, в этом саду собрали всю флору континента - от Средиземноморья до далёких тропиков. И что самое удивительное, все эти растения чувствовали себя здесь прекрасно, словно и не покидали родных мест.       - Бабушка бы обзавидовалась, - пробормотал Джозеф, вспоминая её вечную возню с рассадой.       В глубине всего этого растительного великолепия на небольшой уютной поляне стояла беседка - настоящее произведение искусства. Изысканно вырезанная из деревянных дощечек, покрытая белоснежной краской, она казалась сказочным домиком из легенд про фей. Резные перила, ажурные узоры на крыше, изящные колонны, увитые плющом - каждая деталь дышала любовью и тщанием.       И в этой беседке, словно самый драгоценный цветок в королевском саду, сидела девушка.       Увидев её, Джозеф почувствовал, как с плеч словно свалилась вся усталость долгого дня. Абдул, обычно сдержанный на эмоции, едва заметно выдохнул с восхищением.       Эта девушка не была похожа ни на одного из тех «друзей» Мэрайи, которых они посетили сегодня. От неё веяло нежностью, теплотой и заботой - это чувствовалось даже на расстоянии, ещё до того, как они приблизились.       Её золотистые волосы были собраны в необыкновенно очаровательную причёску, которую венчали живые цветы - мелкие белые бутоны, переплетённые с тонкими лентами. Лёгкое нежно-розовое платье, явно домашнее, но от этого не менее изящное, колыхалось, подхваченное лёгкими порывами ветерка. Она читала, полностью погружённая в книгу, и казалась частью этого сада - таким же естественным и прекрасным творением природы, как и все цветы вокруг.       Заметив приближающихся гостей, девушка подняла взгляд. Улыбка, озарившая её лицо, была такой тёплой и искренней, что Джозеф на мгновение забыл, где находится. Она аккуратно поставила чашечку чая на маленькое блюдце, которое всё это время поддерживала рукой, и грациозно выпрямилась, готовясь встретить гостей.       - Ох, сеньора Мэрайя, как я рада Вас видеть, - раздался нежный, спокойный голос Сони, и он, словно ясный свет среди непроглядной тьмы, влился в уши мужчин, принося им небывалое, практически забытое удовольствие.       Джозеф даже прикрыл глаза на мгновение - так приятно было слышать эту девушку после целого дня фальшивых интонаций и самодовольного нытья.       - И вас, сеньоры, - добавила Соня, глядя на пиратов с тёплой улыбкой. - хоть мы и не знакомы, но я тоже очень рада видеть.       - СОНЯ! - Мэрайя, забыв всякую чопорность, взвизгнула по-девчоночьи и, подхватив юбки, бросилась к подруге. Она буквально влетела в её объятия, словно они не виделись годы, а не дни или недели. - Я так соскучилась по Вас!       - Дорогая моя подруга, - девушка приобняла подругу в ответ с той же искренней нежностью, а её ангельская улыбка стала ещё светлее. - Я тоже по Вас очень скучала.       Женщины замерли в объятиях. Но Соня подняла глаза на мужчин, и улыбка её слегка изменилась - стала удивлённой, чуть встревоженной. Они стояли перед ней - измученные, потрёпанные, с тёмными кругами под глазами и таким видом, будто только что совершили кругосветное путешествие пешком. Джозеф едва держался на ногах, Абдул выглядел чуть лучше, но тоже явно устал.       - Ох, где же мои манеры, - Соня вдруг спохватилась и прикрыла рот ладошкой, словно маленькая девочка, забывшая поздороваться со старшими. Она аккуратно закрыла книгу, положив её на край столика, и жестом указала на свободные стулья. - Присаживайтесь, пожалуйста. Вы, наверное, очень устали с дороги.       - Не то слово, - Мэрайя, наплевав на всякие приличия, с размаху бухнулась на стул и буквально разлеглась на нём, откинув голову назад. - Вы не представляете, с какими idiota мне пришлось сегодня общаться!       Джозеф и Абдул, всё ещё пребывающие в лёгком шоке от этой идиллии, осторожно присели на краешки стульев. Казалось, они боялись что-то сломать или испачкать в этом идеальном мире.       - Надеюсь, сейчас Вы мне всё расскажете, - с мягкой улыбкой произнесла Соня, изящно поднимая маленький фарфоровый чайничек. Тонкая струя ароматного напитка полилась в чистую кружечку, которую она поставила перед Мэрайей. Затем с той же грацией девушка наполнила чашки и для пиратов. - Угощайтесь, - добавила она с такой тёплой интонаций, что даже уставший старпом почувствовал, как отпускает напряжение.       Пока Мэрайя делилась своим негодованием по поводу сегодняшних визитов (описывая в красках каждого идиота, каждого самовлюблённого индюка и каждого скупердяя), юная донна слушала её с невозмутимым спокойствием. Она лишь коротко кивала, иногда хихикала над особо удачными шутками подруги, но в основном просто впитывала этот поток эмоций, словно губка.       Джозеф и Абдул, сидевшие напротив, то и дело ловили себя на том, что не могут оторвать взгляд от этой девушки. Она была... невероятно красива. Не той броской, вызывающей красотой, которая кидается в глаза и требует восхищения, а какой-то тихой, глубинной, от которой становится тепло на душе. Её золотистые волосы с вплетёнными живыми цветами, нежная улыбка, спокойные глаза - всё это создавало образ существа не от мира сего.       - Как такой ангел... - тихо начал Джозеф и осекся.       - …может стать подругой такой дьяволицы? - закончил за него Абдул.       Они переглянулись. Действительно, как?       Мэрайя - яркая, дерзкая, расчётливая, с острым языком и ещё более острым умом. Соня - тихая, нежная, словно сотканная из лунного света и утренней росы. Казалось бы, они должны были стать врагами или, как минимум, не пересекаться никогда. Но вот эти две женщины сидят рядом за одним столом, и это выглядит настолько гармонично, что пираты не могут подобрать слов. Огонь и вода, день и ночь, но в их соединении было что-то первозданное, правильное, словно так и задумано природой.       - Противоположности притягиваются, - философски заметил Абдул.       - Видимо, да, - кивнул Джозеф, отхлёбывая чай.       Мэрайя тем временем закончила свою пылкую исповедь. Выговорившись, она обессиленно откинулась на спинку стула и уставилась в усыпанную вьюнами крышу беседки.       - Подруга моя, - произнесла Соня с такой искренней теплотой, что даже у самых грозных пиратов защемило бы сердце. - Мне так жаль, что Вам пришлось пережить столько страданий за сегодня.       Она мягко, почти невесомо положила свою руку на кисть женщины - жест получился настолько естественным и успокаивающим, что Мэрайя на мгновение замерла.       - Надеюсь, сейчас Вы чувствуете себя лучше, - продолжила девушка. - И моя компания сможет скрасить этот нелёгкий день, превратив его в прекрасное воспоминание.       Мэрайя всхлипнула. Это было так неожиданно, что даже она сама, кажется, удивилась. Но слёзы - нет, не слёзы, просто влага на глазах - выступили сами собой. Она смотрела на подругу и чувствовала, как внутри тает та ледяная корка, которой женщина обросла за долгий тяжёлый день.       - Соня... - выдохнула Мэрайя и едва сдержалась, чтобы вновь не броситься подруге в объятия.       Она любила эту девушку. Любила так сильно, как никого другого в своей жизни. Не за красоту, не за доброту, не за ум - просто любила. И сейчас, в этой беседке с чашкой чая в руках, Мэрайя чувствовала себя в полной безопасности.       С Соней они познакомились несколько лет назад, когда Мэрайя, сопровождая очередного напыщенного индюка (каких в её жизни было немало), оказалась на одном из балов, что организовывали родители девушки. Бал был пышным, гости - скучными, но среди всей этой золотой мишуры Мэрайя вдруг заметила её - тихую, светлую, словно не от мира сего.       Они разговорились случайно. А может, и не случайно - кто знает, как судьба сводит людей? Но факт оставался фактом: две такие разные женщины нашли общий язык мгновенно. Словно всю жизнь ждали встречи. И стали подругами. Быстро, естественно, навсегда.       Пожалуй, во всей не самой чистой и не самой невинной жизни Мэрайи, донна Соня была тем самым лучом света, который не давал ей окончательно превратиться в ненавидящее всё и вся чудовище. Когда мир вокруг казался серым и безжалостным, когда клиенты доводили до белого каления, когда руки опускались - Мэрайя вспоминала о подруге. О её тихой улыбке, о её мудрых глазах, о её саде.       Эта девушка дарила ей смысл жизни. А в обмен Мэрайя всегда была готова составить компанию подруге, прийти по первому зову, выслушать, поддержать, рассмешить.       Но была в этой дружбе и тень.       К сожалению, в детстве Соню посетил неприятный недуг - лекари говорили о слабом сердце, об уязвимости перед жарой и духотой, о многом другом, чего Мэрайя старалась не запоминать. И теперь девушка не имела возможности покидать дом без сопровождения. Весь мир для неё сузился до стен усадьбы и сада.       Но она не жаловалась. Никогда.       Несмотря на предостережения лекарей, Соня сама выращивала цветы и забрала на себя всю работу по саду. Этот маленький, но удивительно прекрасный уголок с благоухающими розами, лилиями и тысячами других растений стал её личным островком. Здесь она могла беспрепятственно прогуливаться, дышать полной грудью, не боясь потерять сознание. Здесь Соня была свободна.       - Кстати, я принесла Вам кое-что, - Мэрайя вдруг встрепенулась, сбрасывая с себя оцепенение усталости. Она снова нырнула в свою бездонную сумочку и с видом фокусника, достающего кролика из шляпы, извлекла на свет небольшую изящно переплетенную книгу. - Вот. Это тот самый роман, о котором я Вам рассказывала. Про сияющие шары и города будущего.       Соня всплеснула руками, и её глаза засияли ярче любого электрического света, который могла бы произвести фантастическая машина.       - Ох, Мэрайя! Неужели та самая книга? - она бережно, словно величайшую драгоценность, приняла томик в руки. Провела пальцами по тиснению на обложке. - Спасибо Вам огромное!       - Пустое, - отмахнулась женщина, но по тому, как она довольно прищурилась, было видно, что благодарность подруги для неё дороже всех золотых, которые ей посулили сегодняшние «интеллектуалы». - Это Вам спасибо, что согласились принять нас в такое время. Я знаю, что Вам уже пора отдыхать, но мне нужно было посоветоваться.       Соня, всё ещё прижимая книгу к груди, согласно кивнула, жестом предлагая Мэрайе продолжать.       - Помните, я говорила Вам про ученого, который изучает электричество? - начала она, понизив голос до заговорщицкого шепота. Девушка кивнула. - Так вот, я сегодня собрала ему спонсоров, - Мэрайя хитро улыбнулась. - Целую кучу напыщенных индюков, которые клюнули на идею войти в историю. Но есть одна проблема.       - Какая же? - тихо спросила Соня.       - Я не доверяю ни одному из них, - честно призналась женщина. - Они все либо жадные, либо глупые, либо и то, и другое сразу. Как только дело дойдет до настоящих денег, они могут струсить или, что ещё хуже, попытаться отобрать открытие у профессора. Мне нужен кто-то, кто будет присматривать за ними. Кто-то умный, честный и… - она замялась. - кто-то, кому я доверяю больше, чем себе.       Соня задумчиво склонила голову, и цветы в её волосах качнулись, издавая тонкий аромат.       - Вы хотите, чтобы я приглядывала за вашими спонсорами? - спросила она с легкой улыбкой. - Но, дорогая моя, я даже из дома выходить не могу.       - Нет-нет, что Вы! - Мэрайя замахала руками. - Я хочу, чтобы Вы присматривала за профессором. Вернее, за его работой. Он будет приходить сюда. Это единственное место в городе, где тихо, спокойно и где никто не будет ему мешать. А Вы… - она взяла подругу за руку. - Вы будете его музой. Вдохновительницей. Вы такая умница, Соня, Вы столько книг перечитали! Если кто и сможет понять, не пытается ли профессор нас обмануть, так это Вы. Или наоборот, поддержать его, если он на верном пути.       Соня слушала, и её щеки слегка порозовели от такой высокой оценки.       - Но мой отец… - начала было она.       - Я уже говорила об этом с Вашим отцом, - перебила её Мэрайя с хитрой улыбкой. - Он дал согласие. Сказал, что любое Ваше занятие, кроме лежания в постели, пойдет на пользу. И потом, - она подмигнула. - где еще, как не в этом саду, рождаются самые лучшие идеи?       Соня рассмеялась - тихо, мелодично, словно колокольчик.       - Вы всё предусмотрели, сеньора Мэрайя.       - Ради Вас - да, - просто ответила та.       Джозеф, который всё это время делал вид, что занят исключительно чаем (и, надо сказать, это было нетрудно - чай и правда был восхитителен), вдруг поймал себя на странном ощущении. В горле защипало, а к глазам подступило что-то тёплое и совершенно неуместное для сурового пирата.       Он быстро откашлялся и уставился в чашку с таким усердием, будто на дне были спрятаны все сокровища мира. Чаинки, плавающие в остатках напитка, казались ему сейчас невероятно важными и требующими немедленного изучения.       Это чаепитие было самым лучшим за весь долгий, изнурительный день. Чего только они не пробовали сегодня! У Стивена - вычурный, но пустой чай, у доктора Эллиота - пафосный, но бездушный, у остальных - просто вода, замаскированная под благородный напиток. Но здесь, в этом саду, в этой беседке, с этой девушкой... Здесь чай был настоящим.       То ли атмосфера располагала - тихий шелест листвы, ароматы цветов, мягкий свет заходящего солнца. То ли дело было в том, что они наконец-то не слушали гнилых речей, не напрягались, не притворялись. Здесь можно было просто быть.       Старпом блаженно вытянул ноги под столом (насколько позволяли приличия) и отправил в рот очередной глоток. Чашка сменялась чашкой, и с каждой новой порцией напитка лицо его всё чаще расплывалось в довольной, почти детской улыбке. Давно он не чувствовал такого успокаивающего, такого родного аромата.       И вдруг его накрыло воспоминанием.       Бабушка. Её уютный дом, залитый солнечным светом. Лучший сервиз, который доставали только по особым случаям. Шумные подруги бабули, собиравшиеся за большим столом и обсуждавшие последние новости - кто родился, кто женился, кто умер, у кого что болит. И невероятно вкусное пирожное, которое покупали в лавке на соседней улице - воздушное, с кремом, таявшим во рту.       Маленький Джозеф сидел где-то в углу, болтая ногами, и чувствовал себя абсолютно счастливым. Не было ни проблем, ни забот, только всепоглощающая свобода и детская радость момента.       - Эх, - вздохнул старый пират. - Щас бы ещё пирожное сюда...       - Что? - не расслышал Абдул.       - Ничего, - отмахнулся он. - Воспоминания детства.       Темнокожий пират на это только понимающе кивнул. Со всеми такое бывает.       Что до него самого - этот невозмутимый Абдул, кажется, наконец-то позволил себе расслабиться. Он откинулся на спинку стула, приняв самую удобную позу, какую только можно было вообразить в этой изящной беседке. Глаза его были прикрыты в блаженстве, а на губах играла едва заметная, но совершенно искренняя улыбка.       Он пил чай маленькими глоточками, смакуя каждый, словно дегустировал редкое вино. Кружечка в его больших, привыкших к грубой работе руках казалась особенно хрупкой - но он держал её с удивительной бережностью, будто понимал ценность момента.       Мерные разговоры двух женщин лились где-то на заднем плане, словно тихая музыка. Абдул не вслушивался в слова - ему важен был сам ритм, само течение этой спокойной беседы, лишённой фальши и напряжения. Голоса Мэрайи и Сони переплетались с другими звуками сада: звонкими трелями птиц, которые перелетали с ветки на ветку, не боясь приближаться к людям. Они веселили мужчину - их беззаботное щебетание напоминало о чём-то давно забытом, о временах, когда можно было просто сидеть и слушать, как поёт природа.       Абдул сделал ещё один маленький глоток и мысленно поблагодарил судьбу за этот вечер. За этот сад. За этот чай. За эту тишину в душе.       - Кажется, Ваши спутники прикорнули, - озорно посмеялась Соня, обводя взглядом задремавших пиратов. Джозеф и Абдул сидели с закрытыми глазами, расслабленно откинувшись на спинки стульев, и вид у них был такой безмятежный, что даже птицы, кажется, притихли, чтобы не разбудить их. - Совсем Вы их загоняли, сеньора Мэрайя.       - Не переживайте о них, - усмехнулась женщина, бросив быстрый взгляд на своих измученных спутников. - Им не привыкать.       Но, взглянув на небо, она тут же сменила тон. Голос её стал самым нежным, на какой только была способна эта обычно резкая женщина:       - К слову об этом. Моя дорогая, горячо любимая подруга, время уже совсем позднее, и я вижу, как на горизонте начали собираться тучки, - она кивнула в сторону темнеющего неба. - Надеюсь, Вы не обидитесь, если мы с моими спутниками откланяемся, пока не начался дождь?       - Ах, что Вы! - Соня грациозно махнула ручкой, и улыбка её стала ещё светлее. - Я не могу даже помыслить об обидах на Вас. Конечно, идите, пока погода позволяет.       Мэрайя кивнула и тут же преобразилась: нежность исчезла, уступив место деловой хватке.       - Эй, Джозеф, Абдул! - забавно нахмурив брови, прикрикнула она на пиратов. Голос её прозвучал так неожиданно громко в этой тихой беседке, что Соня прикрыла рот ладошкой и задорно захихикала. - А ну, хватит валяться! У нас ещё одно дело с вами, так что взбодритесь!       Мужчины открыли глаза синхронно, словно по команде. Но взгляды их оставались сонными, затуманенными, а движения - замедленными. Эта удивительная атмосфера, этот вкусный, слегка горьковатый чай подействовали на них как самое сильное снотворное. Они не спали - они пребывали в блаженной полудрёме, из которой так не хотелось выныривать.       - А? Что? - пробормотал Джозеф, хлопая глазами.       - Идём, говорю! - Мэрайя уже поднималась. - Дождь будет.       - Дождь? - Абдул посмотрел на небо и медленно начал вставать. - Да, дождь...       Соня снова захихикала, глядя на эту забавную картину.       - Ничего, если вас проводит дворецкий? - виновато опустив голову, спросила она чуть погодя. - Моим ногам сегодня особенно нездоровится.       - Конечно, моя дорогая! - Мэрайя расплылась в реверансе, и в этом поклоне была не дежурная вежливость, а неподдельное счастье и благодарность за проведённое время. - Вы даже не представляете, как много для меня значил этот вечер.       Соня мило посмеялась - тихо, почти беззвучно, одними глазами - и взяла в руки маленький, удивительно тонкий металлический колокольчик. Едва слышный звон разлился по саду, и из двери, ведущей на задний двор, тут же показался тот самый радушный мажордом.       Он всё так же улыбался - широко, открыто, словно не слуга, а старый друг семьи. И в этой улыбке читалась признательность за то, что гости смогли подарить его госпоже несколько часов настоящей радости. Соня, обычно бледная и тихая, сейчас сияла, повеселевшая за время беседы.       - Проводите наших дорогих гостей, - мягко попросила она.       Размякшие, словно вяленые помидоры на солнце, пираты с трудом поднялись на ноги. Джозеф кряхтел, Абдул двигался с замедленной грацией. Но когда Соня протянула им руку для прощания, оба нашли в себе силы склониться и поцеловать тонкие пальчики с той бережностью, с какой касаются хрупкого фарфора.       - Было очень приятно познакомиться, сеньора, - тихо сказал Абдул.       - Спасибо за чай... и за всё, - добавил Джозеф с неподдельной искренностью.       Только после этого они вместе с Мэрайей проследовали за дворецким к выходу. Женщина шла медленно, слишком медленно для той, у которой ещё были дела. Её походка стала какой-то заторможенной, а лицо, ещё минуту назад сиявшее улыбкой, теперь выражало едва сдерживаемую грусть. Ей явно не хотелось покидать этот дом. Этот сад. Эту подругу.       Но что поделать? Дела не ждали, а она обещала распрощаться с мужчинами этим вечером. Обещания нужно выполнять.       - До свидания, Соня, - шепнула она, уже выходя за калитку.       - До свидания, - донеслось в ответ.       За калиткой дома подруги Мэрайя преобразилась мгновенно. Нежность исчезла, уступив место привычной нагловатой развязности. При Соне она не могла позволить себе быть такой, но теперь - можно.       Женщина, который раз за день, достала свою неизменную трубку, чиркнула кресалом и глубоко затянулась. Горьковатый табачный дым наполнил лёгкие, возвращая привычное ощущение контроля.       - Куда дальше? - Джозеф зевнул так широко, что едва челюсть не вывихнул. Сонливость после чаепития всё ещё давала о себе знать, и ему отчаянно хотелось просто рухнуть где-нибудь и поспать хотя бы пару часов.       - Увидишь, - Мэрайя повернулась к нему с той самой фальшивой улыбкой, которую пираты уже успели изучить за день. Ни капли тепла, ни капли искренности - только деловой расчёт и скрытые цели.       Она потушила трубку, даже не насладившись ею как следует, сунула обратно в бездонную сумочку и решительно направилась в сторону города. Каблуки снова зацокали по брусчатке - уверенно, неумолимо, как отсчёт времени до следующей цели.       - Ну вот, опять, - вздохнул Джозеф, глядя ей вслед. - Только расслабились...       - Вперёд, - Абдул хлопнул его по плечу. - Обещали же.       И пираты поплелись за удаляющейся фигурой, оставив позади сад, покой и возможность нормально отдохнуть. Пока они двигались в нужном направлении - куда именно, Мэрайя упорно не говорила - погода решила напомнить о себе. Небо, ещё недавно ясное и мирное, теперь затянули густые тёмные тучи. Казалось, ещё минута - и небеса разверзнутся, обрушив на город потоки воды.       Ветер усилился с каждой секундой. Он завывал в узких улочках, раздувал длинные юбки спешащих женщин, трепал подолы кафтанов мужчин, которые торопились укрыться в ближайших дверях. Город ожил, засуетился, спасаясь от надвигающейся стихии.       Но Мэрайе, кажется, было на это совершенно плевать. Она всё так же мерно вышагивала по мостовой, не ускоряя шаг, не оглядываясь по сторонам. Раскаты грома, сотрясавшие небо, не производили на неё ни малейшего впечатления. Капли, упавшие на открытые плечи, она даже не попыталась стряхнуть. Женщина просто шла, погружённая в свои мысли.       - Мистер Джостар, - Абдул обеспокоенно посмотрел на небо и обратился к старпому. - Стоит поискать какое-то укрытие. Похоже, погода совсем расшалилась.       - Согласен с тобой, Абдул, - старпом деловито почесал подбородок, оценивая обстановку. - Загляни в ту таверну, - он кивнул на недалеко расположившееся заведение с вывеской, качающейся на ветру. - Может, там есть местечко для нас троих. Если что, попробуй настоять хоть на каком-то пристанище. Даже если это будет просто угол на полу.       Он стянул с себя тяжёлый кафтан и протянул Абдулу:       - И прихвати это. Я уже устал таскать с собой эту тяжесть. И без неё тошно.       - Слушаюсь Вас, - кивнул темнокожий пират, принимая одежду.       Он аккуратно сложил кафтан, стараясь, чтобы пистолеты и ножи, хранившиеся в нём, не вывалились по дороге. Оружие могло пригодиться в любой момент, терять его не хотелось. Убедившись, что всё надёжно, пират направился к таверне и через несколько секунд скрылся за дверью, оставив Джозефа наедине с Мэрайей и надвигающейся стихией.       Ветер трепал полы рубахи старпома, и он зябко повел плечами, оставшись без привычной тяжести кафтана. Чувство было странное - словно он сбросил не только одежду, но и часть груза, что давил на плечи весь этот бесконечный день.       Мэрайя стояла в двух шагах, запрокинув голову к небу. Первые крупные капли дождя падали ей на лицо, стекали по шее, но она даже не морщилась. Глаза её были закрыты, и в этом жесте читалось что-то… непривычно беззащитное. Джозеф замер, боясь спугнуть это мгновение.       - Джозеф, - вдруг произнесла женщина, повернувшись к нему. - может, сходим до парка? Там есть небольшая беседка.       - В парк? Сейчас? - пират посмотрел на небо, которое уже начало поливать город мелкими, но настойчивыми каплями. - Сейчас же ливень начнётся! Тем более, Абдул должен вот-вот вернутся.       Мэрайя повела плечом с какой-то странной, почти вызывающей небрежностью.       - Абдул нас найдёт. Если он такой же внимательный, каким кажется, - она сделала паузу и вдруг улыбнулась как-то тихо и устало. - Мне просто нужно... проветриться. Последний раз перед тем, как мы распрощаемся. И я… как раз хотела обсудить кое-что. Только с тобой. Наедине…       Пират нахмурился, вглядываясь в её лицо. Дождь уже начал набирать силу, тяжелые капли барабанили по крышам домов, выбивая дробь по мостовой. Мэрайя стояла под этим потоком, не пытаясь укрыться, и Джозеф вдруг с удивлением понял, что впервые за весь день видит её настоящую. Без масок, без улыбок, без притворства. Просто уставшую женщину под дождем.       - Ладно, - неожиданно для самого себя согласился он. - Черт с тобой. Веди.       Мэрайя кивнула и, не говоря ни слова, свернула в узкий проулок между домами. Джозеф поплелся за ней, проклиная свою мягкотелость и дурацкое желание понять, что же ей от него нужно.       Дождь усиливался с каждой минутой. То, что начиналось как мелкая морось, быстро превращалось в самый настоящий ливень. Холодные струи хлестали по лицу, затекали за воротник, промачивали одежду насквозь. Джозеф, оставшийся без кафтана, чувствовал это особенно остро - рубаха прилипла к телу, и каждый порыв ветра заставлял его вздрагивать.       - Чёртова погода, - пробурчал он себе под нос, пытаясь прикрыться от дождя полями шляпы.        Мэрайя шагала впереди, не сбавляя темпа. Её платье, намокнув, облепило фигуру. Женщина двигалась как во сне - уверенно, но при этом словно не здесь, не в этом городе, не под этим ливнем. Джозефу даже показалось на миг, что она вообще не замечает дождя, что для неё сейчас существует только одна цель - дойти туда, куда идут ноги.       Проулок вывел их на широкую улицу, которая вела прямо к парку. Джозеф узнал это место - днём здесь всегда было людно, экипажи сновали туда-сюда, торговцы зазывали покупателей, конкурируя друг с другом в громкости голосов. Сейчас же улица опустела, только редкие прохожие, прижимаясь к стенам домов, спешили укрыться от непогоды. Город словно вымер.       - Долго нам ещё? - уточнил Джозеф, чувствуя, как внутри зашевелилось что-то неладное.       Они отошли от таверны уже достаточно далеко. Старпом переживал за товарища: как бы тот не потерял их, как бы не решил, что они бросили его. Хотя... с другой стороны, Абдул - парень взрослый, сам разберётся. Но осадок оставался.       И тут Мэрайя резко остановилась прямо посреди опустевшей дороги.       Стоя спиной к мужчине, она задрала голову вверх, подставляя лицо потокам дождя. Капли стекали по её щекам, шее, падали на грудь, а она стояла, наслаждаясь этим моментом, словно это была не ледяная вода, а благословенный нектар.       Старый пират замер в паре шагов позади, не решаясь нарушить эту странную, мистическую тишину.       - Знаешь, Джозеф, - голос Мэрайи прозвучал неожиданно тихо и устало, перекрывая шум дождя. Она стояла к нему спиной, и старпом не видел её лица, только напряжённую линию плеч и мокрые волосы, прилипшие к шее. - Всю свою жизнь я пыталась пробиться в тот мир, где люди, наконец, смогли бы признать мои достоинства. Где мною восхищались бы не за тело, а за ум, за характер, за то, какая я есть.       Она помолчала, и Джозефу показалось, что в шуме дождя он расслышал горький смешок.       - И я, кажется, этого добилась. Да, не самым изящным способом, но моя жизнь стала лучше. Насыщеннее. Интереснее.       Мэрайя всё ещё не поворачивалась, она смотрела в густо затянутое тучами небо.       - Я была среди таких людей, об общении с которыми мечтает каждый встречный. Я была в таких местах и постелях, где не дано побывать даже самым знатным особам. Я крутила романы с высшими чинами при дворе. Я не раз пересекалась с королём. И что сейчас? - голос её дрогнул. - Всё это у меня хотят отобрать те самые люди, которые до этого резвились со мной в одной постели, дарили мне подарки, воспевали мою красоту и ум. Те, кто клялись в вечной любви, теперь готовы уничтожить меня, лишь бы их имена не всплыли в грязных сплетнях. Ты понимаешь? Они хотят стереть меня. Как будто меня никогда не было.       Ливень словно непроглядная стена обрушился на землю. Казалось, сама природа оплакивала всю боль и несправедливость, что выпали на долю этой женщины. Раскаты грома становились всё громче, сотрясая воздух, а небо то и дело разрезали чёткие, яркие линии молний, на мгновение освещая пустую улицу и две одинокие фигуры под дождём.       - Мэрайя! - Джозеф прокричал, перекрывая шум стихии. - Пошли в таверну, там всё обсудим! Абдул, наверное, уже выбил нам место!       Но девушка будто не слышала его. Она стояла под ливнем, подняв лицо к небу, и продолжала говорить - тихо, но с такой силой, что слова пробивались сквозь грохот грома.       - Я отчаялась, когда услышала, что все бордели по указанию короля распускают, - голос её звучал ровно, но Джозеф уловил в нём ту особую дрожь, которая бывает у людей на грани срыва. - Я не знала, куда себя деть и что мне делать дальше. Моё отчаяние росло с каждым днём. Клиентов становилось всё меньше. Мне пришлось распродать большую часть своих драгоценностей и платьев, чтобы хоть как-то держаться на плаву.       Она говорила спокойно, слишком спокойно для таких страшных слов. Но иногда сквозь это спокойствие пробивались истерические нотки - высокие, срывающиеся, похожие на крик о помощи, который никто не слышит.       - И в один день, так сильно похожий на этот, - Мэрайя запнулась, и дождь смешался со слезами на её щеках. - я окончательно решила покончить со всем. Отправившись на причал, я собиралась прыгнуть в воду.       Джозеф встрепенулся, только заслышав эти всхлипы. Они пробили его суровую пиратскую броню лучше любого пушечного ядра. Он смотрел на эту женщину - сильную, дерзкую, наглую, которая весь день манипулировала богачами и таскала пиратов по городу - и видел перед собой просто человека. Раздавленного. Уставшего. Отчаявшегося.       Ему искренне стало жаль Мэрайю.       Да, она творила гадости. Да, она манипулировала людьми и играла по своим правилам. Но эта женщина явно не заслужила такого отношения. Не заслужила, чтобы те, кому она доверяла, предали её. Не заслужила остаться одной под этим ледяным дождём с мыслями о смерти.       Тем более, за сегодняшний день Джозеф ни раз видел, как Мэрайя старается начать новую жизнь. Как ищет выход. Как собирает спонсоров, уговаривает, убеждает, надеется. Она боролась. Она не сдавалась. И сейчас, в этой исповеди, была вся Мэрайя - без масок, без прикрас, без фальши.       - Мэрайя... - тихо позвал старпом, делая шаг вперёд.       Джозеф не мог ничего предложить, кроме поддержки. Он ободрительно похлопал её по плечу - так, как привык делать со своими товарищами по кораблю, когда слова были бессильны. Тяжело, по-дружески, от души.       - Но тут я встретила его, - выдержав долгую, тягучую паузу, продолжила Мэрайя. Голос её изменился - в нём появились какие-то благоговейные нотки. - Прекрасного белокурого мужчину, так похожего на божественное создание. Он поманил меня к себе, и я, ничуть не сомневаясь, пошла за ним.       Она замолчала. Джозеф не видел её лица, но нутром чувствовал, как на её мокром лице расцвела улыбка - тёплая, настоящая, какой он не видел у неё никогда.       - Он дал мне всё, о чём я мечтала. А самое важное - он подарил мне надежду на будущее.       - Это же прекрасно! - воскликнул пират, и лицо его расплылось в искренней, почти детской улыбке. Он часто закивал, радуясь за эту женщину, которая только что открыла ему свою душу. - Это замечательно, Мэрайя! Я так рад за тебя!       - Однако, - Мэрайя вдруг хихикнула, и в этом смешке послышалось что-то такое, от чего у Джозефа по спине пробежал холодок. - Взамен я пообещала помочь ему в одном деле. И, к сожалению для тебя, Джозеф, это закончится плачевно.       Старпом замер. Улыбка сползла с его лица, сменившись напряжённым, настороженным выражением.       - Что ты имеешь в виду? - спросил он, и голос его стал тише, жёстче.       Но не успел Джозеф даже шелохнуться - не успел сделать ни шага, ни вздоха, ни даже толком осознать услышанное - как его бок пронзило что-то острое, раскалённое, невыносимо болезненное. Громкий треск ткани нарушил внезапно воцарившуюся тишину. Ту самую тишину, что всего мгновение назад была заполнена только шумом дождя. И даже молнии, которые то и дело оглушительно сокрушали плаксивое небо, словно испугались - замолкли, попрятались за тучи, не решаясь выглядывать.       - К сожалению, ты должен умереть, - с улыбкой на лице сказала Мэрайя, надавливая на рукоять всё сильнее.       Лезвие медленно проникало под кожу, разрывая плоть, но мужчина стоял, не шелохнувшись. Ни звука, ни крика, ни даже стона. Только его рука - та самая, что мгновение назад по-дружески лежала на её плече, в жесте поддержки, бессильно опустилась вниз, повиснув плетью.       Так подло предать доверие Джозефа Джостара могла только она. А он, старый дурак, повёлся на её уловки, как глупый мальчишка, впервые увидевший женщину. Растрогался, поверил, проникся. Думал, что увидел настоящую Мэрайю, а увидел только очередную маску.       Но корить себя пират не стал. Какой смысл? В его боку уже торчал нож, а тёмное пятно растекалось по рубашке, смешиваясь с дождевой водой. Тело слабело с каждой секундой - ноги подкашивались, сознание мутилось.       Мэрайя отпустила нож и отошла на шаг назад, любуясь своим творением. На её лице застыло выражение удовлетворённого художника, только что закончившего картину.       Мужчина пошатнулся. Колени подогнулись, и он, словно побеждённый рыцарь на турнире, медленно опустился на одно колено. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, силы оставляли его с каждым ударом сердца.       - Мой план сработал отлично! - Мэрайя рассмеялась - громко, пронзительно, перекрывая шум дождя. Её кривая ухмылка исказила красивое лицо, превратив его в зловещую маску. - Мужчины так примитивны, когда видят женские слёзы! Сразу бросаются помогать, утешать, спасать. Как же просто было отвлечь тебя печальной судьбой бедной, несчастной женщины, а затем, как только ты потерял бдительность, - она сделала паузу, наслаждаясь моментом. - воткнуть тебе нож в спину!       Женщина захохотала, запрокинув голову.       - А как удачно ты избавился от Абдула! Собственной рукой отправил его подальше! - Мэрайя всплеснула руками. - Да я сегодня просто везучая!       Довольно смеясь, она обошла пирата со всех сторон. Движения её были лёгкими, почти танцевальными - женщина словно вальсировала с невидимым кавалером под аккомпанемент дождя и грома. Юбки намокшего платья взметались вокруг ног, создавая причудливый узор.       Затем она остановилась, слегка наклонилась к Джозефу и всмотрелась в его потускневшее, бледное лицо. В её глазах мелькнуло что-то странное - не жалость, скорее сожаление.       - Но, честно говоря, мне даже жаль тебя убивать, - Мэрайя капризно надула губки, словно ребёнок, которого лишили любимой игрушки. - Ты с возрастом превратился в такого сексуального мужчину. Будь у нас другая ситуация, я бы с радостью стала твоей любовницей, - она мечтательно прикрыла глаза. - Но, к несчастью, моё сердце уже завоевал другой мужчина.       И снова этот смех - дикий, истерический, пробирающий до костей. Женщина смеялась, наслаждаясь беспомощностью поверженного врага, его медленным угасанием.       - А сейчас мне нужно кончать с тобой, - улыбнулась она, и в этой улыбке не было ничего человеческого.       Слегка приподняв юбку, женщина начала вытряхивать из-под неё настоящий арсенал - похлеще, чем у Джозефа в его кафтане. На мокрую брусчатку с глухим стуком посыпались кинжалы: маленькие, почти игрушечные и внушительные, с широкими лезвиями; кухонный нож соседствовал с тесаком, больше похожим на небольшой топор; пара стилетов зловеще блеснула в свете молний. Звяканье металла смешивалось с шумом дождя, создавая жуткую симфонию.       - Ох, ты, наверное, удивлён? - Мэрайя похихикала, расплываясь в коварной усмешке. - Но ты даже не представляешь, сколько всего интересного может скрываться под дамской юбкой, - она театрально повела бедром. - Довольно тяжело было таскать всё это с собой. Моя спина теперь так болит, что я не отказалась бы от того, чтобы её кто-нибудь помял.       Женщина говорила это с такой лёгкостью, будто обсуждала погоду, а не выбор оружия для убийства человека, который ещё недавно её поддерживал.       - Так от чего ты хочешь умереть? - она склонила голову набок, разглядывая разложенное перед ней богатство. - Даю тебе этот выбор просто потому, что ты когда-то был мне хорошим другом.       Надменности женщине было не занимать. Она глумилась над своей жертвой, наслаждаясь его последними минутами, смакуя каждое мгновение своей власти.       Джозеф сидел на колене, истекая кровью, и прислушивался. Он надеялся, что хоть кто-то выглянет из окна, заметит его шаткое положение. Надеялся, что хоть кто-то, весь взмокший от дождя, торопливо пробежит мимо и, заметив гадкий умысел Мэрайи, остановит её. Но улица оставалась пустой. Город словно вымер, спрятавшись от ливня по домам.       Никто не пришёл.       - Пожалуй, вот этого будет достаточно, - женщина подняла с земли небольшой, но острый ножичек, покрутила его в пальцах, любуясь игрой света на лезвии, и незамедлительно приставила к шее старпома. Холод металла обжёг кожу сильнее, чем ледяной дождь.       Пират медленно, с усилием приподнял голову. Мэрайя, уже предвкушавшая финал, вдруг почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она ожидала увидеть всё, что угодно - мольбу, страх, отчаяние, пустоту в глазах - но только не эту победоносную улыбку, которая медленно расползалась по лицу Джозефа.       - Что... - выдохнула она, но договорить не успела.       Мужчина поднял руку вверх и щёлкнул пальцами.       Звук раздался такой громкий, такой оглушительный, что женщине на миг показалось - это раскат грома, упавший прямо на них. Но в следующий момент её ногу пронзила адская боль - острая, жгучая, невыносимая.       Мэрайя завизжала так, как не визжала никогда в жизни - дико и пронзительно. Ноги подкосились, и она свалилась наземь, хватаясь руками за лодыжку. Пальцы мгновенно стали мокрыми и липкими.       Кровь. Много крови. Она покидала её тело в невиданных масштабах, стремительно окрашивая подол платья в ровный, пугающе яркий алый цвет. Лужа под ней росла, смешиваясь с дождевой водой и растекаясь по брусчатке багровыми ручьями.       - Ты крайне невнимательна, Мэрайя, - раздался чёткий, спокойный голос Джозефа, и в нём не было ни боли, ни слабости - только сталь и насмешка. - Ты действительно думала, что так легко облапошить старого пирата?       Женщина подняла голову и увидела, как мужчина, который только что стоял на колене, истекая кровью, поднимается на ноги. Пират встал ровно, отряхнул колени, поправил мокрую рубаху и посмотрел на неё сверху вниз с таким выражением, будто ничего особенного не произошло.       Хоть он и старался держаться ровно, Джозеф всё же чувствовал дискомфорт - нож всё-таки оцарапал бок, и от этого места по телу разбегались неприятные импульсы. Но большая часть удара пришлась на флягу с вином, которую мужчина предусмотрительно спрятал за пазухой, когда отдал камзол Абдулу.       - Вино, конечно, жалко, - усмехнулся он, вытаскивая пробитую флягу и с сожалением разглядывая дыру. - Хорошее было.       - Так ты обманул меня?! - Мэрайя завизжала так, что, казалось, стёкла в ближайших домах задрожали. В её голосе смешались ярость, неверие и дикая животная злоба.       - Естественно, - Джозеф пожал плечами с таким видом, будто объяснял прописные истины несмышлёному ребёнку.       Девушка, не слушая, рванулась к ножу, валявшемуся рядом с её ногами. Но Джозеф, словно ожидая этого, ловко пнул оружие ногой, отправив его в темноту, подальше от её окровавленных пальцев.       - Ай-яй-яй, - покачал он головой. - Советую тебе отбросить все свои попытки навредить мне. - пират усмехнулся с таким превосходством, что Мэрайя заскрежетала зубами. - Ведь Абдул где-то рядом, и у него в руках оружие в разы страшнее твоего.       - Bastardo! - прошипела женщина сквозь зубы. Её красивое лицо исказилось в уродливой гримасе - такой злобной, что даже видавший виды пират на мгновение залюбовался этой трансформацией.       Старпом поправил шляпу, которая чудом держалась на голове после всех перипетий, и деловито кашлянул, привлекая внимание.       - У меня есть к тебе предложение, - начал он, и в его голосе зазвучали деловые нотки. - Не в наших принципах убивать женщин. Даже таких, как ты. Поэтому мы сохраним твою жизнь в обмен на имя того человека.       Мэрайя замерла. А потом засмеялась. Громко, истерично, заливисто - так, что эхо заметалось по пустым улицам. Купаясь в луже собственной крови, женщина свалилась на бок, пытаясь унять свой истошный, дикий вопль, но смех всё не прекращался. Тело её сотрясалось в конвульсиях, алые разводы расползались по брусчатке, а она всё хохотала и хохотала, не в силах остановиться.       Тягаться с пиратами оказалось куда сложнее, чем Мэрайя думала. Эти старые вояки, прошедшие огонь, воду и бесконечные бои, оказались гораздо умнее, чем она предполагала. Они читали её как открытую книгу, видели насквозь каждую её уловку, каждый фальшивый жест. А женщина, наивная, думала, что водит их за нос, что эти пираты - всего лишь пешки в её большой игре.       - Хорошо, ты победил, - выдохнула она, когда смех, наконец, стих. Голос её звучал хрипло, сдавленно, но в нём уже не было прежней надменности - только усталость и смирение. - Но сначала, чтобы я точно знала, что нахожусь в безопасности, пусть Абдул выйдет из своего укрытия.       - Как пожелаешь, - Джозеф кивнул.       Он вновь щёлкнул пальцами - теперь уже несколько раз подряд, отрывисто, словно отдавая команду.       И Абдул вышел.       Он появился из-за дерева, стоявшего совсем недалеко от разворачивающейся сцены - так близко, что Мэрайя ахнула. Всё это время темнокожий пират был совсем рядом. Всё это время наблюдал. И если бы она продолжила сопротивляться...       Мэрайя не стала додумывать эту мысль - было слишком страшно об этом даже фантазировать.       Абдул, не торопясь, подошёл к Джостару, пряча пистолет в кобуру, закреплённую на ноге. Движения его были спокойными, почти ленивыми - так двигается хищник, который уже загнал добычу и не видит смысла торопиться. Но в этой лени чувствовалась скрытая сила - сила человека, который полностью контролирует ситуацию и не ожидает никаких сюрпризов.       - Хорошо, кажется, теперь я могу вам доверять.       Мэрайя в отчаянии вздохнула и подняла голову вверх, глядя прямо в затянутое густыми тучами небо. Её пухлые, красивые губы шевельнулись, словно она собиралась сказать имя, которое могло изменить всё.       - Имя того мужчины… - женщина замялась, улыбнулась какой-то странной, благоговейной улыбкой - так улыбаются люди, готовые произнести клятву божеству. - Д...       Но она не успела договорить.       С громким грохотом, разрезающим небо на части, прямо в то место, где сидела Мэрайя, ударила яркая, жгучая вспышка. Молния - неестественно прямая, ослепительно белая, словно сам небесный гнев обрушился на землю - вонзилась в женщину с чудовищной силой.       На миг всё вокруг побелело.       Тишина, наступившая после грохота, была абсолютной. Даже дождь, казалось, испугался и прекратился. А потом запахло жжёной плотью и углями - тошнотворный, тяжёлый запах, такой знакомый пиратам. Тело Мэрайи вспыхнуло, запылало, обугливаясь на глазах. Она закричала - истошно, дико, нечеловечески - и этот крик, казалось, продлился вечность, прежде чем оборваться.       Женщина рухнула наземь, словно мешок гнилой картошки - безжизненно, тяжело, окончательно.       Пираты ничего не смогли сделать.       Они стояли, ошарашенно наблюдая за этой жуткой картиной. Джозеф, только что державший ситуацию под контролем, теперь смотрел на догорающие останки женщины, которая минуту назад была готова выдать имя заказчика. Абдул замер рядом, рука его непроизвольно потянулась к пистолету, но стрелять было не в кого. Враг был невидим, неосязаем - и от этого ещё страшнее.       Пираты подняли голову вверх. Небо над ними стало чистым. Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Тучи рассеялись, открывая прекрасный закат, словно ничего и не случилось. И только лёгкий запах озона смешивался с вонью горелой плоти, напоминал о реальности произошедшего.       Молния ударила только в неё. Почему-то не задела их, стоявших в каких-то двух шагах.       - Эй, Мэрайя! - Джозеф рухнул на колени, схватил её обожжённое тело и начал трясти с такой силой, что, казалось, пытался вернуть женщину к жизни одной лишь яростью. - Повтори ещё раз его имя! Ну же! Скажи!       Обгоревшая плоть осыпалась под его пальцами, но он не замечал. Он тряс и тряс безжизненное тело, надеясь на чудо.       - Мистер Джостар! - Абдул пытался остановить его, дёргая за плечо. - Мистер Джостар, прекратите!       Старпом обессиленно опустил руки. Почерневшее тело девушки скатилось с его колен и обмякло на мостовой, раскинув руки в стороны, словно распятая.       Джозеф смотрел на неё и не мог поверить. Только что она была жива. Только что собиралась сказать имя. И вот - лишь обугленные останки и запах смерти. Единственная надежда вызнать имя мужчины, терзавшего тело его дочери, исчезла вместе с этой женщиной. Испарилась, сгорела, растворилась в воздухе, оставив после себя только горький дым и пустоту.       - Нам нужно уходить, - Абдул озирался по сторонам, дёргая Джозефа за рукав. Люди могли выглянуть на шум, могли прийти стражи порядка. - Оставьте её! Она уже мертва!       Старый пират медленно, словно во сне, поднялся на ноги. Колени хрустнули, спина заныла, но он не обратил внимания.       - Абдул, дай мне мой камзол, - протянул он руку, требуя одежду.       Темнокожий мужчина тут же подал ему ткань, больше похожую сейчас на мокрую, грязную тряпку, чем на предмет гардероба. Джозеф кивнул в благодарность.       Он замер на мгновение, глядя на то, что осталось от Мэрайи. Потом закрыл глаза и прочитал тихую молитву - короткую, сбивчивую, но искреннюю. Ту, что читают над ушедшими, даже если при жизни они были врагами.       Расправив камзол, старпом аккуратно накрыл им тело женщины. Ткань скрыла обугленное лицо, почерневшие руки, истерзанную плоть.       - Пошли отсюда, - сказал Джозеф, разворачиваясь на каблуках сапог.       Он зашагал в сторону, где пришвартовался его корабль, не оглядываясь и сжимая в руке платочек с вышитой на нём омелой, в котором хранился чай, так приятно пахнущий домом.       Абдул последовал за ним, бросив последний взгляд на дымящийся свёрток посреди пустой улицы.             

***

             Со стрехи покосившегося домика, близ стоящего от всей жуткой сцены слетела счастливая ласточка. Она давно обустроила там своё гнездо - под самой крышей, в уютном углу, куда не доставали ни ветер, ни дождь. А сейчас, когда непогода, наконец, утихомирилась, полетела искать пропитание для своих оголодавших птенчиков.       Они то и дело вопили из гнезда, требуя, чтобы их накормили - маленькие жадные рты, вечно голодные, вечно недовольные. И заботливая мать, несмотря на всё ещё влажную погоду, отчаявшись унять их писк, взмыла вверх, разрезая крыльями тяжёлый воздух.       Заметив накрытое тканью тело женщины, птичка встрепенулась. Она сделала круг - низко, почти касаясь крыльями мокрой ткани - и издала пронзительный свист, будто оплакивая ту, что лежала внизу. Ещё немного покружив и созывая своих сородичей на этот странный похоронный обряд, птичка вдруг затихла и камнем повалилась на ткань.       Её маленькое бедное тельце барахталось и извивалось, отчаянно пытаясь подняться, но божественный промысел создал её такой неуклюжей на земле, что она просто не способна вернуться в небо без чьей-либо помощи. Крылья били по воздуху, лапки скользили по мокрой ткани, а писк становился всё отчаяннее.       Но ей повезло.       На помощь явился мужчина.       Он возник словно из ниоткуда - бесшумно, неожиданно, пугающе. Его лицо было прикрыто плотным капюшоном, а всё остальное тело скрыто под непроницаемой мантией, струящейся при каждом движении. Человек опустился на колени прямо в лужу, не обращая внимания на грязь, и руками в перчатках осторожно приподнял бедное, напуганное создание.       Птичка от испуга клюнула его в руку - сильно, больно, но мужчина даже не дрогнул. Он лишь усмехнулся под капюшоном и, подкинув ласточку в воздухе, помог ей взлететь.       Она тут же скрылась из виду, громко и радостно насвистывая - то ли благодаря, то ли проклиная.       - Иногда глупых губит то, что они так яростно восхваляли, - усмехнулся он, глядя в след удаляющейся ласточке.       Ветер взметнул полу мантии, и человек исчез - будто его и не было.       

…To Be Continued