Платиновая звезда

      Пока Джозеф и Абдул развлекались с Мэрайей - вернее будет сказать, Мэрайя развлекалась с ними - Джотаро и Польнарефф покинули корабль.       Капитану на борту решительно нечем было заняться. К тому же, мужчину порядком утомила истеричная опека, которой его окружили практически все члены команды. Сам Джотаро находил свои ранения, включая то самое злополучное, отравленное, пустяковыми, но пираты думали иначе. Они носились с ним так, словно он был хрустальным и мог разбиться от малейшего сквозняка или случайного столкновения с косяком двери.       Инициатором всего этого чудовищно раздражающего балагана оказался новичок на его корабле - Какёин Нориаки. Джотаро прекрасно помнил, что только очнувшись в своей каюте, первым делом увидел именно его. Как выяснилось позже, этот парень не только спас ему жизнь, но, практически не смыкая глаз, выхаживал капитана, пока тот был без сознания. Рыжеволосый юноша мало ел и спал урывками, боясь проворонить ухудшение состояния мужчины. И именно это его чрезмерное усердие и стало примером для остальной команды, превратив их в стаю раздражающих куриц наседок. Поэтому, когда капитан обмолвился, что хочет прогуляться по городу в гордом одиночестве, настойчивые «няньки» бесцеремонно приставили к нему Жан-Пьера, на плече которого тяжёлым грузом висела объемная сумка, доверху набитая медикаментами «на все случаи жизни».       И опять же, в этом был повинен Нориаки. Он собственноручно собрал и упаковал всю эту гору лекарств и притащил к капитану неловко улыбающегося и почёсывающего затылок Польнареффа. Джотаро, конечно, попробовал отказаться от «няньки» в своей привычной властной манере, но, похоже, «вишнёвая принцесска» окончательно осмелела и напрочь позабыла, кто на корабле главный.       Однако это было ещё полбеды. Стоило ему начать возникать, как парень тут же сдвинул свои рыжие брови к переносице и принялся отчитывать взрослого и самодостаточного мужчину, словно непутёвого мальчишку, не способного позаботиться о себе самостоятельно.       - Нет, я не отпущу Вас одного! - топнул ногой Нориаки, смотря на него так, будто ещё секунда, и он привяжет капитана к кровати, чтобы тот не смог сдвинуться с места. - Ваше плечо ещё не зажило! И в любую минуту может начаться головокружение! Либо Вы берëте с собой Польнареффа, либо остаётесь на корабле в своей постели!       - Ты забываешь, с кем разговариваешь! - вторил его грозности и громкости Джотаро. Ему просто хотелось прогуляться в одиночестве, а не с баклажей в виде болтливого товарища. И уж точно пират не собирался выполнять чьи-либо приказы - он ведь, в конце концов, тут капитан, а не этот конопатый парень.       - Да плевать, я хотел на это! - пуще прежнего нахмурил рыжие брови юноша. - Если Вы сами не понимаете собственного состояния, значит, я буду делать это за Вас! В одиночку Вам опасно куда-то ходить! Мы не можем знать, встретите ли Вы какого-нибудь очередного орангутанга с ядовитым клинком или нет! Не забывайте, что Вы ранены, и поэтому не факт, что справитесь!       Мужчина навис над конопатым парнем грозной тучей, готовый напомнить ему, кто здесь главный. Но юноша даже не шелохнулся и только лишь упёр руки в боки для пущей убедительности своих аргументов. В аметистовых глазах читалась такая решимость, с которой сравнилась бы разве что широкая скала на пути у крохотного корабля. И Джотаро, к собственному сожалению, всё-таки был вынужден подчиниться. Хотя бы потому, что доводы Нориаки оказались действительно весомыми.       - Ну и ну... - вспоминая всю эту утреннюю канитель, тихо произнёс Джотаро, поправляя сползающий кафтан. Всё его плечо и грудь были плотно перемотаны, а согнутая в локте рука безвольно опиралась на кожаную повязку, которую соорудили для него пираты. Из-за этого невозможно было нормально надеть рукав, и ткань тяжёлой одежды просто висела, периодически норовя сползти.       - Ты что-то сказал, Джотаро? - тут же, навострив уши, посмотрел на него рядом идущий Жан-Пьер.       - Нет, ничего, - со вздохом ответил Джотаро, надвигая треуголку на глаза.       - Ты уверен? А то я могу и не расслышать с этим проклятым шумом вокруг, - Польнарефф перехватил тяжёлую поклажу поудобнее и подозрительно покосился на капитана. - Может, тебе плохо? Голова не кружится? Плечо не ноет? У меня тут есть отличный отвар из трав, - он тут же поковырялся в своей поклаже и быстро достал маленький бутылёк с красноватой жидкостью. - Нориаки лично положил, сказал, что если начнёт...       - Польнарефф, - голос Джотаро прозвучал на удивление ровно, но в нем явственно слышались стальные нотки, от которых у любого другого члена команды поджилки бы затряслись. - Ещё одно слово про мое здоровье, и ты отправишься кормить рыб вместе с этой сумкой. Прямо сейчас.       Жан-Пьер предусмотрительно прикусил язык, но его выразительная физиономия ясно говорила: «Я-то помолчу, но ты всё равно должен поберечься!». Впрочем, вслух он этого, к счастью, не произнёс.       Они неторопливо брели по узким улочкам Валенсии, которые с каждым часом наполнялись всё большим количеством людей. Утренняя прохлада уже окончательно испарилась, уступив место привычной для этих мест липкой духоте. Город жил своей обычной жизнью: торговцы зазывали покупателей, служанки с корзинами спешили на рынок, где-то вдалеке слышался звон колоколов, созывающих верующих на дневную молитву.       Джотаро шагал впереди, не обращая внимания на толпу. Люди инстинктивно расступались перед этой высокой широкоплечей фигурой в тёмно-синем кафтане и потрепанной треуголке, из-под которой поблёскивали холодные бирюзовые глаза. В нём чувствовалась опасность - та самая, которую опытные горожане определяли за версту и предпочитали обходить стороной. Польнарефф плёлся следом, то и дело перекладывая сумку с одного плеча на другое, и бросал любопытные взгляды по сторонам.       - И куда мы, собственно, направляемся? - не выдержал наконец француз, когда они свернули в очередной переулок, ещё более узкий и тенистый, чем предыдущий.       Мужчина не ответил. Он шёл так, словно точно знал дорогу, хоть и на деле ноги сами несли его куда-то, подчиняясь какому-то внутреннему чутью.       Польнарефф вздохнул и покрепче перехватил сумку. С некоторых пор он усвоил простую истину: если капитан замкнулся и не желает разговаривать, вытянуть из него хоть слово - задача примерно той же сложности, что заставить Игги добровольно поделиться яблоком. Бесполезно и чревато.       Поэтому Жан-Пьер просто плёлся следом, насвистывая себе под нос какую-то незамысловатую мелодию и глазея по сторонам. Валенсия встретила их буйством красок, запахов и звуков. Где-то совсем рядом, за крышами невысоких домов, угадывалось море - его присутствие чувствовалось в солоноватом привкусе воздуха, в криках чаек, то и дело пролетавших над головой, в особой, портовой суетливости прохожих.       Капитан свернул ещё раз, и они оказались на небольшой площади, вымощенной потрескавшимися от времени каменными плитами. В центре неё бил фонтан - не тот помпезный, с мраморными амурами и позолотой, какие любила знать, а простой, сложенный из грубого камня, из которого тонкой струйкой лилась вода в широкую каменную чашу. Местные женщины, переговариваясь и посмеиваясь, наполняли здесь кувшины и вёдра.       Джотаро сел возле этого самого фонтана - тяжело, по-хозяйски опустившись на широкий каменный бортик, словно это был не общественный источник воды посреди чужого города, а его собственный капитанский стул в каюте. Движение вышло резким, и плечо тут же отозвалось глухой, ноющей болью. Мужчина едва заметно поморщился, но вида не подал.       - Джотаро! - тут же всполошился Польнарефф, подлетая к нему с такой скоростью, будто за ним гнались черти. Сумка с лекарствами жалобно звякнула, когда он опустил её на камни у ног капитана. - Ты чего уселся? Плечо? Голова? Может, тебе воды принести? Или лучше сразу лекарство? Нориаки говорил, что если...       - Польнарефф, - голос Джотаро прозвучал устало, но с той же самой металлической ноткой, которая обычно заставляла даже самых отчаянных пиратов прикусывать языки. - Сядь. И замолчи.       Француз замер с открытым ртом, уже готовый выдать очередную порцию заботы. Посмотрел на капитана, на его непроницаемое лицо, на то, как он, прикрыв глаза, подставил лицо тёплому солнцу, пробивающемуся сквозь листву деревьев, растущих у площади. Вздохнул. Потом ещё раз вздохнул - уже более обречённо.       - Ладно, - буркнул Жан-Пьер и грузно плюхнулся рядом на каменный бортик. - Молчу. Но если что - я рядом.       И он действительно замолчал. На целых две минуты.       - Джотаро, - голос француза прозвучал тихо, но настойчиво. - а почему мы здесь сидим? Мы кого-то ждем? Или просто так? Если просто так, то, может, лучше в таверну? Там, во-первых, не так жарко, а во-вторых, есть выпивка. А в-третьих, там сидят местные, а местные, они, знаешь ли, иногда очень много знают. Особенно когда выпьют. А когда они много знают, они могут рассказать что-нибудь полезное. А когда расскажут полезное...       - Польнарефф, - перебил его капитан, не меняя позы и не открывая глаз.       - Да?       - Заткнись.       - Понял, - покладисто согласился Жан-Пьер, но уже через минуту не выдержал и зашевелился снова.       Он переложил сумку с одного бока на другой, поправил ворот рубахи, откашлялся, почесал затылок и, наконец, выдал:       - А знаешь, у меня тоже иногда бывает такое настроение. Сижу, смотрю в одну точку и думаю о чем-то своем. Обычно о женщинах. Или о том, что неплохо бы выпить. Но чаще всего одновременно о женщинах и о том, что неплохо бы выпить.       Джотаро молчал.       - Вот, например, была у меня одна женщина во Франции, - продолжил Польнарефф, входя во вкус. - Такая красотка, скажу я тебе! Глаза как два омута, волосы как спелая пшеница, а фигура... М-м-м! И вот сижу я как-то в порту, смотрю на закат, думаю о ней, и тут она сама выходит из-за угла. Представляешь? Прямо как по волшебству! Я тогда подумал, что это судьба. Но оказалось, она просто шла к любовнику, который жил через два дома от меня. Но момент был красивый, согласись.       Он выжидающе посмотрел на капитана, но тот даже бровью не повёл.       - Ладно, - вздохнул француз. - Не хочешь про женщин - давай про другое. Про Нориаки, например. А что, интересный парень. Ты заметил, как он на тебя смотрит? С таким, знаешь, взглядом преданной собаки. И при этом такой garçon insolent. Тебя, капитана, отчитывать посмел! При всех! Я, честно говоря, обалдел немного. Но в хорошем смысле. Ты как думаешь, из него выйдет толк?       - Польнарефф.       - Да?       - Ты когда-нибудь пробовал грести веслами по голове?       - Э-э-э... нет. А что?       - Если ты не заткнешься прямо сейчас, у тебя будет уникальная возможность проверить, насколько это эффективно.       Польнарефф на мгновение задумался, представив себя с веслом в руках - вернее, весло в руках разъяренного Джотаро, занесенное над его собственной головой. Картина вырисовывалась настолько убедительная, что француз счел за благо не испытывать судьбу дальше. Он демонстративно зажал рот ладонью и даже отвернулся, всем своим видом показывая: «Я - немая рыба. Скала в океане молчания».       Джотаро, наконец, смог спокойно выдохнуть. Он вновь прикрыл глаза и просто прислушался к шуму города вокруг.       Слушал, как плещется вода в фонтане, как перекликаются где-то вдалеке торговки на рынке, как стучат по камням подковы лошадей и скрипят колёса телег, как где-то носятся дети, играя в догонялки. Этот городской шум, такой далёкий от привычного скрипа снастей и гула волн, действовал на него странно, успокаивающе. Мысли текли медленно, лениво, не требуя немедленных решений и действий.       Где-то здесь, в этом городе, его дед и Абдул сейчас разбирались с женщиной по имени Мэрайя. Джотаро кривился каждый раз, когда вспоминал это имя. Мэрайя. Та самая, что донимала его дурацкими записочками много лет назад. Та самая, чей визгливый смех до сих пор иногда являлся ему в кошмарах. Мысль о том, что именно от неё теперь зависит хоть какая-то информация, бесила неимоверно. Но выбора не было.       Он не пошёл с ними не только из-за дурацкой обиды на прошлое. Интуиция, та самая, что не раз спасала ему жизнь в бою и в шторм, настойчиво нашёптывала: «Держись подальше от этой женщины». А Джотаро привык доверять своей интуиции.       Поэтому он сидел здесь у фонтана и ждал. Ждал, когда старик и Абдул вернутся с новостями. Хорошими или плохими - неважно. Важно, что это будет хоть какой-то результат после недель, проведённых в бесконечных поисках и ожидании.       Польнарефф, к его чести, в этот раз продержался в добровольном молчании целых десять минут. Это был, без преувеличения, личный рекорд, достойный занесения в судовой журнал. Но тишина, густая и напоенная южным зноем, действовала на него хуже любого яда. Она лезла в уши, щекотала нервы и требовала, чтобы её кто-нибудь немедленно заполнил собой.       Жан-Пьер покосился на непроницаемый профиль капитана. Джотаро сидел с каменным лицом, глядя куда-то сквозь струи фонтана, и, казалось, вообще не замечал ни жары, ни шума, ни своего спутника. Терпеть вот эту тишину для Польнареффа было выше любых сил.       Белокурый пират уже открыл рот, готовый выдать очередную тираду, неважно о чем - о погоде, о женщинах или о преимуществах французского вина перед испанским - как вдруг его внимание привлекло неожиданное зрелище.       На противоположной стороне площади, прямо у входа в узкий проулок, собралась небольшая толпа. Человек десять - в основном женщины с корзинами да ребятишки, что вертелись под ногами, пытаясь разглядеть что-то сквозь завесу взрослых юбок и штанин. В центре этого импровизированного круга маячила колоритная фигура.       Невысокий, тощий как жердь мужчина в потёртом, но некогда ярком балахоне, расшитом блёстками и полумесяцами, выделывал такие па, что даже умудренные жизнью торговки за соседними лотками привстали с мест, чтобы получше рассмотреть представление. Он жонглировал тремя деревянными шариками, ловко подбрасывая их в воздух и ловя за спиной, а его длинные спутанные волосы, торчащие дыбом в разные стороны, подпрыгивали при каждом резком движении.       Польнарефф, забыв о намерении заговорить с капитаном, с любопытством вытянул шею. Циркач! Он обожал циркачей. В них было что-то от него самого - то же желание эпатировать, играть роль, ловить на себе восхищённые взгляды толпы.       Тем временем представление набирало обороты. Закончив с шариками, мужчина извлек откуда-то из складок своего балахона крохотную бутылочку, заткнутую деревянной пробкой. Он поднял её высоко над головой, и солнечный свет, пробиваясь сквозь мутное стекло, окрасил жидкость внутри в зловещий янтарно-красноватый цвет.       - А теперь, дорогие сеньоры и сеньориты! - заговорил мужчина на удивительно чистом, хоть и с легким акцентом, испанском. Голос у него оказался под стать внешности - скрипучий, но завораживающий. - Смотрите внимательно! Ибо то, что вы сейчас увидите, не купить ни за какие сокровища мира! Вернее, купить-то как раз можно, - он хрипло рассмеялся собственной шутке, и толпа одобрительно загудела. - Но только тому, кто готов довериться древней магии!       Циркач сделал паузу, обводя зрителей горящим взглядом. Дети притихли, женщины замерли.       - Эликсир Желаний! - выпалил он, встряхивая бутылочкой так, что жидкость внутри забулькала. - Сварен по древним рецептам моей прабабки, которая была последней великой колдуньей Андалусии! Всего один глоток - и любое ваше желание исполнится! Хотите, чтобы муж перестал пить? - циркач ткнул пальцем в дородную сеньору в первом ряду, та смущенно хихикнула. - Хотите, чтобы коровы давали больше молока? - кивок в сторону пожилого крестьянина. - Хотите, чтобы тот парень, что сидит у фонтана и делает вид, что мы ему неинтересны, наконец-то улыбнулся?       Циркач резко развернулся и ткнул пальцем прямо в сторону Джотаро.       Капитан даже бровью не повел. Он продолжал сидеть с каменным лицом, глядя куда-то сквозь струи воды. Но Польнарефф - пират расхохотался в голос, не в силах сдержаться. Ну надо же! Капитан «Платиновой звезды», гроза морей, стал объектом шутки какого-то ярмарочного фигляра!       Джотаро медленно, с убийственным спокойствием повернул голову и посмотрел на Жан-Пьера. В этом взгляде не было угрозы - было обещание долгой и мучительной смерти, если француз не прекратит ржать, как лошадь, сию же секунду.       Польнарефф поперхнулся смехом и сделал вид, что закашлялся.       Циркач же, ничуть не смутившись отсутствием реакции от «того парня у фонтана», продолжил представление. Он откупорил бутылёк и затем, для пущей убедительности, подозвал к себе самого замызганного мальчишку, какие обычно толкутся у рыночных лотков в надежде стянуть яблоко или апельсин.       - На, попробуй, малец! - циркач протянул ему стеклянную ёмкость. - Загадай желание и глотни!       Мальчишка, чьи глаза горели восторгом, схватил бутылочку, что-то быстро прошептал себе под нос и сделал большой глоток. На мгновение он замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Потом его лицо расплылось в глупой счастливой улыбке.       - Работает! - завопил он. - Я загадал, чтобы у меня была целая куча пирожных, и я чувствую - они уже близко! Я прямо чую их запах!       В этот самый момент из соседней от представления пекарни вышел дородный мужик с огромным подносом, доверху заставленным румяными пирожными, и направился прямиком к лавке напротив. Но, не успев дойти, неловко запнулся о порожек. Поднос жалобно звякнул, и целая гора аппетитной выпечки, сверкая сахарной глазурью, веером разлетелась по мостовой, щедро осыпав восторженно взвизгнувших зрителей сладкими осколками.       Несколько штучек этих ароматных пирожных пролетели над людьми, и приземлилась прямо в ладони к раскрывшему рот в изумлении мальчишке. Он тупо уставился на выпечку, потом на толпу, потом на циркача. Челюсть его отвисла ещё сильнее.       - ОНО РАБОТАЕТ! - заорал мальчишка так, что у сидящих у фонтана заложило уши.       Толпа ахнула. Кто-то истерично закрестился, кто-то, наоборот, рванул вперёд, протягивая горстки мелочи. Циркач, в глазах которого на мгновение мелькнуло искреннее, ничем не прикрытое изумление, быстро овладел собой. Он картинно взмахнул руками, запахнул свой драный балахон и завопил дурным голосом:       - ЧУДО! ЧУДО ЯВИЛОСЬ ЛЮДЯМ! НЕ ТОЛПИТЕСЬ, НЕ ТОЛПИТЕСЬ! ЭЛИКСИРОВ НА ВСЕХ ХВАТИТ! ПО ОДНОЙ МОНЕТЕ ЗА БУТЫЛËК! ПО ОДНОЙ МОНЕТЕ - И ВАША ЖИЗНЬ НИКОГДА НЕ БУДЕТ ПРЕЖНЕЙ!       Началась легкая давка. Женщины пихались локтями, мужики лезли без очереди, дети визжали под ногами. Циркач, ловко орудуя свободной рукой, принимал монеты и раздавал каждому по пузырьку с красной жидкостью из своего чемоданчика. Счастливчики, отпив, замирали на мгновение с закатанными глазами, а потом начинали нести совершеннейшую околесицу про внезапно свалившееся счастье, любовь всей жизни и выигрыш в кости.       Джотаро смотрел на происходящее с холодным безразличием. Он видел таких шарлатанов десятками в каждом порту. Ловкие руки, подкупленные мальчишки, дешёвые фокусы - всё это было рассчитано на простаков, готовых расстаться с последними грошами ради призрачной надежды на чудо. Польнарефф же, наоборот, смотрел на этот балаган с таким неподдельным детским восторгом, что казалось, ещё немного - и он сам побежит за эликсиром.       - Джотаро! Ты видел⁈ - зашипел он, пихая капитана локтем в здоровый бок. - Этот пацан реально получил пирожные! Прямо с неба! Джотаро, это же чудо!       - Вино, - спокойно ответил капитан.       - Чего?       - В бутыльках самое дешёвое вино.       - Да какое вино, ты видел мальчишку⁈ У него в руках пирожные! - не унимался Жан-Пьер и резко соскочил с места. - Мы должны заполучить этот элексир! Сейчас же!       - Делай, что хочешь, - вздохнул капитан, не желая препятствовать ребяческому поведению товарища. Ему просто хотелось, чтобы вся эта шумная толпа побыстрее испарилась из поля зрения, и он мог посидеть в тишине, слушая, как плещется вода в фонтане.       Польнарефф не заставил себя упрашивать дважды. Он подхватил тяжёлую сумку с медикаментами, но, сделав пару шагов, замер, перевел взгляд с сумки на капитана и обратно. В его глазах мелькнула тень сомнения - оставлять раненого без присмотра? Да ещё и с таким ценным грузом? Ай, да ни куда он не денется!       Француз ловко, словно всю жизнь только этим и занимался, пристроил сумку прямо на колени Джотаро, проигнорировав его красноречивый, полный ледяного презрения взгляд.       - Присмотри! - бросил он на ходу и, не дожидаясь ответа, рванул в толпу, активно работая локтями и прокладывая себе путь к заветному бутыльку.       Капитан остался сидеть с сумкой, доверху набитой бинтами, мазями и пузырьками, которую ему всучили как какому-то носильщику. Он проводил взглядом мелькающую в толпе светлую макушку Польнареффа и в который раз задался вопросом: за какие такие грехи судьба наградила его этим неугомонным французом? Вопрос, как всегда, остался без ответа. Но сегодня вина лежала исключительно на Нориаки. И в этот самый момент Джотаро поймал себя на мысли, что уж лучше бы с ним пошёл рыжий «нянь», а не это неугомонное белобрысое чудо света.       Жан-Пьер, тем временем, воодушевленный возможностью прикоснуться к самому настоящему (как он искренне полагал) чуду, с удвоенной энергией продолжил пробиваться к циркачу. Локти работали как вёсла, плечи раздвигали толпу, а громкое «Excusez-moi, madame!», «Faites attention, Monsieur!» то и дело раздавалось над головами зевак. Женщины ойкали, мужики кряхтели, но француза было уже не остановить. Он жаждал эликсира.       Джотаро наблюдал за этим цирком с каменным выражением лица, которое можно было бы назвать философским, если бы не легкое подергивание правого глаза. Сумка с лекарствами на коленях неимоверно портила имидж. Грозный капитан «Платиновой звезды», чей вид обычно внушал ужас, сейчас напоминал старушку с корзиной на базаре, которая присела отдохнуть в тенек. Не хватало только чепца на голове и кудахтанья над ценой на зерно.       - Один эликсир, пожалуйста! - выпалил Польнарефф на своем ломаном испанском. - И поживее, а то мой капитан сейчас лопнет от любопытства! - добавил он, бросив быстрый взгляд в сторону фонтана.       Циркач окинул его быстрым оценивающим взглядом. Что-то в этом взгляде мелькнуло - не обычная жадность шарлатана, а что-то иное, более холодное и расчётливое. Но длилось это лишь мгновение. Уже в следующую секунду на его лице расцвела привычная зазывающая улыбка.       - Для такого красавца - хоть два! - проскрипел он, ловко подхватывая монету и протягивая Польнареффу два пузатых пузырька с мутноватой красноватой жидкостью.       Француз схватил их с такой радостью, будто это было не сомнительное пойло, а лучший ром из капитанских запасов, и понёсся обратно к Джотаро. С триумфальным видом он вынырнул из толпы, высоко подняв над головой два заветных пузырька. Солнечные лучи играли на мутном стекле, заставляя жидкость внутри переливаться зловещим рубиновым отсветом. Белокурый пират плюхнулся обратно на каменный бортик рядом с Джотаро, тяжело дыша, но сияя, как начищенная монета.       - Смотри! - выдохнул Жан-Пьер, суя пузырьки прямо в лицо капитану. - Два! Я взял два! Один для тебя, один для меня.       Седовласый с победоносным видом потряс пузырьками перед носом совершенно невозмутимого Джотаро. Жидкость внутри булькала, отбрасывая на лицо капитана причудливые красноватые блики.       Джотаро даже не удостоил его взглядом. Он смотрел куда-то в сторону, где толпа вокруг циркача понемногу начинала рассасываться, унося с собой заветные бутылочки и счастливые, слегка ошалелые лица. Мужчина отставил в сторону сумку с медикаментами и глянул на воодушевлённого товарища.       - Это вино, Польнарефф. Самое дешёвое, разбавленное водой и подкрашенное каким-то корнем, чтобы было похоже на невесть что. А фокус с мальчишкой - дешёвый трюк. Мальчишка был подставной, а пирожные должны были выпасть, потому что этот циркач и пекарь в доле.       - Да ну тебя! - отмахнулся Жан-Пьер, ничуть не смутившись таким прагматичным объяснением. - Ты вечно всё портишь своим скептицизмом! Иногда нужно просто верить в чудо, Джотаро. Просто верить!       Он откупорил свой пузырек и, прежде чем капитан успел хоть что-то сказать, сделал большой смачный глоток. На мгновение Жан-Пьер замер, прикрыв глаза, словно прислушиваясь к тому, как чудо разливается по организму. Потом его лицо расплылось в глуповатой, но искренней улыбке.       - Знаешь... - протянул он задумчиво. - А ведь правда! Я чувствую... чувствую, что сегодня случится что-то очень хорошее. Вот прям нутром чую!       - Твоё нутро просто радуется, что ты наконец-то нашел повод выпить среди бела дня, - без тени улыбки прокомментировал Джотаро, но в глубине его бирюзовых глаз мелькнуло что-то похожее на усталую снисходительность.       Польнарефф пропустил это замечание мимо ушей. Он уже допивал свой эликсир, довольно жмурясь и чмокая губами.       - А ты чего сидишь? - кивнул он на второй пузырек, всё ещё лежащий на камне между ними. - Давай, пей. Тебе сейчас полезно. Нориаки говорил, что...       - Если ты ещё раз произнесёшь имя этого рыжего в контексте моего здоровья, - голос Джотаро прозвучал на удивление ровно, но от этого не менее угрожающе. - я лично прослежу, чтобы следующий глоток ты сделал прямо с глубины в двадцать метров. Без корабля. Без шлюпки. Просто нырнул и пил. За компанию с рыбами.       Польнарефф предусмотрительно заткнулся. Но на лице его читалось такое неподдельное, почти детское разочарование, что даже у Джотаро на мгновение шевельнулось что-то похожее на угрызения совести. Впрочем, угрызения совести у капитана «Платиновой звезды» были чувством редким и крайне непродолжительным.       Они посидели ещё немного в тишине. Солнце поднялось уже высоко, и тень от деревьев, растущих у площади, стала короче. Жара набирала силу. Людей у фонтана поубавилось - большинство разошлось по домам, спасаясь от зноя. Циркач, собрав свои нехитрые пожитки и, судя по всему, изрядную выручку, тоже исчез, растворившись в одном из узких проулков так же внезапно, как и появился.       Жан-Пьер, воодушевлённый действием «эликсира» (или, что вероятнее, просто радуясь возможности бездельничать в хорошей компании в отличную погоду), болтал ногами и насвистывал какую-то незамысловатую мелодию. Но тут в желудке у него заурчало. Время перевалило далеко за обед, а значит, пора зайти в какую-нибудь таверну и перекусить чего-нибудь вкусного.       - Джотаро, - Жан-Пьер тронул капитана за плечо, но тут же отдёрнул руку, вспомнив об утреннем наставлении Нориаки: «Только не трогай его больное плечо!». - Слышишь? Мой желудок играет марш торжественной трапезы. Надо бы подкрепиться. А то сил уже нет сидеть тут, как две чайки на мачте.       Капитан медленно, с ленцой повернул к нему голову. Взгляд его был тяжёлым, как якорная цепь, но Жан-Пьер за годы службы научился отличать настоящую угрозу от простого нежелания куда-либо двигаться. Сейчас был именно второй вариант.       - И где ты предлагаешь искать эту самую трапезу? - голос Джотаро звучал ровно, но в нём сквозила та особая интонация, которая означала: «Если ты потащишь меня в какое-нибудь сомнительное заведение, где подают тухлую рыбу и разбавленное вино, я тебя утоплю в фонтане прямо здесь».       Беловолосый этого намёка, к счастью, не уловил. А может, просто сделал вид, что не уловил. Он уже подскочил с места, подхватил злополучную сумку с лекарствами и огляделся по сторонам с видом бывалого следопыта.       - Вон там, - ткнул пират пальцем в сторону узкой улочки, что вела от площади вглубь города. - Я чую запах жареного мяса. Идём!       Джотаро не стал спорить. Во-первых, Польнарефф в конечном итоге всё равно достанет его своим нытьём, и ему придётся идти в таверну. А во-вторых, сидеть на камнях под палящим солнцем действительно надоело. Он поднялся, поправил треуголку и, не дожидаясь француза, зашагал в указанном направлении. Польнарефф, довольно перехватив сумку и закинув тот самый «волшебный» бутылёк внутрь неё, пустился следом.       Капитан шагал, не оборачиваясь, но краем глаза видел, как Польнарефф, догнав его, пристраивается чуть сзади и справа. Француз, несмотря на всю свою кажущуюся безалаберность, обладал отличной интуицией, которая сейчас подсказывала ему, что лучше не лезть под руку и не нарушать личное пространство капитана громкими словами. По крайней мере, первое время.       Добрались до таверны они быстро. Внутри оказалось на удивление чисто и просторно. В отличие от душных прокуренных портовых кабаков, которые они обычно посещали, здесь было почти уютно. Свет проникал через небольшие, но частые окна, выбеленные стены отражали его, делая помещение светлым. Вдоль стен тянулись длинные деревянные столы со скамьями, а в углу у очага, где на вертеле аппетитно румянился огромный кусок мяса, стояло несколько отдельно стоящих столов, накрытых чистыми скатертями.       Польнарефф, не раздумывая, направился к одному из таких столов в самом углу, откуда открывался хороший обзор и на вход, и на зал. Капитан одобрительно хмыкнул: француз хоть и был тем еще балагуром, но в вопросах безопасности соображал правильно. Они уселись на лавку, и Жан-Пьер наконец-то с облегчением сгрузил тяжёлую сумку с лекарствами прямо под стол.       К ним тут же подскочил расторопный паренек в засаленном, но чистом переднике.       - Чего изволите, сеньоры? - выпалил он на одном дыхании.       - Мяса, - мечтательно протянул Польнарефф, косясь на вертел. - Много мяса. И вина. Самого лучшего, что у вас есть.       Паренек перевел взгляд на Джотаро. Тот лишь коротко кивнул, подтверждая заказ, и мальчишка, довольно кивнув, умчался на кухню.       В таверне было не слишком людно, но и не пусто. За соседними столами сидели местные - судя по одежде, ремесленники и мелкие торговцы. Они негромко переговаривались и попивали вино из глиняных кружек. Никто не обращал на вошедших пиратов особого внимания, и это было хорошо.       Беловолосый, предвкушая сытный обед, с довольным видом откинулся на спинку скамьи, но тут же поморщился и потёр поясницу.       - Чертова сумка, - проворчал он, пнув злополучную поклажу ногой под столом. - Тяжёлая, как мешок с ядрами. И главное, всё это добро мне теперь таскать туда-сюда по твоей милости, - он укоризненно посмотрел на капитана. - Нориаки вон какую аптечку собрал. На все случаи жизни. Там и от живота, и от головы, и, кажется, даже от укуса бешеной чайки! - Жан-Пьер заговорщицки понизил голос. - Я, конечно, понимаю, что парень о тебе заботится, но не слишком ли?       - Ты сам напросился в няньки, - Джотаро даже не глянул на него, сосредоточив взгляд на своей перемотанной руке. Сама кисть двигалась, а вот вся остальная часть, благодаря Нориаки, теперь ощущалась как непробиваемый камень. Хоть юноша и выглядел хрупким и мягким, силы в натяжении повязок ему было не занимать.       - Я не напрашивался! - возмущённо всплеснул руками француз. - Меня назначили! Это, знаешь ли, большая разница. И если уж на то пошло, то назначил меня именно Нориаки. Так что все претензии к нему. А я просто выполняю приказ, так сказать, вышестоящего лица, - он хитро прищурился. - Хотя, если подумать, с каких это пор рыжий подкидыш раздает указания? А, Джотаро?       Капитан медленно перевёл взгляд на Польнареффа с таким выражением, будто видел перед собой не старого товарища, а особенно назойливую муху, которую вот-вот прихлопнут.       - Если бы не этот самый «подкидыш», - он выделил слово «подкидыш» с особой интонацией. - не спас мне жизнь, вы бы все просто дали мне спокойно сдохнуть в трюме от отравы этого проклятого примата.       Жан-Пьер на мгновение замер, переваривая услышанное. Потом на его лице появилось выражение глубокой обиды.       - Ну? знаешь! - воскликнул он, прижимая руку к груди. - Как ты мог такое подумать! Мы бы... мы бы... - пират замялся, подбирая слова. - Мы бы нашли другой способ! Обязательно нашли бы! Может, не так быстро, может, пришлось бы попотеть, но... - голос его становился всё тише и неувереннее.       - Вот именно, - усмехнулся Джотаро и закрыл глаза.       Жан-Пьер обиженно надул губы, но спорить не стал. Он прекрасно понимал, что капитан прав. Без Нориаки, без этого странного растения, выросшего прямо из пола в луже крови, и без отчаянной решимости рыжего парня, Джотаро сейчас, скорее всего, кормил бы рыб где-то на дне моря. От этой мысли пирату стало не по себе, и он машинально потянулся к кружке с вином, которую как раз принёс шустрый паренек.       - Ваш заказ, сеньоры! - мальчишка ловко расставил на столе тарелки с дымящимся мясом, овощами и большим куском свежего хлеба, а между ними водрузил глиняный кувшин с вином и две кружки. - Приятного аппетита!       Польнарефф, мгновенно забыв о тяготах бытия, с жадностью набросился на еду. Он отломил огромный кусок мяса, сочный, с хрустящей корочкой, и, жуя, довольно зажмурился.       - М-м-м... Вот это я понимаю! - проговорил беловолосый с набитым ртом. - Не то, что наша солонина. Джотаро, давай жуй! Отличное мясо!       Джотаро, в отличие от своего товарища, ел медленно, без спешки, словно выполнял необходимую, но не самую приятную процедуру. Он осторожно отрезал небольшие кусочки (у него еле-еле получалось делать это одной рукой, но, приноровившись, вроде бы выходило неплохо), тщательно пережёвывал, запивал вином.       Жан-Пьер же, утолив первый голод, наконец-то насытился настолько, чтобы перестать жевать и снова начать болтать.       - Знаешь, - сказал он, когда вино приятно согрело желудок. - А ведь Нориаки, он парень неплохой. Совсем не похож на тех напыщенных аристократов, которых я встречал раньше. Помню, был у меня один знакомый граф... или барон? Неважно. Так вот, он считал, что если у него на пальце перстень с драгоценным камнем, то ему все должны прислуживать. А Нориаки вон палубу драил, как миленький. И руки себе порезал, пока морковку строгал. И кока терпел. И с Энн возится.       Джотаро молчал, но по едва заметному движению бровей было понятно, что он слушает.       - А как он тебя выхаживал! - продолжил Польнарефф, входя во вкус. - Я, честно говоря, думал, что он просто с ног свалится от усталости. Сидел рядом, тряпочки менял, воду подносил. И всё молча. Без этих вот, - Жан-Пьер помахал рукой в воздухе. - без лишних причитаний. Просто делал, что нужно. Настоящий мужик, хоть и мелковат ещё.       Капитан всё ещё хранил молчание, но в его взгляде, устремленном куда-то в окно, появилась какая-то задумчивость. Действительно, парень из раза в раз показывал себя с самой неожиданной стороны. Сначала - глупая, почти самоубийственная попытка сбежать с корабля, потом - драка с сиреной, после - этот безумный поступок с ножом в лавке Д’Арби. И наконец - то, как он вытащил его, Джотаро, с того света. Не оружием, не силой, а каким-то дурацким растением и отчаянной верой в матушкины сказки.       А ведь капитан даже толком не поблагодарил его за спасение своей собственной жизни. Он просто не привык говорить благодарности. Слова признательности застревали в глотке колючим комом, вызывая лишь глухое раздражение. Легче было отдать приказ, прикрикнуть, просто промолчать, чем выдавить из себя это дурацкое «спасибо». Джотаро Куджо был создан для другого - для действий, для решений, для ударов. Слова были не его стихией.       Но может… может, стоит что-то купить юноше? Такое капитан мог осуществить без препятствий и не поступившись своими принципами. Вот только что может понравится этому рыжику? Одежда? - Польнарефф вроде как уже обеспечил его всем необходимым. Украшения? - он же не девица, чтобы ему дарили такое. Даже если это всего лишь благодарность. Может, книгу? Джотаро видел, с каким интересом парень рассматривал фолианты в капитанской каюте. Наверняка в этом городе есть приличная книжная лавка.       В этот самый момент Капитан поймал себя на мысли, что думает об этом юноше слишком много и слишком тепло. Это было странно и немного тревожно. Он, Джотаро Куджо, совершенно не привык к таким эмоциям. Его жизнь была простой и понятной: корабль, команда, поиски. А теперь появился этот рыжий парень со своими упёртыми аметистовыми глазами, который умудрился влезть не только в капитанскую каюту со строгими лекарскими правилами, но и в его мысли.       - Польнарефф, - неожиданно позвал товарища капитан. Голос мужчины звучал задумчиво и как-то неуверенно. Такие интонации у Джотаро проскальзывали настолько редко, что француз моментально перестал жевать и уставился на него с нескрываемым любопытством.       - А? Что? - Жан-Пьер отложил в сторону недоеденный кусок мяса и подался вперёд, готовый внимать. - Ты что-то сказал?       Капитан молчал ещё несколько долгих секунд, глядя куда-то в окно, где солнечные лучи играли в пыльных завихрениях над мостовой. Потом перевел взгляд на собеседника, и в бирюзовых глазах мелькнуло что-то неуловимое - может быть, тень той самой уязвимости, которую Нориаки увидел в комнате таверны.       - Что дарят… - Джотаро запнулся, подбирая слова. - Что обычно дарят людям в знак благодарности?       Жан-Пьер поперхнулся воздухом. Он закашлялся и уставился на товарища с таким выражением, будто тот внезапно заговорил на древнем языке или предложил ему стать монахом.       - Прости, я, кажется, ослышался, - выдавил беловолосый пират, проморгавшись. - Ты только что спросил меня про подарки? Ты? Джотаро Куджо, который весь такой из себя холодный и серьёзный?       - Ну и ну… - вздохнул Джотаро. - Я уже пожалел, что спросил. Забудь.       - Нет-нет-нет! Я не забуду! - Польнарефф замахал руками с такой энергией, что едва не смахнул со стола кувшин с вином.       Но пират ловко подхватил посудину на лету, чем, кажется, немало удивил самого себя, и водрузил обратно, даже не расплескав ни капли. В его глазах горел неподдельный, почти детский восторг от того, что капитан, наконец, проявил интерес к чему-то человеческому, а не к картам и маршрутам.       - Ты хочешь кого-то отблагодарить? - продолжил Жан-Пьер, понизив голос до шёпота, будто они обсуждали план ограбления королевской казны. - Нориаки, да? Это ведь ему ты хочешь что-то подарить?       Джотаро не ответил. Он просто смотрел на француза своим фирменным непроницаемым взглядом, который обычно заставлял людей чувствовать себя неуютно. Но Польнареффа таким было не пронять. Он уже учуял интересную тему и вцепился в неё мёртвой хваткой.       - Это же отлично! - затараторил беловолосый, пододвигаясь ближе. - Правильное решение, капитан! Парень действительно заслужил награду.       - Я поэтому и спросил, - Джотаро говорил ровно, но в голосе проскользнула нотка раздражения от того, что его так легко раскусили. - Ну и ну, ты собираешься отвечать или будешь дальше разводить пустую болтовню?       - Отвечаю, отвечаю! - пират потер руки с видом заправского торговца. - Тут надо подходить с умом. Какая-то безделушка не пойдёт, тут нужно что-то более практичное.       Капитан нахмурился, вспоминая, чем обычно одаривали друг друга пираты после удачных дел. Золото, оружие, драгоценности, дорогой ром. Ни одно из этих «сокровищ» не подходило Нориаки. Юноша, кажется, вообще не интересовался материальными ценностями. Скорее всего, потому что в его аристократической жизни всегда было всё, что он пожелает.       - Может, подарить ему шпагу? - неожиданно предложил седовласый. - Мы с ним часто тренируемся. У него, надо сказать, неплохая техника. Да и хороший клинок - это всегда полезно. И символично. Как посвящение в настоящие члены команды.       Джотаро задумался. В этом что-то было. Нориаки уже доказал, что умеет сражаться - сначала с сиреной, потом в схватке за его собственную жизнь. Хорошее оружие могло пригодиться, особенно на пиратском корабле. Но...       - Он не убийца, - тихо произнес капитан, скорее для себя, чем для Польнареффа. - По крайней мере, пока.       Слова повисли в воздухе между ними, тяжёлые и многозначительные. Жан-Пьер на мгновение замер, переваривая услышанное, а потом его лицо расплылось в понимающей ухмылке.       - Ах, вот оно что, - протянул он. - Ты боишься, что если подаришь ему оружие, то сделаешь из него... ну, нас? - пират обвел рукой пространство вокруг, подразумевая, видимо, всю их пиратскую братию с её непростыми законами.       Джотаро промолчал, но это молчание было красноречивее любых слов.       Польнарефф понимающе кивнул, почесал затылок и снова уставился в свою тарелку, будто там, среди недоеденного мяса и овощей, мог скрываться ответ на этот непростой вопрос. Но мясо молчало, овощи тем более не подавали признаков жизни, а вино в кувшине стремительно заканчивалось.       - Ладно, - произнес Жан-Пьер. - Оружие отставляем. Золото и драгоценности - тоже. Он, похоже, не из тех, кто станет таскать на себе побрякушки. Остаётся только одно, - хмыкнул он. - Может, сводить его в хороший бордель? - предложил мужчина с хитрой ухмылкой. - Парню уже сколько? Семнадцать? Самое время познакомиться с настоящими женщинами, а не с собственными фантазиями.       Беловолосый довольно хохотнул собственной шутке, но тут же осекся, поймав на себе взгляд капитана. В этом взгляде не было привычной ледяной угрозы, способной заморозить воду в штиль. Там было нечто иное - предостерегающее. Так смотрят на человека, который только что вслух предложил скормить любимую кошку акулам.       - Что? - Польнарефф попытался изобразить невинность, но вышло плохо. - Я просто предложил вариант. Чисто теоретически. Я же о нем забочусь! Парень молодой, красивый, в самом соку. А на корабле у нас, сам знаешь, с женщинами напряжёнка. Только море, солнце, ром и никакой женской ласки. Это ж с ума сойти можно!       - Польнарефф, - голос Джотаро прозвучал настолько ровно, что это было страшнее любого крика. - Если ты продолжишь развивать эту тему, я лично прослежу, чтобы твоё знакомство с женской лаской закончилось в ближайшем монастыре. В качестве евнуха.       Француз поперхнулся воздухом и предусмотрительно заткнулся, сделав вид, что его внезапно чрезвычайно сильно заинтересовал кусок хлеба на тарелке. Однако долго молчать он был просто не в состоянии, тем более, когда речь заходила о таком интересном предмете, как подарки.       - Ну хорошо, - Жан-Пьер отложил хлеб и посмотрел на капитана с видом заговорщика. - Раз оружие не подходит, а женщины... э-э-э... пока под вопросом, может подарить ему что-то, что пригодится в работе? Он же сейчас нашему старику Цезарю помогает, а каких-то своих инструментов у него нет.       Джотаро на мгновение замер, обдумывая эту мысль. Инструменты. Это было практично, полезно и, что самое главное, не имело того мрачного подтекста, который несли в себе оружие или золото. Нориаки действительно теперь работал с Цезарем, а хороший инструмент для плотника - то же самое, что хороший клинок для бойца.       - Инструменты, - медленно повторил капитан, словно пробуя слово на вкус. - Это... разумно.       - Вот! - Польнарефф обрадованно хлопнул ладонью по столу. - Я же говорю! Можно ему хороший рубанок или стамеску подобрать. У Цезаря глаз наметанный, он подскажет, что лучше выбрать. Или, может, какой-нибудь хитрый инструмент, которого у старика нет? Чтобы парень чувствовал себя особенным, понимаешь?       Джотаро представил лицо юноши, получившего в подарок набор инструментов. Наверняка этот рыжий чудак будет смотреть на них с таким же восторженным блеском в глазах, с каким рассматривал книги в капитанской каюте или царапины на палубе. Эта мысль вызвала в груди странное, совершенно непривычное тепло, от которого почему-то захотелось улыбнуться.       - Хорошо, - коротко кивнул он. - Посоветуюсь об этом с Цезарем.       Польнарефф расплылся в довольной улыбке человека, чей совет оценили по достоинству. Он уже открыл рот, чтобы развить тему и предложить ещё с десяток вариантов, но в этот момент его собственный живот неожиданно заурчал так громко, что мужчина сам испугался. Это был не голод - это было что-то другое. Оно скрутило живот так, что ему неожиданно захотелось найти укромный уголок и не выходить оттуда ближайшие полчаса.       Лицо Жан-Пьера, только что сиявшее довольной улыбкой советчика, стремительно приобрело сначала озадаченное, а затем и откровенно встревоженное выражение. Он замер, прислушиваясь к собственным внутренностям, которые устроили бурный протест против чего-то, что совсем недавно было с таким аппетитом отправлено в желудок.       - О-о-о... - протянул Польнарефф, хватаясь за живот. Глаза его расширились. - Джотаро... кажется, тот «эликсир» был... не совсем вином.       Капитан медленно, с убийственным спокойствием перевел взгляд на своего спутника. В бирюзовых глазах не мелькнуло ни удивления, ни сочувствия - только тень философской отстраненности, с которой мудрые люди наблюдают за неизбежными последствиями чужой глупости.       - Ну и ну, не может быть, - спокойно произнес он, отпивая глоток вина из своей кружки.       - Ой-ой, - простонал голубоглазый мужчина, но тут же скривился от нового спазма. - Ох... Джотаро... мне кажется, я сейчас умру.       - Ты не умрешь. Будешь мучиться, но не умрешь.       - Утешил, чёрт возьми! - пират уже подскакивал с места, судорожно озираясь в поисках входа в уборную. - Сиди здесь! Я... я скоро вернусь.       С этими словами он рванул в сторону, указанную услужливым мальчишкой, который, заметив панику на лице посетителя, деликатно ткнул пальцем в сторону неприметной двери в глубине зала.       Польнарефф влетел в тесную каморку, которую местные гордо именовали «удобствами», и с глухим стуком захлопнул за собой дверь. Засов с лязгом встал на место, отрезая его от остального мира. Вонь здесь стояла такая, что даже привыкший к суровой корабельной жизни нос мужчины возмущенно запротестовал. Но сейчас Жан-Пьеру было глубоко плевать на ароматы. Его волновало нечто куда более насущное и неотложное.       Новый спазм скрутил внутренности с такой силой, что он зажмурился и бухнулся на пол, прижав колени к груди, пытаясь стать как можно меньше, чтобы переждать эту бурю. Где-то в глубине души мужчина уже мысленно прощался с жизнью, проклиная свою доверчивость, того циркача, а заодно и всех шарлатанов мира.       Прошла минута, другая. Спазмы не утихали, но к ним добавилось нечто странное. Жан-Пьер почувствовал, как по телу разливается необычный жар. Он расползался по телу, но это было не похоже на лихорадку. Скорее на то ощущение, когда после долгого пребывания на холоде наконец-то оказываешься у натопленного камина. Приятное, глубокое, расслабляющее тепло проникало в каждую клеточку, заставляя мышцы, ещё секунду назад скрученные судорогой, постепенно отпускать напряжение.       Польнарефф перестал сжиматься в комок и медленно, с осторожностью человека, ожидающего нового подвоха, выпрямился, прислонившись спиной к грязной стене этой вонючей каморки. Дышать стало легче. Спазмы утихали, сменяясь какой-то странной, почти приятной истомой.       - Что за черт... - пробормотал он, прислушиваясь к собственному телу.       И тут мужчина почувствовал это. Странное, пугающее ощущение. Будто его тело вдруг перестало ему подчиняться. Нет, не так, как при тошноте или слабости. А так, словно его кости, мышцы, вся плоть вдруг начала сжиматься, стягиваться к центру, теряя привычные очертания. К горлу подкатила не тошнота, а ледяная волна ужаса.       Польнарефф посмотрел на свои руки и едва не закричал. Это были не его руки.       Вместо привычных крупных, покрытых мозолями и мелкими шрамами ладоней бывшего актера и пирата, перед глазами стояли две маленькие, пухлые, абсолютно детские ручонки. Пухлые пальчики, нежная, чистая кожа, ни единой царапины или трудовой мозоли. Они были такими... чужими.       - Что за... - прошептал мужчина голосом, который тоже изменился. Он стал выше, тоньше, срываясь на почти детский фальцет.       Резко выпрямившись (движение вышло неожиданно легким, пружинистым), пират подбежал к мутному осколку зеркала, криво висевшему на стене. То, что он там увидел, заставило его сердце пропустить удар.       Из мутного стекла на него смотрел... ребёнок. Лет десяти, не больше. Те же серебристо-белые волосы, те же голубые глаза, тот же курносый нос - черты лица были его, Польнареффа, но до невозможности утрированные, смягченные, превратившие сурового пирата в очаровательного кукольного мальчика. Одежда, только что сидевшая на нем идеально, теперь висела бесформенным мешком: штаны собирались гармошкой на щиколотках, рубаха сползала с одного плеча, обнажая детскую ключицу.       - Нет... - выдохнул он, хватаясь за щёки. Ладошки были мягкими, тёплыми, совершенно детскими. - Нет-нет-нет... ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!       Жан-Пьер, судорожно путаясь в длинных рукавах, принялся ощупывать себя. Маленькое, худенькое тело. Узкие плечи. Тонкие ноги, которые едва держали его вес в мешковатых штанах. Ни намёка на ту мощь и силу, к которым мужчина привык. Он был... ребёнком. Самым настоящим ребёнком.       В голове тут же пронеслась тысяча мыслей сразу, но ни одна не задержалась дольше секунды. Паника затопила сознание липкой, холодной волной.       - Джотаро! - выдохнул он вдруг, и это имя прозвучало как молитва. - Капитан!       Правильно! Джотаро сидел там, в зале за столом. Джотаро должен знать, что делать. Джотаро всегда знает. Джотаро вытащит его из этого кошмара, придумает что-то, разберется.       Жан-Пьер рванул к двери, но его маленькие ноги запутались в штанинах и слишком больших сапогах, один из которых тут же слетел, и он с грохотом растянулся на полу, больно ударившись локтем. Слезы - настоящие детские слезы обиды и страха - брызнули из глаз. Мальчишка всхлипнул, шмыгнул носом и даже не успел подняться, как за спиной послышался тонкий писк открывающегося нараспашку окна.       Пират, всё ещё барахтаясь в мешковатой одежде на полу вонючей уборной, замер, услышав этот звук. Лязг щеколды, тонкий писк несмазанных петель, а затем - сквозняк, ворвавшийся в тесное помещение, приносящий с собой запах уличного жара, и что-то ещё. Что-то неуловимо знакомое, тревожное.       Он резко обернулся, путаясь в длинных рукавах, и увидел распахнутое настежь окно - узкое, грязное, явно предназначенное для вентиляции, а не для побегов или проникновений. В проёме, залитый ярким солнцем, стоял силуэт. Невысокий, тощий, с взлохмаченными чёрными волосами, торчащими в разные стороны, и в драном балахоне, расшитом блёстками и полумесяцами, который секунду назад колыхался на рыночной площади.       Циркач.       Тот самый.       Польнарефф, чей мозг не верил в происходящее, а тело отказывалось подчиняться, застыл, глядя на фигуру в окне. Теперь, в своём новом обличии, он смотрел на него как ребёнок - снизу вверх, и от этого ощущение кошмара только усиливалось.       Циркач улыбнулся. Но это была не та широкая, зазывающая улыбка, которой тот одаривал толпу на площади. Эта улыбка была узкой, хищной, до ушей, обнажая ряд слишком белых зубов. В глазах мужчины в балахоне плясали недобрые огоньки.       - Ой-ля-ля, - произнёс он, и голос его, прежде казавшийся просто скрипучим, теперь звучал глубоко и зловеще, отражаясь от грязных стен уборной. - Какая прелестная маленькая рыбка попалась в мои сети.       Пират смотрел на эту улыбку, и где-то в самой глубине его нового детского нутра зарождался ледяной, первобытный ужас. Тот самый ужас, который не имеет ничего общего со страхом смерти в бою. Это был страх перед чем-то совершенно неправильным, вывернутым наизнанку, чудовищным в своей необъяснимости.       - Ты... - голос Польнареффа сорвался на тонкий, почти писклявый фальцет. - Что ты со мной сделал?!       Циркач легко, словно его тощее тело ничего не весило, спрыгнул с подоконника внутрь каморки. Тесное помещение сразу стало казаться ещё более душным и зловещим. Он сделал шаг к распластанному на полу мальчишке, и тот инстинктивно попытался отползти назад, но уперся спиной в противоположную стену.       - Что я сделал? - переспросил циркач, картинно прижимая костлявую руку к груди. - Я всего лишь выполнил просьбу уважаемого клиента.       Польнарефф смотрел на него расширенными от ужаса глазами, не в силах вымолвить ни слова. Его новое маленькое тело била мелкая дрожь, а в голове пульсировала лишь одна мысль: «Это сон. Это просто кошмар. Сейчас я проснусь, и всё будет как прежде».       Циркач, словно прочитав его мысли, противно хихикнул и покачал головой.       - Боюсь, мой юный друг, это не сон. Хотя, согласись, сон - неплохое определение для того, что сейчас происходит. Ты хотел чуда? Получи чудо. Только чудеса, знаешь ли, имеют обыкновение оборачиваться совсем не той стороной, которой мы ожидаем.       Он наклонился, приблизив свое лицо вплотную к лицу ребёнка. От него пахло дешевым вином, пылью и чем-то ещё - сладковатым, приторным, отчего у Жан-Пьера вдруг закружилась голова.       - А теперь, - прошептал циркач. - сиди тихо, маленькая рыбка. Не пищи. Не зови на помощь. Понял?       Польнарефф, парализованный страхом, лишь мелко закивал, чувствуя, как по щекам катятся предательские детские слёзы.       - Умница, - циркач потрепал его по щеке костлявой ладонью, и это прикосновение обожгло кожу, словно крапива. - А теперь спи, дядюшка Алесси о тебе позаботится. Когда проснёшься - всё закончится. Или начнется заново. Это уж как посмотреть.       Он щелкнул пальцами перед самым носом Жан-Пьера, и в тот же миг сознание пирата накрыла непроглядная тьма. Он провалился в эту темноту, даже не успев испугаться по-настоящему. Последнее, что запечатлелось в угасающем сознании - хищная, довольная улыбка циркача, слишком широкая для человеческого лица, и ряды неестественно белых острых зубов.             

***

             За столиком в таверне Джотаро допивал уже третью кружку вина, с задумчивым видом наблюдая за тем, как солнечный луч медленно ползёт по выбеленной стене. Время тянулось невыносимо долго. Прошло, наверное, уже минут двадцать с тех пор, как Польнарефф рванул в сторону уборной с лицом человека, приговоренного к мучительной казни.       Капитан не беспокоился. Даже если циркач подмешал в свое пойло какую-нибудь дрянь покрепче, Жан-Пьер переживёт. Этот француз был живуч как таракан и вынослив как старый морской волк, коим, в сущности, и являлся. Помучается пару часов, поклянётся больше никогда не пить сомнительные эликсиры, и к вечеру будет как новенький.       Но шли минуты. Двадцать превратились в тридцать, тридцать - в сорок. Мальчишка, работающий в таверне, уже дважды подбегал к столику, предлагая подогреть остывшее мясо или принести ещё вина. Джотаро отмахивался односложными кивками, не сводя глаз с неприметной двери, ведущей в уборную.       Ещё через десять минут интуиция капитана неприятно заскребла когтями где-то под ложечкой. Что-то было не так.       Джотаро отставил кружку и поднялся из-за стола. Движение вышло резким, и больное плечо тут же отозвалось глухим, ноющим уколом. Оно и до этого поднывало, но теперь всю руку сковало такой адской болью, что ему пришлось залезть в эту дурацкую сумку с лекарствами в поисках обезболивающего средства, которое точно бросил туда заботливый рыжеволосый «нянь».       Бутылочка нашлась сразу же. Маленькая мутная красноватая жидкость блеснула в свете солнца, и мужчина моментально её проглотил, даже не приглядываясь. Травяной вкус с металлическим оттенком обжёг горло, и почти сразу боль в плече начала отступать, превращаясь в глухую, терпимую пульсацию.       Он перевел дух, вытер губы тыльной стороной здоровой ладони и, не оглядываясь больше на остывший обед, решительно направился к неприметной двери. Каблуки сапог глухо стучали по дощатому полу, но в этот раз никто из посетителей не оборачивался - все были заняты своими тарелками и разговорами.       Джотаро постучал. Костяшки пальцев глухо ударили в потемневшее от времени дерево. Тишина. Он постучал ещё раз, настойчивее прислушиваясь. Ни звука, ни шороха, ни стона, ни даже вздоха облегчения, который мог бы выдать присутствие живого человека. Только далекий гул таверны за спиной и собственное внезапно участившееся сердцебиение.       Пират не стал тратить время на условности. Здоровое плечо с силой впечаталось в дверь. Хлипкая щеколда, не рассчитанная на такой напор, жалобно хрустнула и слетела с креплений. Дверь распахнулась, явив взгляду тесную вонючую каморку.       В первую секунду Джотаро ничего не понял.       В уборной, кроме вони и грязи, никого не было. Маленькое окно было распахнуто настежь, и лёгкий ветерок шевелил край какой-то полосатой тряпки, зацепившейся за гвоздь. Ни Польнареффа. Ни следов борьбы (кроме слетевшей щеколды, в которой был повинен сам капитан). Только на грязном полу отчётливо виднелся след. Маленький детский отпечаток босой ноги. Такой, какие оставляют на песке или пыльных досках палубы дети вроде Энн. Но в этой вонючей каморке, где только что должен был находиться взрослый мужчина, не могло быть детей. Просто неоткуда.       Джотаро замер на пороге, вглядываясь в этот маленький отпечаток. В голове привыкшей анализировать обстановку быстрее, чем противник успевал выхватить шпагу, одна за другой проносились версии, и все они отметались как несостоятельные.       Польнарефф не мог просто уйти. Француз был до ужаса предсказуем. Если ему стало лучше, он бы тут же вернулся за стол с победным видом и потребовал добавки мяса. Если ему стало хуже, он бы лежал здесь и стонал так, что стекла дрожали. Если его утащили силой, следы борьбы были бы куда заметнее - и главное, где-то здесь должно было остаться тело взрослого грузного мужчины, а не один-единственный детский отпечаток.       Пират шагнул внутрь, не обращая внимания на вонь. Сапог наступил на грязный пол, и он наклонился, рассматривая след. Маленькая пятка, пять отчетливых пальчиков. Ребенок лет десяти, не больше. И след был свежим - пыль ещё не успела осесть в углублениях.       - Ну и ну... - только и смог выдохнуть Джотаро.       Капитан резко выпрямился, развернулся и вышел из маленького коморки, даже не потрудившись прикрыть за собой выбитую дверь. Хозяин таверны, привлечённый грохотом, уже топтался неподалёку, с испуганным видом заглядывая в сторону уборной. Увидев мрачную фигуру пирата, выходящую из помещения, он побледнел и попятился.       - С-сеньор... эта дверь... - залепетал мужчина, размахивая руками.       - Где черный ход? - перебил его Джотаро. Голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение, от которого у хозяина подкосились колени.       - Ч-что? - не понял тот.       - ЧЕРНЫЙ ХОД! - рявкнул капитан, так, что сидящие поблизости посетители вздрогнули и уткнулись в свои тарелки. - Из уборной есть другой выход, кроме окна?       - Н-нет, сеньор! Только окно! Оно ведет в проулок. Там...       Джотаро не стал дослушивать. Он рванул к выходу из таверны. Плечо, несмотря на лекарство, снова заныло, но капитан не обратил на это внимания. Адреналин заглушал боль лучше любых мазей и снадобий.       Выскочив на улицу, пират метнулся вдоль стены к тому месту, где, по его расчетам, должно было находиться окно той самой каморки. Узкий, воняющий мочой и гнилью проулок был пуст. Только пара тощих котов шарахнулась в стороны, заслышав тяжёлые шаги.       Джотаро замер, оглядываясь. Пусто. Ни единой души. Лишь мусор, пара разбитых бочек да грязная лужа посередине. Он сжал кулак здоровой руки так, что костяшки побелели.       - Ну и ну, - процедил мужчина сквозь зубы.       Это было невозможно. Польнарефф не мог просто испариться. Даже если его вырубили и утащили - а кто, черт возьми, смог бы вырубить этого шумного француза так, чтобы он даже не пикнул? - следы должны были остаться. А здесь не было ничего. Кроме...       Он взглянул на приоткрытое окно. Там всё ещё висел обрывок полосатой тряпочки, теперь смутно напоминающей ему что-то знакомое. Джотаро прищурился, разглядывая этот колыхающийся под лёгким ветерком кусок. И тут его осенило. Он узнал бы эту дурацкую золотую с тёмно-коричневой полоску где угодно. Польнарефф носился в точно таких же штанах по кораблю последние три года, и они стали его негласной отличительной чертой. А теперь эта оборванная тряпка болталась на гвозде, вбитом в стену возле окна, словно насмешливое напоминание о том, что её владелец только что был здесь и бесследно исчез.       Капитан моментально шагнул к окну, схватил ткань здоровой рукой и рванул на себя. Тряпка с противным треском оторвалась от гвоздя.       Джотаро замер, сжимая в руке обрывок штанов Польнареффа. Ткань была грубой, пропитанной потом и пылью, но на сгибе, там, где она зацепилась за гвоздь, виднелся странный зеленоватый след. Капитан поднес лоскут к лицу, принюхался. Аромат был слабым, почти неуловимым на фоне прочей вони переулка, но мужчина распознал его. Металлический, холодный запах, который он не мог идентифицировать, но который заставил инстинкты взвыть.       Циркач. Тот самый, с «эликсирами». Польнарефф выпил эту дрянь и теперь пропал. А в каморке - детский след и обрывок его штанов.       Мужчина резко развернулся и широкими шагами направился обратно в таверну. Внутри всё кипело, но его лицо оставалось бесстрастной маской - той самой, что вселяла ужас в сердца врагов и заставляла собственную команду без лишних слов выполнять приказы.       Хозяин заведения всё ещё топтался у разбитой двери, с ужасом разглядывая разрушения. Увидев возвращающегося пирата, он вжал голову в плечи и попытался сделать шаг назад, но Джотаро уже навис над ним.       - Циркач, который сегодня выступал на площади. Где его искать? - глухо произнес капитан. Голос его звучал ровно, но в нем явственно слышался скрежет сдерживаемой ярости.       - С-сеньор, я... я не знаю никакого циркача! - залепетал хозяин, трясясь мелкой дрожью. - Они тут каждый день разные! Приходят, показывают фокусы, продают свои снадобья и уходят! Я не знаю, кто он и откуда!       - А кто знает? - Джотаро шагнул ещё ближе, и теперь между его лицом и перепуганной физиономией трактирщика оставалось не больше ладони. - Думай. Быстро.       - Т-торговки на рынке в нижних рядах! - выпалил тот, зажмурившись. - Они всё про всех знают! Они тут лет по двадцать сидят, всех перевидали!       Джотаро отступил на шаг. Торговки. Рынок. Это уже хоть что-то.       Капитан сунул руку в карман и швырнул на стойку несколько серебряных монет - больше, чем стоил их обед и разбитая дверь, вместе взятые.       - За молчание, - коротко бросил он, разворачиваясь к выходу.       - С-сеньор! - пискнул хозяин ему вслед. - А ваш друг? Он... он вернется?       Джотаро замер на пороге, не оборачиваясь. Ответ повис в воздухе, тяжелый и зловещий:       - Вернется. Иначе я сровняю этот городишко с землёй.       Он вышел на залитую солнцем улицу, и жара ударила в лицо, но капитан её даже не заметил. Капитан был сосредоточен только на одной цели: найти этого проклятого циркача. И найти Польнареффа. Живым.       Через несколько минут пират оказался в нужном месте. Рынок был именно там, где ему и полагалось находиться - в лабиринте узких улочек, отходящих от главной площади. Ещё издали доносился гул голосов, блеяние коз, крики торговок, зазывающих покупателей. Джотаро шагал сквозь толпу, и люди инстинктивно расступались перед этой мрачной фигурой в тёмном кафтане, с перевязанной рукой и горящими холодным огнем глазами.       Нижние ряды нашлись быстро - там, где и сказал хозяин таверны, в самой глубине рынка, где торговали в основном женщины. Крупные, дородные, с красными от жары и постоянных криков лицами, они сидели за своими лотками, заваленными зеленью, овощами, домашней утварью и прочей мелочью.       Капитан остановился у первого же лотка, за которым восседала монументальная сеньора с подозрительным прищуром и корзиной сморщенных яблок.       - Циркач, - без предисловий начал Джотаро. - Тощий, в пёстром балахоне. Жонглировал на площади у фонтана пару часов назад. Продавал эликсиры. Где его найти?       Торговка окинула мужчину цепким взглядом, задержалась на перевязанной руке, на мрачном лице, на дорогой, хоть и потёртой одежде. Потом фыркнула и отвернулась к своим яблокам.       - А с чего это я должна тебе помогать, милок? Ты кто такой, чтобы я тебе всех знакомых циркачей сдавала?       Джотаро не стал тратить время на уговоры. Он просто положил на прилавок золотую монету. Одну. Торговка покосилась на блеск, сглотнула, но промолчала. Тогда капитан положил вторую. И третью.       Глаза женщины расширились. Она, быстро зыркнув по сторонам, сгребла монеты в карман фартука и затараторила, понизив голос:       - Он не местный. Появился пару дней назад, снял домик на окраине. Грязное местечко, там таких, как он, полно. Проходимцев всяких. Но этот… - торговка замялась, и в глазах мелькнуло что-то похожее на страх. - Этот странный. Я его пару раз видела близко. Глаза у него… нехорошие.       - Как найти? - перебил её Джотаро, не желая слушать описания. Он хорошо запомнил физиономию этого циркача.       - Иди прямо по этой улице до конца, упрёшься в стену старой крепости. Там повернёшь налево в проулок и дальше вдоль канала. Как мост через вонючую канаву увидишь - не переходи, а сразу за ним направо. Там тупик, и в самом конце будет то самое место. Вывеска там… была когда-то. Сейчас, наверное, уже сгнила.       Капитан кивнул и, не прощаясь, развернулся. Торговка проводила его взглядом, полным смеси жадности и любопытства, но лезть с расспросами не решилась. Золото грело карман, а к таким мрачным типам лучше не приставать.             

***

             Польнарефф очнулся от резкого неприятного запаха. В нос ударила вонь сырости, плесени и чего-то ещё, кислого и тошнотворного, отчего его новый детский желудок тут же скрутило спазмом. Он лежал на чём-то жёстком и холодном, связанный по рукам и ногам грубой верёвкой, которая больно впивалась в нежную кожу.       Глаза медленно привыкали к полумраку. Жан-Пьер находился в каком-то старом погребе. Сквозь щели в потолке пробивались тонкие лучи света, в которых танцевали мириады пылинок. Вокруг громоздились ящики, бочки, кучи старого тряпья.       Мужчина в теле ребёнка завозился, пытаясь сесть. Получалось плохо - связанные руки не давали опереться, а короткие детские ноги смешно и беспомощно дрыгались в воздухе. В голове гудело, мысли путались, но одно он осознал с кристальной ясностью: это не сон. Кошмар был реален.       - О, очнулся, - раздался откуда-то из темноты знакомый скрипучий тон. - А я уж думал, ты проспишь всё самое интересное.       Циркач - теперь Польнарефф мог разглядеть его силуэт рядом с тусклым фонарём - сидел на перевёрнутом ящике и с довольным видом чистил яблоко кривым ножичком. Лезвие поблёскивало в скудном свете, отсчитывая секунды до того момента, как тонкая полоска кожуры упадет на пол.       - Ты… - прохрипел Жан-Пьер, и его голос - тонкий, детский, срывающийся - прозвучал до невозможности жалко. - Что тебе нужно? Зачем ты…       - Зачем? - перебил его циркач, откусывая огромный кусок яблока и начиная смачно, с хрустом жевать. Сок брызнул в разные стороны, и несколько капель упало на грязный пол у ног пленника. - А ты не догадываешься, маленькая рыбка?       Он поднялся с ящика и с ленцой приблизился к распластанному на полу Польнареффу. Навис над ним, разглядывая свою жертву с холодным, практически научным интересом.       - Симпатичный получился, - констатировал он, склонив голову набок. - Твои черты лица, конечно, узнать можно, если приглядеться. Но в целом - совсем другой человек.       - Что… что ты со мной сделал? - выдавил Жан-Пьер, чувствуя, как от этого изучающего взгляда по спине бегут мурашки. - Это какое-то колдовство?       - Колдовство? - циркач картинно закатил глаза. - Какое вульгарное слово. Слишком грубое для такого тонкого искусства. Назовем это… маленьким чудом. Ты же хотел чуда? Все вы, глупые людишки, только о чудесах и мечтаете. А когда чудо приходит, вы начинаете задавать глупые вопросы и бояться.       Он присел на корточки перед пленником, и Польнарефф наконец-то смог рассмотреть его лицо вблизи. Оно было каким-то неправильным. Черты вроде бы человеческие - нос, губы, глаза - но пропорции слегка искажены, словно художник, рисовавший этот портрет, немного ошибся с размерами. Особенно жуткими были глаза - слишком большие, с неприятным красноватым отливом вокруг зрачков.       - Ты не человек, - выдохнул Жан-Пьер.       Циркач улыбнулся - всё той же слишком широкой, неестественной улыбкой.       - Догадливый. Я люблю догадливых. С ними интереснее играть.       Он протянул костлявую руку и легонько, почти ласково потрепал Польнареффа по щеке. Прикосновение было ледяным, обжигающе-холодным, и от него по телу мальчика разлилась странная слабость.       - Ты будешь моей маленькой игрушкой, - промурлыкал циркач. - Правда, совсем недолго. Мне нужно кое-что получить от твоего большого друга. А когда я это получу… - он развел руками. - Кто знает? Может, ты снова станешь взрослым. А может, останешься таким навсегда. Жизнь, знаешь ли, полна сюрпризов.       - Тебе нужен Джотаро… - прошептал Польнарефф и неожиданно понял, что имя хоть и кажется ему знакомым, но он совершенно не помнит, как выглядит этот самый Джотаро и кем является. Просто имя, которое Жан-Пьер слышал, но совершенно не в курсе, где и когда. В голове была пустота.       - Умница! - циркач даже в ладоши хлопнул, но звук получился каким-то глухим, неестественным. - Сообразительный мальчик. Джотаро - очень интересная личность. Я давно за ним наблюдаю. Ещё с Майорки, знаешь ли. А теперь, когда он, наконец, один… - он мечтательно прикрыл глаза. - Грех не воспользоваться таким подарком судьбы.       Жан-Пьер рванулся в путах, но веревки держали крепко. Инстинкты подсказывали, что он немедленно должен предупредить этого Джотаро, кем бы он ни был. Но его маленькое тело не имело и десятой доли той силы, к которой беловолосый привык. Он был беспомощен. Совершенно, абсолютно беспомощен, как щенок в мешке или рыба в сети.       - Не дергайся, - ласково посоветовал циркач, возвращаясь на свой ящик. - Только поранишься. А мне нужен целый и невредимый мальчик для моего маленького спектакля.       Он снова принялся за яблоко, с хрустом пережёвывая сочную мякоть и не сводя с пленника своих жутковатых глаз. Польнарефф обмяк, понимая, что борьба сейчас бесполезна. Его детский организм требовал еды, сна и, главное - защиты. Но защиты не было. Только этот монстр в обличье человека, холодный подвал и тонкая трусливая дрожь в коленках.       Мысли в голове путались, натыкаясь друг на друга, как слепые котята. Он пытался уцепиться хоть за что-то знакомое: как выглядит корабль, как пахнет море, как звучит голос... Голос кого? Он знал, что должен помнить чей-то голос. Важный. Но память упорно подсовывала лишь обрывки: соленые брызги, скрип снастей, чей-то смех... И все. Имя, лицо - всё растворилось в тумане, оставив после себя лишь сосущую пустоту и тревогу. Тревогу за того человека, которого он совершенно не помнил, но должен был во что бы то ни стало предупредить об опасности.       Ребёнок поёрзал в очередной попытке выпутаться. Не получалось. Но верёвка всё же чуть скользнула по запястью.       Польнарефф замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Веревка действительно поддалась, когда он пошевелился. Совсем немного, самую малость, но для человека, который провёл много лет, распутывая мокрые узлы на скользкой от шторма палубе, этого было достаточно. Мальчишка понял главное: циркач, кто бы он ни был, не был моряком. Узлы он вязал крепко, но без той дьявольской хитрости, которой славились моряки.       - Думаешь, Джотаро быстро за тобой придёт? - лениво протянул циркач, доедая яблоко. - А то ждать его целый день как-то не хочется. Наверное, нужно было оставить записку или ещё что.       Жан-Пьер промолчал. Он сосредоточенно работал запястьями, по чуть-чуть ослабляя петлю. Лицо его, детское и перепачканное пылью, сохраняло испуганное выражение, но в глазах, скрытых от циркача тенью, загорелся знакомый огонек. Тот самый, что появлялся у него перед рискованными трюками на сцене и особо опасными абордажами в море.       - Я вообще-то рассчитывал на более внушительную добычу, - продолжил циркач, философски разглядывая огрызок. - Думал, Джотаро клюнет на приманку. А он даже смотреть в мою сторону не захотел. Пришлось довольствоваться тобой.       - «Джотаро», - мысленно повторил Польнарефф имя. Оно отозвалось где-то в глубине души глухим, тревожным эхом. Он должен его помнить. Должен! Но память упорно подсовывала лишь смутные образы: высокая фигура, разрезающая туман, холодный взгляд, от которого у врагов подкашивались колени... И всё. Лица не было.       - Но ничего, - похититель поднялся и отбросил огрызок в угол. - Сработает и так. Ты часть его команды, верно? Значит, представляешь ценность.       Польнарефф продолжал молча возиться с веревкой, изображая на лице полную безнадежность и испуг. Циркач, казалось, не обращал на него внимания, погруженный в свои мысли. Он поднялся на ноги и принялся расхаживать по помещению, что-то бормоча себе под нос и иногда поглядывая на пленника с выражением скучающего коллекционера.       Веревка, наконец, поддалась. Один виток ослаб, потом другой. Жан-Пьер чувствовал, как кровь приливает к затекшим кистям, вызывая болезненное покалывание. Но он терпел, не позволяя себе даже вздохнуть слишком громко. Свобода была рядом, нужно было только выбрать момент.       Циркач остановился, прислушиваясь к чему-то снаружи. На мгновение он отвернулся, и этого мгновения Польнареффу хватило. Одним быстрым отточенным движением он высвободил руки из ослабших петель и, не теряя ни секунды, рванул веревку с ног. Маленькое тело, ещё не привыкшее к своей новой форме, двигалось с удивительной для ребенка ловкостью - сказывались годы тренировок на палубе качающегося корабля.       - Ах ты, мелкий гад! - взревел циркач, оборачиваясь на шум.       Но Польнарефф уже летел к лестнице, над который был люк. Он быстро забрался наверх и врезался в дощатую створку всем телом. Та, не запертая на засов (циркач явно не ожидал сопротивления от мальчишки), с грохотом распахнулась. Пират, не разбирая дороги, рванул вперед к двери, прочь из этого проклятого подвала, прочь от этого монстра, который уже выбирался следом за ним.       Дверь поддалась так же быстро. Он ударился в неё со всей своей детской силы и вылетел наружу, падая на землю. На мгновение пират ослеп от ударившего в лицо солнечного света и зажмурился от боли из-за впившихся в кожу острых камней. Перед глазами заплясали разноцветные круги, но ноги несли его сами, повинуясь древнему инстинкту: беги, спасайся, прячься.       Польнарефф подскочил как ужаленный, даже не успев толком осознать, куда бежит. Солнце било в глаза, заставляя щуриться и спотыкаться на неровной мостовой. Мальчик промчался мимо каких-то построек, перепрыгнул через груду мусора, чуть не врезался в стену и, наконец, свернул в первый попавшийся проулок, надеясь, что циркач не успел заметить, в какую сторону он рванул.       Ребёнок петлял по узким улочкам, совершенно не понимая, куда бежит. Город был чужим, незнакомым, и все эти дома, заборы и переулки сливались в одну бесконечную враждебную череду препятствий. Сердце колотилось где-то в горле, маленькие легкие горели огнем, а царапины от камней на ладонях и коленях саднили при каждом движении. Он чувствовал себя загнанным зверьком - и это ощущение было настолько унизительным, настолько чуждым его натуре, что к страху примешивалась жгучая слепая ярость.       - Стой, мелкий ублюдок! - донеслось сзади. - Все равно поймаю!       Польнарефф выскочил на какую-то площадь, залитую полуденным солнцем. Люди, телеги, торговые лотки - всё смешалось в одну пёструю, слепящую карусель. Он рванул сквозь толпу, распихивая прохожих своими маленькими локтями, не обращая внимания на возмущённые возгласы и проклятия, летевшие вслед.       - Куда прешь, малец!       - Ах ты, чертёнок!       - Держите его!       Кто-то попытался схватить за рукав, но Жан-Пьер вывернулся с ловкостью ужа и понесся дальше, лавируя между корзинами и колёсами тележек. Оглянувшись на мгновение, он увидел, как циркач, тоже врезавшись в толпу, потерял его из виду и теперь метался, вертя головой, но явно не решаясь привлечь к себе слишком много внимания.       Мальчик нырнул в первый попавшийся проулок, потом в следующий, потом ещё в один, пока окончательно не запутался в этом лабиринте и не выдохся настолько, что ноги перестали слушаться. Он рухнул у какой-то стены в тени, где пахло сыростью и кошачьей мочой, и судорожно, со всхлипами попытался отдышаться.       Тело дрожало. Руки и ноги ходили ходуном от перенапряжения. Мальчишка чувствовал каждый ссадину, каждый синяк, и это ощущение собственной хрупкости было самым страшным.       - Черт... черт... черт... - шептал он, прижимаясь спиной к холодной стене и косясь на вход в переулок. - Что же это такое... Что со мной...       Мысли скакали как бешеные. Нужно найти кого-то. Кого-то важного. Того, кто поможет. Имя вертелось на языке, но упорно не желало всплывать из тумана, заполнившего голову. Джо... Что-то такое. Человек, которому он должен... должен что? Предупредить? Опасность? Да, точно. Опасность для него. Для этого, Джо... как там его?       Но кто он? Как выглядит? Где его искать?       Польнарефф зажмурился, пытаясь пробиться сквозь стену забвения. Ничего. Только обрывки: высокий, широкоплечий, темноволосый... Или нет? Может, светловолосый? Глаза... холодные, как зимнее море. Или тёплые, как южное солнце? Он не знал. Просто не помнил.       Из глаз брызнули слезы отчаяния, бессилия, обиды. Он, Жан-Пьер Польнарефф, неунывающий весельчак и отчаянный фехтовальщик, сидел сейчас в вонючем переулке, маленький, испуганный, беспомощный ребёнок, и ревел в три ручья, не в силах даже вспомнить, кого ему нужно искать.       - Мамочка... - всхлипнул пират. Это слово вырвалось само собой, инстинктивно, из самой глубины его нового детского естества. - Я хочу к маме...       Он тут же зажал рот ладошкой, испугавшись собственного голоса. Мама? У него не было мамы. Была сестра... Шерри? Да, Шерри! Образ вспыхнул в памяти ярко и болезненно: голубые глаза, тёмные волосы, нежная улыбка. И тут же погас, оставив после себя лишь жгучую тоску и чувство огромной потери.       - Шерри... - прошептал мальчик, и слезы потекли с новой силой.       Он вспомнил сестру. Вспомнил театр, вспомнил, как она аплодировала ему из первого ряда, как гордилась им. Вспомнил тот страшный вечер, переулок, кровь... Но дальше - провал. Корабль? Пираты? Море? Всё расплывалось, таяло, ускользало, как сон при пробуждении.       Сколько он так просидел, Жан-Пьер не знал. Может, минуту, а может, час. Время в этом детском состоянии текло иначе - тягуче, вязко, наполненное страхом и неуверенностью в каждой секунде.       Когда силы понемногу вернулись, Польнарефф осторожно выглянул из переулка. Улица была практически пуста. Циркач исчез. По крайней мере, поблизости его не было видно.       Жан-Пьер выдохнул с таким облегчением, что у него даже закружилась голова. Пронесло. Пока что. Он прислонился спиной к стене и сполз по ней обратно на землю, чувствуя, как дрожь в коленках понемногу утихает.       И тут он услышал шаги.       Тяжелые, уверенные. Они приближались со стороны главной улицы, и в них было что-то до боли знакомое. Что-то, отчего сердце мальчика вдруг забилось быстрее, но уже не от страха, а от смутной, забытой надежды.       Польнарефф замер, вжавшись в стену и стараясь стать как можно меньше. Шаги приближались. Вот они уже совсем рядом, вот-вот покажется тот, кто ими идет...       Из-за угла вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмно-синем кафтане, небрежно накинутом на одно плечо, оставляя открытой перемотанную бинтами руку и грудь. Голову венчала потрёпанная треуголка, из-под которой на мир взирали холодные, как зимнее море, бирюзовые глаза. Он шагал не быстро, но в каждом его движении чувствовалась скрытая сила и готовность в любой момент сорваться в стремительную атаку.       Жан-Пьер смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается странное тепло. Мальчик не помнил имени этого человека. Не помнил, кто он и откуда. Но знал одно: этот человек - свой. Этот человек - спасение. Рядом с ним было безопасно. Рядом с ним исчезал липкий ужас, преследовавший его с момента превращения.       Польнарефф хотел закричать, позвать на помощь. Он был готов в любую секунду сорваться с места. И мальчишка почти это сделал. Но в тот же миг из-за его спины вынырнула костлявая рука.       Жан-Пьер даже не успел вскрикнуть. Костлявая ладонь запечатала рот, липкая и холодная, как кожа дохлой рыбы. Его маленькое тело рванули назад в зловонную темноту проулка с такой лёгкостью, будто он был тряпичной куклой. Перед глазами только мелькнула удаляющаяся фигура высокого и сильного мужчины, того, кто был его единственным якорем в этом кошмаре.       - Тихо, - прошипел над ухом голос, от которого у Жан-Пьера кровь застыла в жилах. - Чуть не упустил тебя, шустрый какой. Ну ничего, теперь-то ты никуда не денешься.       Циркач - это был он - волок Польнареффа обратно, прочь от спасительной фигуры в треуголке. Но мальчик был не промах. Польнарефф вцепился в костлявую руку с отчаянием загнанного в угол зверька. Зубы, хоть и детские, сомкнулись на плоти с неожиданной силой - сказалась память тела о бесчисленных схватках и абордажах. Вкус крови - солёный и металлический, с привкусом рыбы - брызнул на язык, и это было отвратительно, но Жан-Пьер не разжимал челюстей.       - Ах ты ж, щенок паршивый! - взвыл циркач, зашипев от боли. Хватка его на мгновение ослабла, и этого было достаточно, чтобы мальчик вывернулся, лягнул похитителя пяткой в колено и, спотыкаясь, рвануть обратно, туда, откуда его только что утащили.       - ДЯДЕНЬКА! - заорал он что есть мочи. - ДЯДЕНЬКА, СТОЙТЕ!       Ребёнок вылетел из проулка, поскользнулся, упал на четвереньки, обдирая ладони, вскочил и снова рванул вперед, туда где всего минуту назад мелькнула спасительная фигура в треуголке. Улица была пуста. Люди, ещё недавно заполнявшие её, словно испарились, попрятались от зноя по домам и лавкам. Только ослепительное солнце, пыль и пустота.       - НЕТ! - закричал Польнарефф, оглядываясь по сторонам в панике. - НЕТ, НЕТ, НЕТ!       Сзади уже слышался тяжёлый топот. Жан-Пьер понимал: ещё секунда - и его снова схватят. Но на этот раз похититель не даст себя укусить. Второго шанса не будет.       Ребёнок закрутился на месте, лихорадочно вглядываясь в ослепительно пустую улицу. Солнце било в глаза, выжигая слезы, и сквозь эту пелену он вдруг заметил движение. Не на самой улице, а чуть поодаль, в тени навеса какой-то лавчонки, которая чудом ещё работала в этот мёртвый час.       Мальчишка моментально бросился туда. Ноги не слушались, путались в длинной, как платье, рубахе, заплетались, он снова чуть не упал, но удержался, вложив в этот рывок всё, что у него осталось.       На подходе к лавке Польнарефф едва не сбил с ног какую-то старуху, копавшуюся в корзине с вяленой рыбой. От удара женщина охнула и выронила плетёную сумку, но Жан-Пьеру было не до извинений. Он проскочил мимо, ворвался в лавку и замер, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам.       Помещение оказалось небольшим, заставленным мешками, бочками и ящиками до самого потолка. Пахло рыбой, специями и ещё чем-то пряным.       Жан-Пьер прижался к стене, пытаясь унять бешеное сердцебиение и прислушиваясь к звукам с улицы. Шаги циркача приближались. Вот они затихли прямо у входа. Мальчик затаил дыхание, вжимаясь в грубые доски так, словно хотел слиться с ними, стать невидимым.       - Эй, старая, - раздался скрипучий голос снаружи. - Тут мальчишка не пробегал? Лет десяти, белобрысый, в рванье.       - А тебе чего? - прошамкала старуха, всё ещё собирая рассыпавшуюся рыбу. - Тут всякие бегают. Я не дозорная, чтобы за каждым сопляком следить.       - Да мне просто... - циркач явно пытался сохранить спокойствие, но в голосе проскальзывали раздражённые нотки. - Я его отец. Убежал неслух. Мать убивается.       - Отец? - старуха хмыкнула. - А чего ж ты тогда гоняешь его, как чужой? Отец бы окликнул по имени, а не спрашивал у каждой торговки.       Циркач замялся. Этой паузы Польнареффу хватило, чтобы лихорадочно сообразить: нужно спрятаться, глубже зарыться в этот хлам, стать незаметным. Он бесшумно, стараясь не задеть ни единого мешка, пополз в самый тёмный угол за огромную бочку с солёной рыбой, от которой разило так, что глаза слезились. Но сейчас это было спасением.       - Не твоё дело, карга, - рявкнул наконец циркач, теряя терпение. - Мальчишка здесь или нет?       - А ты зайди да посмотри, - равнодушно бросила старуха. - Только если что-то рассыплешь, я пересчитывать не буду. Заплатишь как за целое.       Шаги циркача зазвучали громче - он переступил порог лавки. Польнарефф вжался в стену за бочкой, зажимая рот ладошкой, чтобы не выдать себя дыханием. Сквозь щель между досками он видел, как тощая фигура в пёстром балахоне движется вдоль рядов с товаром, бесцеремонно заглядывая в каждый угол.       - Эй, мелочь! - позвал циркач. - Выходи по-хорошему.       Он приближался. Польнарефф чувствовал, как сердце колотится, готовое вырваться наружу. Маленькие пальцы судорожно шарили вокруг в поисках хоть какого-то оружия, хоть чего-то, чем можно защититься. Рука нащупала что-то холодное и твёрдое - старую проржавевшую кочергу, забытую здесь бог весть когда.       Жан-Пьер сжал холодный металл, чувствуя, как ржавчина противно скребет нежную детскую кожу. Оружие было так себе, но лучше, чем ничего. В голове билась только одна мысль: «Если подойдет - ударю. В глаза. В горло. Куда угодно». Маленькое тело вибрировало от напряжения, готовое к прыжку.       Шаги зазвучали ещё ближе. Тощий силуэт уже маячил совсем рядом с бочкой, за которой прятался Жан-Пьер. Мальчик видел край его драного балахона, слышал тяжёлое, слегка свистящее дыхание. Ещё секунда - и костлявая рука коснется Польнареффа.       - Эй, мелкий, ты там? - крикнул циркач вглубь лавки, не решаясь, видимо, лезть в тёмные углы, заваленные хламом. - Старая, если этот щенок у тебя, я тебя...       - А ничего ты мне не сделаешь, - перебила его старуха, появляясь в проходе с корзиной в руках. - Иди отсюда, пока я стражу не позвала. Скажу, что пристаёшь к честным торговкам да детей воруешь. Тебя тут же вздёрнут на ближайшем дереве, понял?       Циркач зашипел, как разъярённый кот, но спорить не стал. Видимо, лишнее внимание ему было ни к чему. Он развернулся и, бормоча проклятия, вышел из лавки.       Маленький беловолосый мальчик не двигался. Он продолжал сидеть за бочкой, прислушиваясь к удаляющимся шагам, к голосам на улице, к собственному бешеному сердцебиению. Прошла минута, другая. Тишина.       Старуха, покряхтев, подошла к бочке и заглянула за неё. Их взгляды встретились. Женщина окинула взглядом перепачканного, дрожащего мальчишку, заметила кочергу в его руках, ссадины на голых коленях и ладонях.       - Иди за мной, - коротко бросила она и, не дожидаясь ответа, заковыляла вглубь лавки к неприметной двери в дальней стене.       Польнарефф, всё ещё сжимая ржавую кочергу, как последнюю надежду, поплелся следом. Ноги подкашивались, перед глазами всё плыло, но он заставил себя двигаться. Старуха привела его в крохотную каморку, больше похожую на чулан, заваленную старыми мешками и битой посудой.       - Сиди здесь, - прошамкала она, указывая на груду тряпья в углу. - Ни звука. Как вернусь - выйдешь.       Польнарефф послушно забрался в угол, зарываясь в вонючие тряпки с головой. Только сейчас, в этой относительной безопасности, он почувствовал, как сильно болит всё тело. Каждая мышца ныла от перенапряжения, разодранные колени и ладони саднили, а в голове стоял тяжёлый пульсирующий гул.       Старуха вышла, прикрыв за собой дверь, и Жан-Пьер остался один в душном полумраке.             

***

             Джотаро шагал по узким улочкам, сверяясь с указаниями торговки. Солнце пекло немилосердно, пот катился градом по лицу, заливая глаза, но капитан не замечал ни жары, ни усталости. Всё его существо было сосредоточено на одном: найти циркача, найти Польнареффа, разобраться с этой чертовщиной.       Стена старой крепости, проулок, канал, вонючая канава, мост... Всё сходилось. Джотаро свернул направо и оказался в тупике, в конце которого действительно виднелось покосившееся, полуразвалившееся строение. Вывеска над дверью давно сгнила и осыпалась, оставив лишь ржавые крюки, на которых она когда-то висела.       Капитан остановился, оценивая обстановку. Дом выглядел необитаемым - окна заколочены досками, крыша местами провалилась, от стены шёл запах сырости и гнили. Мужчина бесшумно двинулся, стараясь держаться в тени. Окно, выходящее в переулок, было заколочено неплотно - между досками оставалась узкая щель. Он прильнул к ней, вглядываясь внутрь.       В полумраке помещения никого не оказалось.       Джотаро выругался сквозь зубы. Он потратил время, чтобы найти какой-то заброшенный дом, в котором даже крысы не жили. Интуиция, однако, подсказывала ему не уходить. Циркач не мог просто испариться в воздухе. И даже если этот дом выглядит необитаемым, это еще не значит, что он действительно пуст.       Пират обошел строение кругом, внимательно осматривая каждую мелочь, и в конечном итоге зашёл внутрь.       Внутри было темно, сыро и пахло запустением. Джотаро дал глазам привыкнуть к полумраку и начал осмотр. Пустые комнаты, осыпавшееся покрытие стен, груды мусора в углах - ничего примечательного. Но в самой дальней комнате, у стены, он заметил нечто странное. Люк в полу, присыпанный трухой и мусором, но явно недавно открывавшийся - края были чище, чем всё вокруг.       Капитан подцепил крышку носком сапога и рывком откинул её в сторону. Вниз уходила крутая деревянная лестница. Не раздумывая, Джотаро начал спускаться.       Подвал оказался больше, чем можно было предположить. Сводчатый потолок, грубо отёсанные каменные стены, вдоль которых громоздились ящики, бочки, какие-то тюки. В дальнем углу тускло горел фонарь, отбрасывающий пляшущие тени.       Джотаро шагнул к свету, готовый в любой момент схватить врага. Но подвал был пуст. Только валялась на полу грубая верёвка да огрызок яблока. И ещё кое-что.       Прямо под фонарём были небрежно брошены сапоги. Капитан наклонился, разглядывая обувь. Сапоги были высокие, добротные, со следами частой носки, но ещё крепкие. И он, конечно же, узнал их. Они принадлежали Польнареффу.       - Ну и ну... - процедил пират сквозь зубы.       Они были здесь. Польнарефф был здесь. И, судя по всему, ему удалось сбежать - веревка была развязана. Огрызок яблока говорил о том, что похититель никуда не торопился и чувствовал себя в полной безопасности.       Капитан ещё раз обвел взглядом подвал, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. И нашёл. На одном из пыльных ящиков был чётко отпечатан маленький детский след. Такой же, как в каморке таверны.       Джотаро застыл, вглядываясь в этот след. Мысли лихорадочно заметались, выстраиваясь в стройную, но совершенно безумную цепочку. Польнарефф выпил эликсир. Польнарефф исчез. В уборной таверны - детский след и кусок его штанов. В подвале - снова детский след. Это не могло быть совпадением.       - Чёрт возьми... - выдохнул капитан, и впервые в его голосе прозвучала растерянность. - Неужели...             

***

             Жан-Пьер сидел в тёмном чулане и старался не дышать слишком громко. Каждый скрип половиц, каждый шорох на улице заставлял его сердце пропускать удар. Маленькое тело, непривычно хрупкое и слабое, казалось ему сейчас ловушкой - клеткой, из которой невозможно выбраться.       Мальчик снова всхлипнул, вытирая слезы грязным кулачком. Он чувствовал себя потерянным, ничтожным, жалким. Где-то там в прошлой жизни остался сильный и отважный пират, которому были нипочем любые опасности. А здесь сейчас был только перепуганный ребенок, спрятавшийся от страшного дядьки в куче старого тряпья.       Время тянулось медленно, мучительно. Польнареффу казалось, что он просидел в этом вонючем чулане целую вечность, хотя, возможно, прошло всего полчаса. Снаружи иногда доносились голоса, стук тележных колес, крики торговцев - город жил своей привычной жизнью, не подозревая о маленьком мальчике, затаившемся в темноте.       Он уже думал, что проведёт в этом состоянии и в этом ужасном, вонючем чулане всю свою оставшуюся жизнь. Мысли путались, проваливаясь в какую-то тягучую, липкую полудрему, из которой ребёнок выныривал каждый раз, когда скрипела дверь или снаружи раздавался особенно громкий крик. Его маленькое тело, не привыкшее к таким нагрузкам, требовало отдыха, но страх гнал прочь сон, не позволяя расслабиться ни на секунду.       А потом случилось то, чего Жан-Пьер боялся больше всего.       Стены вокруг него задрожали.       Сначала мальчик подумал, что это землетрясение - такое иногда случалось в этих краях, он помнил рассказы бывалых моряков. Но дрожь не утихала, а нарастала, и вместе с ней в воздухе появился неприятный запах.       А затем стена прямо за ним, та самая, что отделяла чулан от улицы, вдруг вздохнула. Глухо, протяжно, как живое существо. Дерево, ещё секунду назад казавшаяся плотным и способным защитить, покрылось трещинами, и сквозь них повалила мелкая едкая пыль. Польнарефф вжался в кучу тряпья, зажимая рот обеими ладонями, чтобы не закричать.       Стена вздрогнула ещё раз, и мальчишка с ужасом увидел, как из образовавшейся дыры высунулась рука - костлявая, с непропорционально длинными пальцами, которые, казалось, имели лишние суставы. Эта рука шарила в пустоте, словно слепой щупалец, нащупывая жертву. Потом послышался смех - тихий, булькающий, от которого Жан-Пьера передёрнуло в страхе.       - Ку-ку, маленькая рыбка, - пропел циркач, просовывая голову в пролом. Его лицо, перепачканное пылью и чем-то ещё, зеленоватым и мерзким, перекосилось в хищной улыбке. - Нашёл тебя.       Инстинкт сработал быстрее страха.       Польнарефф не думал. Он не размышлял, не оценивал шансы. Он просто вскочил на ноги, сжимая в руках кочергу и, не давая себе времени испугаться, рванул вперёд навстречу этому монстру, вкладывая в удар всю свою детскую силу и всё отчаяние загнанного в угол зверька.       Кочерга со свистом рассекла воздух и вонзилась прямо в шею циркача.       Удар пришёлся на то самое место, где у человека бьётся пульс, где кровь течёт ближе всего к поверхности. И она брызнула. Но это была не кровь - не та, привычно алая, что лилась из ран Жан-Пьера, когда он в детстве разбивал коленки. Из раны циркача хлынула густая мутная жидкость, зеленоватая, с металлическим отблеском, пахнущая гнилью и чем-то ещё, отчего у мальчика закружилась голова.       Циркач завизжал. Его тощее тело выгнулось, руки взметнулись к шее, пальцы судорожно вцепились в древко кочерги. Из горла вырвался звук - не крик, не стон, а какой-то булькающий, клокочущий хрип, больше похожий на то, как вода засасывает в водоворот тяжёлый корабельный груз.       Польнарефф смотрел на это, не в силах отвести взгляд. Он должен был бежать. Должен был воспользоваться моментом, пока чудовище ослабло, пока оно не пришло в себя. Но маленькое тело не слушалось, пригвождённое к месту этим жутким зрелищем - зелёной кровью, льющейся из раны, искажённым болью лицом, тем, как пальцы циркача скользили по мокрому древку, пытаясь выдернуть кочергу.       - Ах... - выдохнул монстр, и в этом выдохе было столько удивления, словно он никак не ожидал, что маленькая рыбка способна его укусить. - Ах ты... маленький...       Он рванул кочергу на себя. Ржавый металл с противным скрежетом вышел из раны, и зелёная жидкость хлынула с новой силой, заливая пёстрый балахон, стекая на пол, собираясь в лужицу, которая пахла так, будто кто-то открыл склеп, где столетиями гнили корабельные трюмы.       Но даже когда циркач пошатнулся и его лицо исказила гримаса боли, Польнарефф не мог двинуться с места. Он смотрел, как чудовище заживает прямо у него на глазах. Края раны, разодранные, неровные, начали стягиваться, и из глубины, из самой середины потянулись тонкие полупрозрачные нити, похожие на рыбью слизь. Они переплетались, сращивались, затягивали разорванную плоть, и через несколько секунд на том месте, где только что зияла глубокая рана, остался лишь бледный, едва заметный рубец.       Циркач выпрямился. Провёл пальцами по шее, стирая остатки зелёной слизи, и улыбнулся. Улыбка была всё той же - слишком широкой, обнажающей белые острые зубы, но в глазах теперь горело что-то новое. Не просто голод. Не просто холодный расчёт. Там был интерес. Тот самый, с которым кошки играют с мышами, прежде чем их съесть.       - Сильный удар, - прошептал мужчина. - Для такого маленького тела.       Он шагнул вперёд, и Польнарефф, наконец, сдвинулся с места. Мальчик отскочил назад, споткнулся о мешок, упал, вскочил и, не помня себя, бросился в ту сторону, где когда-то была дверь. Но в лабиринте из ящиков, мешков и бочек он не мог найти выход. Всё смешалось в одно - запах гнилой рыбы, стук собственного сердца, шаги за спиной.       - Куда же ты, маленький? - голос циркача звучал совсем близко. - Мы же ещё не наигрались.       Польнарефф влетел в какой-то мешок, опрокинул его, рассыпая что-то твёрдое и скользкое. Он поскользнулся, рухнул на колени, обдирая их до крови, и попытался подняться, но ноги не слушались. Маленькое тело, выжатое до предела, отказывалось подчиняться.       - Всё, - прошептал ребёнок, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. - Это конец...       - Ну-ну, - циркач навис над ним, заслоняя собой свет. Его тень, длинная и неестественно вытянутая, легла на мальчика, накрывая того с головой. - Не плачь, рыбка. Ещё не вечер. У нас с тобой будет ещё одна игра.       Он протянул руку - костлявую, со слишком длинными пальцами, на кончиках которых тускло поблёскивали ногти, больше похожие на когти. Польнарефф зажмурился, вжимаясь в холодный, липкий пол, и ждал. Ждал, когда эти пальцы сомкнутся на его горле, когда боль, наконец, оборвёт этот кошмар.             

***

             Джотаро вышел из подвала, засунув за пазуху сапоги Польнареффа. В голове его выстраивалась чёткая, жестокая картина: циркач, который подстерёг их у фонтана, циркач, чьё зелье выпил Жан-Пьер, циркач, у которого теперь был его друг. Превращенный во что-то... в кого-то совсем беспомощного.       Мысль о том, что Польнарефф - этот вечно шумный, неугомонный, отчаянно живучий француз - сейчас где-то там, маленький и беззащитный, заставляла кровь вскипать. Он до глубины всей свой жестокой, прогнившей в пиратстве души ненавидел, когда кто-то причиняет боль детям. Даже если эти дети на самом деле заколдованные взрослые мужчины. А ещё Джотаро не понимал, как работает это колдовство. Не был уверен, можно ли его обратить. Знал только одно: он найдет эту тварь и вытрясет из него всё, что нужно, даже если для этого придется разобрать весь мир по кускам.       Мужчина вышел на улицу и замер. Солнце неожиданно закрыли тучи, непроглядные, жутковатые, но капитан не замечал ни света, ни теней. Он вглядываясь в лица прохожих. Толпа копошилась, люди сновали туда-сюда, торопливо разбегаясь, чувствуя надвигающуюся стихию, и в этой шумной массе невозможно было разглядеть тощего циркача в пёстром балахоне. Но была и хорошая новость: раз эта тварь не сидит в подвале, значит, она тоже на охоте. Ищет сбежавшую добычу.       Капитан двинулся в обратном направлении. Плечо у него вновь заныло, так ещё и в животе что-то противно забурлило, но он не обращал на это внимания. Главным было найти товарища, пока это не сделал циркач.       Польнарефф точно где-то спрятался, и даже если он не оставил видимых следов, кто-то точно мог его видеть, а значит, шансы найти оставались. Вот только как мог выглядеть этот мужчина в детстве, Джотаро не предполагал. Но решил отталкиваться от общих и привычных черт: светлые, почти седые волосы, голубые глаза, скорее всего, мелкий и в огромной рубахе (судя по сапогам, одежда не уменьшилась вместе с ним).       Пират принялся спрашивать чуть ли не у каждого встречного, не видели ли они такого мальчонку. Но люди либо отмахивались, либо пожимали плечами, либо смотрели с подозрением - мало ли по городу бегает оборванных ребятишек?       Капитан уже начал терять надежду, когда у входа в узкий проулок нос к носу столкнулся с какой-то старухой. Та от неожиданности охнула и выронила корзину с вяленой рыбой. Джотаро, не глядя, придержал её за локоть, не давая упасть.       - Мисс, - голос мужчины прозвучал глухо, слегка хрипло от напряжения. - Я ищу мальчика. Лет десяти, светловолосого. Он должен быть в слишком большой для него одежде. Вы не видели такого?       Старуха подняла на него глаза. Острые, цепкие, они скользнули по лицу пирата, по перевязанной руке, по дорогому, хоть и потёртому кафтану.       - А ты кто ему будешь? - спросила она неожиданно твёрдым голосом. - Очередной отец? Или, может, дядька какой?       Джотаро на мгновение замер, осознавая, как это выглядит со стороны. Крупный, мрачный мужчина, разыскивающий по городу маленького мальчика. В глазах обывателя такая картина вряд ли выглядела бы благонадежно.       - Свой, - коротко ответил он, и в этом слове прозвучало столько уверенности, что старуха невольно отступила на шаг. - Он в беде. Я должен его найти.       Женщина ещё мгновение вглядывалась в его лицо, изучая каждую морщинку, каждый шрам. Потом кивнула, словно приняла какое-то важное решение, и махнула костлявой рукой в сторону своей лавки.       - У меня, - сказала старуха, понижая голос. - Сидит в чулане. Только... - она замялась, оглядываясь по сторонам. - За ним один странный тип охотится. Сказал, что отец, но я сразу не поверила и заперла мальчонку за самой надёжной дверью.       Джотаро молча кивнул. Не тратя времени на объяснения, он подбросил очередную золотую монету, выхваченную из кармана собственного кафтана, и та приземлилась прямо в руки старухи.       - За молчание, - бросил он на ходу, уже направляясь в сторону, указанную женщиной.       Старуха ничего не ответила. Лишь вздохнула от непонимания (почему все так переполошились из-за какого-то мальчонки?), закинула монету в фартук и, уже второй раз за день, собрав с земли рыбу, направилась по своим делам.       Джотаро же, не теряя ни секунды, нырнул в проулок, на который она указала. Сердце колотилось в горле, плечо отвратительно ныло, живот скрутило сильнее, чем раньше. Но он не обратил на это внимания. Мужчина шёл к своей цели.       Пират влетел в лавку, с порога оценивая обстановку. Мешки, бочки, ящики, разбросанный товар - и ни души. Он двинулся вглубь, туда, где предположительно должна была находиться дверь в чулан.       И тут он услышал звук.       Скрежет ломающихся досок, от которого, казалось, дрогнули стены. А следом - крик. Не человеческий. Это был визг раненого зверя, полный боли и ярости. Он разрывал тишину с какой-то неестественной, леденящей душу силой.       Капитан рванул на звук, не разбирая дороги. Какая-то бочка встала на пути - он снёс её плечом, даже не заметив боли. В животе закрутило, но и этому Джотаро не придал значения. Ведь странным образом эта боль сменилась на непонятное тепло, разливающееся по телу. Плечо резко перестало ныть, голова прояснилась, а в мышцах появилась необычная лёгкость - словно он сбросил груз, который тащил на себе последние дни. Стало даже как-то легче дышать, словно лёгкие очистились от табачного дыма, который мужчина бесщадно поглощал уже года четыре, так точно.       Но вот одежда почему-то начала тянуть вниз, будто она стала тяжелее на несколько фунт. И сапоги…       Джотаро споткнулся. Обувь, ещё минуту назад сидевшая как влитая, вдруг начала болтаться на ногах, грозя соскочить при каждом шаге. Он успел ухватиться за косяк, чтобы не упасть, и в этот момент его накрыла новая волна жара. На этот раз ощущение было совсем другим - не тем разливающимся теплом, которое принесло облегчение, а жгучим, сжимающим, словно его тело внезапно оказалось в тисках.       Он посмотрел на свою руку, сжимающую деревянный косяк, и замер.       Кожа на пальцах разглаживалась. Прямо на глазах исчезали мозоли, старые шрамы, грубые мозоли, которыми были покрыты руки любого, кто провел на палубе не один год. Кожа становилась гладкой и неестественно чистой. А рука… рука уменьшалась. Прямо на глазах сжимаясь, словно кто-то сдувал из неё воздух.       - Ну и ну… - прошептал он и услышал свой голос - тоньше, выше, незнакомый.       Следующая волна жара ударила в грудь. Джотаро рванул ворот кафтана, который внезапно стал сползать, потому что плечи съёживались. Могучая ширина, которой он привык рассекать толпу, уходила, исчезала, превращая его из взрослого мужчины в…       - Нет, - выдохнул он и рванул вперёд, туда, откуда доносился крик. Ноги путались в собственных штанах, сапоги слетели окончательно, но он не мог остановиться. Не мог позволить этому проклятью превратить его в беспомощное существо, пока друг в опасности.       Он ворвался в место действия как раз вовремя, чтобы увидеть, как циркач нависает над кем-то маленьким, зажатым в углу между бочкой и стеной. В руке чудовища блеснул нож - тот самый, которым он чистил яблоко, а теперь собирался пустить в ход против ребенка.       - Эй! - голос сорвался, но прозвучал довольно грозно.       Циркач обернулся. Его лицо, перепачканное зеленоватой слизью, исказила гримаса злобы, но в следующую секунду она сменилась изумлением. Он уставился на человека, стоящего в дверях, и его глаза расширились.       Там, где должен был быть грозный капитан «Платиновой звезды», стоял мальчишка. Лет тринадцати, не больше. Кафтан свалился с плеч, открывая перевязку, которая тоже ослабла, сползая с узкой груди. Штаны собирались гармошкой на щиколотках и только чудом ещё держались на бедрах. А из-под полей свалившейся на глаза треуголки на мир взирали огромные бирюзовые глаза, полные ярости.       Циркач замер. А потом его лицо расплылось в улыбке - медленной, хищной, полной предвкушения.       - О-о-о, - протянул он. - Какая жирная рыбка попалась в мои сети. Не думал, что ты тоже веришь в чудеса, Джотаро.       Он шагнул вперед, забыв про забившегося в угол ребенка, и Джотаро - теперь уже Джотаро-подросток - успел заметить, как из-за бочки выглянуло перепачканное, испуганное лицо с серебристыми волосами. Мальчик, который ещё недавно был Польнареффом, смотрел на него с ужасом и надеждой.       - Джотаро? - выдохнул Польнарефф, смотря на этого подростка и смутно узнавая в нём того широкоплечего мужчину.       - Беги, - прохрипел капитан, и его голос, ломающийся, подростковый, прозвучал неожиданно твёрдо. - Беги отсюда!       Мальчишка-Джотаро, спотыкаясь в собственных штанах, бросился на циркача, сокращая разделявшее их расстояние. В голове шумело, тело было чужим и непослушным, но ярость, слепая и всепоглощающая, гнала его вперед. Он успел заметить, как маленький Польнарефф, не раздумывая ни секунды, сорвался с места и рванул к выходу. Мальчик был слишком мал, слишком слаб, но он бежал. Бежал так, как только могли нести его детские ноги.       Циркач досадливо цыкнул, но преследовать не стал. Его внимание было полностью поглощено новой добычей. Кто ж знал, что капитан всё-таки выпьет чудесное снадобье и станет меньше и гораздо слабее.       - Какая досада, - прошипел он, собираясь увернуться от удара, который Джотаро собирался нанести, сжав в кулак свою новую маленькую руку. - Я надеялся, что ты будешь помельче. Но ничего, сойдет и так.       Однако целью Джотаро был вовсе не циркач. Подросток ловко обогнул его и бросился к кочерге, бесхозно валявшейся в том месте, где недавно сидел Польнарефф. Пальцы, маленькие и ловкие, сомкнулись на холодном и липком от какой-то жижи металле. Кочерга показалась непривычно тяжелой и чуть оцарапала его руки до крови, оставляя красноватые следы, но он поднял её, резко разворачиваясь к циркачу. В его бирюзовых глазах, на этом чужом юном лице, горел огонь, способный испепелить дотла.       И в этот самый момент острая кочерга с нечеловеческой силой, который Джотаро, к незнанию циркача, обладал, кажется, всю свою сознательную жизнь, вонзилась в спину похитителя и вышла через грудь. Прямо там, где должно было быть сердце этого чудовища.       Циркач медленно, словно не веря, опустил взгляд на торчащий из груди кусок железа. Его руки взметнулись к ране, длинные пальцы судорожно вцепились в острие. Из горла вырвался звук - не крик, не стон, а какой-то клокочущий хрип, больше похожий на то, как вода засасывает в водоворот тяжёлый корабельный груз.       Он рванулся, пытаясь повернуться, и кочерга, засевшая в теле, скрежетнула, вырывая куски плоти. Зелёная жидкость хлынула из раны, с новой силой заливая пёстрый балахон, стекая на пол, собираясь в лужицу, которая пахла так, будто кто-то открыл склеп, где столетиями гнили корабельные трюмы.       Джотаро, всё ещё сжимая рукоять кочерги, чувствовал, как эта мерзкая жижа стекает по его пальцам, обжигая кожу. Но он не отпускал. Он смотрел, как тело чудовища выгибается, как длинные пальцы скользят по мокрому острию, пытаясь выдернуть его. Но силы, ещё минуту назад казавшиеся неисчерпаемыми, покидали циркача с каждой каплей этой зеленоватой крови.       - Ты не… ты не можешь… - прохрипел тот, и в его глазах наконец-то появилось что-то похожее на страх. - Я… я бессмертен…       - Ну и ну, - услышал Джотаро собственный тонкий голос, но в нём звенела та самая сталь, которая заставляла трепетать даже самых отъявленных головорезов. - Посмотрим.       Одним резким движением, вкладывая в него всю свою новую, непривычную силу, он рванул кочергу на себя. С противным влажным хрустом она вышла из тела циркача. Тот пошатнулся, его руки взметнулись к груди, пытаясь зажать зияющую рану, но из неё всё так же хлестала густая зелёная жидкость, заливая пол, стены, всё вокруг.       - Нет… - просипел циркач. - Не может быть…       Он упал на колени. Его тощее тело сотрясала дрожь, а лицо, ещё минуту назад такое живое, выразительное, начало меняться. Кожа, казавшаяся бледной, приобрела землистый оттенок, а черты словно поплыли, теряя чёткость, превращаясь во что-то аморфное, неправильное.       - Нет… Помогите… Г-гос-господин… - прошептал циркач, глядя куда-то сквозь Джотаро в пустоту. - Г-господин…       И тут он произнёс имя. Отрывисто, невнятно, сжевав буквы. Это было что-то неразборчивое, похожее на клокотание воды в бутылке. Но в этом бульканье Джотаро всё-таки расслышал букву. Всего одну, но она врезалась в его сознание ярким пятном.       …И…       - Повтори! - резко взметнулся капитан, подлетая к чудовищу, чтобы лучше расслышать. - Кто твой господин?!       Но тело циркача молчало, а потом и вовсе начало распадаться. Не гореть, не рассыпаться в прах - именно распадаться. Плоть его становилась полупрозрачной, сквозь неё проступали очертания дощатого пола. Зелёная жидкость, сочившаяся из ран, вдруг загустела, превращаясь в тягучую смолянистую массу, которая медленно стекала на пол, впитываясь в щели между досками.       А потом циркача не стало.       Там, где секунду назад на коленях стояло тощее тело, осталась лишь лужа зелёной слизи и лёгкий кислый запах, который ветер из проломленной стены быстро выдувал из помещения. Балахон, лишившись своего хозяина, безжизненно осел на пол, смешавшись с грязью и мусором. Из его складок выкатилась пара медных монет да огрызок яблока - всё, что осталось от того, кто ещё минуту назад внушал ужас.       Джотаро стоял, тяжело дыша, и смотрел на это место, где исчезла тварь. Кочерга в его руках казалась теперь непомерно тяжёлой, и он, не выпуская её, опустился на колени. Тело - его новое, совершенно чужое тело - била мелкая дрожь. Не от страха - от перенапряжения. От того, что он вложил в этот удар всё, что у него было, и даже больше. В голове бесконечно крутилась эта «И», которую он лихорадочно боялся забыть.       - «Значит, в имени того, кто послал тебя сюда, есть буква «И». Не особо полезная информация, но я должен это запомнить. Не смей забывать!», - кричал капитан своему детскому мозгу взрослым сознанием, которое то и дело норовило его покинуть.       Сзади послышался шорох. Джотаро обернулся так резко и яростно, что напугал этим вошедшего мальчика. Он вздрогнул, но не попятился назад, а стоял и своими непомерно большими голубыми глазами смотрел на парня перед собой, как на спасительный якорь, как на самое дорогое, что засело в его детской голове.       - Джотаро? - раздался тонкий, дрожащий голос. - Ты ведь Джотаро?       Джотаро смотрел на него и чувствовал, как что-то сжимается в груди - там, где у его нового подросткового тела билось сердце. Польнарефф. Вечно шумный, вечно лезущий со своими дурацкими историями и непрошеными советами член команды «Платиновой звезды», который сейчас стоял перед ним, маленький и беззащитный, и дрожал от холода и страха.       Капитан - или тот, кто им был ещё каких-то несколько минут назад - медленно выпрямился. Кочерга выпала из ослабевших пальцев и с глухим стуком покатилась по полу. Он сделал шаг вперёд и вдруг понял, что они теперь почти одного роста. Он - тринадцатилетний подросток в мешковатой одежде, и этот мальчик - десятилетний, не больше. Глаза в глаза.       - Это я, - сказал Джотаро. - Это я, Польнарефф.       Мальчик всхлипнул. Громко, по-детски, не стесняясь, и бросился к нему, вцепившись в его огромную, болтающуюся на плечах одежду обеими руками. Пальцы его, маленькие и холодные, сжимали ткань так крепко, будто он боялся, что Джотаро исчезнет, растворится в воздухе, как тот циркач.       - Я не помню, - зашептал Польнарефф, уткнувшись лицом ему в грудь. - Я не помню ничего... Кто я, откуда... Только твоё имя помню. Только твоё имя...       Джотаро замер. Руки его, непривычно лёгкие и тонкие, повисли вдоль тела. Он не знал, что делать с этим маленьким, дрожащим существом, которое вцепилось в него мёртвой хваткой. Не привык он к таким проявлениям чувств. Не умел. Но что-то внутри - то самое, что заставило его броситься на циркача, не раздумывая ни секунды - подсказывало: нельзя сейчас отталкивать. Ни в коем случае.       - Всё в порядке, - сказал он непривычно мягко. - Я здесь.       Польнарефф поднял голову. Глаза его, огромные и мокрые, смотрели на Джотаро с такой надеждой, что у того перехватило дыхание.       - А я? - спросил мальчик, и в голосе его звучала такая детская, такая беззащитная мольба. - Я вспомню? Я снова стану... собой?       Джотаро не знал ответа. Он не знал, как это проклятое зелье действует, можно ли его обратить, можно ли вернуть Польнареффа к прежнему облику. И себя - тоже. Но он осознавал другое: он найдёт способ. Обязательно найдёт.       - Вспомнишь, - сказал капитан. - Мы станем нормальными. Я обещаю.       Польнарефф кивнул, вытирая нос рукавом. Кивок вышел смешным, по-детски доверчивым, и Джотаро вдруг поймал себя на мысли, что ещё никогда не видел его таким беззащитным, открытым и настоящим.       - А что теперь? - спросил мальчик, оглядываясь на лужу зелёной слизи, которая ещё минуту назад была циркачом. - Мы... мы пойдём на корабль?       - На корабль, - подтвердил Джотаро.       Но тут на улице резко ливанул дождь, а следом ударила молния. Такая громкая и яркая, что она, кажется, осветила всё пространство комнаты через щели в досках и открытую настежь дверь лавки. Джотаро даже невольно зажмурился, а маленький Польнарефф вздрогнул и крепче вцепился в рукав висевшего на плечах кафтана товарища.       Молния ударила где-то совсем рядом - так близко, что воздух, казалось, завибрировал, наполнившись озоном и запахом грозы. Дождь обрушился на землю сплошной стеной, загрохотал по крыше лавки, забарабанил по окнам, заставляя скрипеть старые доски.       - Но сначала переждём ливень, - кивнул маленький капитан, смотря на своего товарища, который в страхе перед бушующей стихией прижался к нему поближе.             

***

             Когда закончился ливень и дети вышли из воняющей рыбой и трупным запахом лавки, на пороге появился гость совсем другого порядка. Длинный тёмный плащ закрывал всё его тело, не давая прохожим удивить ни черт лица, ни даже хоть каких-то определённых очертаний тела. Но это точно был мужчина. Не слишком низкий и не слишком высокий, но широкоплечий.       Он по-хозяйски зашёл в лавку и опустился на колени перед мутной зелёной жижей, которая когда-то была циркачом. Длинные пальцы в тонких перчатках почти невесомо коснулись лужи. Жидкость зашипела, задымилась, словно раскалённое масло на сковороде, но мужчина даже не отдернул руку. Он смотрел на останки циркача с выражением, которое трудно было прочесть - то ли скука, то ли лёгкое разочарование.       - Алесси, Алесси, - произнёс мужчина без гнева или сожаления. - Я же говорил тебе: не берись за то, что выше твоего понимания, и не связывайся с кровью Джостаров, если не способен её выдержать.       Он поднялся, стряхивая с перчаток остатки зелёной слизи. Та, шипя, испарялась, не оставляя следов на тонкой коже. Взгляд мужчины скользнул по разгромленной лавке, задержался на брошенной кочерге, на лужице, которая медленно впитывалась в щели между досками. Потом он повернулся к выходу, туда, где только что скрылись два мальчика. С секунду поглядел в проход и взмахнул плащом, исчезая, словно во мраке.       Только старуха, которая появилась в дверях своей лавки, перекрестилась дрожащей рукой и прошептала:       - Да святится имя Господне... Да святится...       И долго ещё потом, рассказывая эту историю соседкам. Она клялась, что видела своими глазами, как мужчина в плаще исчез, взмахнув подолом, словно он и вовсе ей померещился. Но старуха знала: не померещилось. И долго ещё потом, до самой своей смерти, она ставила в церкви свечи за упокой души того, кто пришёл, и за здравие тех двоих мальчиков, которые ушли. А по ночам ей снилось море - безбрежное, тёмное, пугающее, и чей-то нежный мужской голос из самой глубины шептал: «Скоро. Скоро. Совсем скоро».             

…To Be Continued