Million Dollar Man

Lana Del Rey – Blue Jeans http://www.youtube.com/watch?v=JRWox-i6aAk Был период в моей обезображенной тленом жизни, когда активы моей скромной организации каким то неизведанным образом начали утекать сквозь мои серые ладошки, и некоторое время я начал промышлять только грабежами. Забудьте об амбалах в смехотворных лыжных масках , разбрасывающих убогими фразочками типа «всем лежать» направо и налево, все было по-взрослому – так, как соответствовало моим извращенным представлениям об изяществе и утонченности. И тогда пришлось нанять ее – Офелию, профессиональную воровку, помесь Женщины-кошки и Авы Гарднер, которая обчищала дома толстосумов в богатых районах Лондона и которой не посчастливилось однажды напороться на мой. Жадная до денег и абсолютно тупая, она попыталась унести мой сейф целиком, когда у нее не получилось вскрыть его со второй попытки. Помню я, беззвучно скалясь от смеха, стоял прямо позади нее в кромешной темноте, которая не мешала, тем не менее, рассматривать чудную гостью, и размышлял, пустить ли ее кишки на струны для виолончели сразу или все же сначала лучше представиться. «Детка, он весит тонну. Жаль твои искусные ручки, когда они оборвутся под тяжестью коробки». Она замерла и, ей богу, ухмыльнулась. «Милый, я и не пытаюсь его вынести». «Да?». Я уже тащусь от нее. «Ага, к несчастью для тебя». Она развернулась и разжала руки. Стальной куб опустился аккурат мне на ноги. «Ты действительно настолько туп, чтобы полагать, что я не замечу, как за моей спиной сопит какой-то мужик, или просто привык верить в лучшее? До встречи, детка». Она наклоняется и оставляет влажный след от губ на моем лбу, пока я скорчившись пытаясь сдвинуть глыбу, и выскальзывает в открытое окно. Пара сломанных пальцев ног и раздробленные фаланги. Я превратился в оголенный нерв. В тот период мой круг интересов сузился до двух простых пунктов: А. Найти тварь и Б. Заставить тварь страдать. Тварь я нашел довольно быстро, спасибо оперативной работе моих ребят. А что касается второй части, то старомодно привязав ее к стулу в подвале, я приступил к ее исполнению. Она не издала ни звука. Помню, смотрел я на не нее, на нечто с заплывшим глазом, ртом, полным кровью и порезами на шее, и меня вдруг охватил дикий восторг. Какая зверушка. Все бляди мира не стоят твоего плевка. Я наклонился к ее изувеченному лицу и промурлыкал: «А ты секси. У тебя есть имя?». Она криво улыбнулась. Темный сгусток крови упал из ее рта прямо на ложбинку между грудями и начал медленно стекать вниз, скрывшись за черной тканью платья. «Офелия». Голос звучал хрипло и самодовольно. Она вцепилась мне в губы, стараясь откусить кончик моего языка. Люблю иметь дела с femme fatale, эти роковые прелестницы сделают все что угодно, лишь выделиться из общей массы самок, ждущих принца с коробочкой Тиффани в руке. «Тебя это заводит?». Она выдохнула. «Не льсти себе, детка. Меня заводят только зверские убийства и сборники Кафки». Вру как сукин сын. Трахая ее, я гадал: почему судьба меня бросает то к невинным овечкам, то к жадным до крови хищницам, и не находил ответа. Почему с одними я чувствовал себя настоящим скоропортящимся и всеотравляющим дерьмом, а с другими я находил всех женщин больными блядями, тянущими меня, такого белого и пушистого, на дно скотских желаний и уродливых возможностей? Я хотел понять, есть ли вообще выход из моей личной цитадели моральных пыток и вечного мытарства, в которой я просто заколебался корчиться, и если есть, то лежит ли этот выход, как и все выходы и входы, через постель, и у кого же, мать вашу, надо отсосать, чтобы достать этот золотой билетик Вилли Вонки наружу. Гребанный лабиринт нравственных мучений все туже и туже затягивал гайки вокруг меня, задавливая и выжимая из моих легких остатки воздуха и маломальского желания продолжить собственное существования, и я ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЛ, что со всем этим делать и продолжал компенсировать свою душевную инвалидность, уродуя судьбы простых смертных. Жизнь – прекрасная штука. Офелия была настоящим деятелем искусства. Пару раз я выезжал с ней на дело, только чтобы полюбоваться, как она, затянутая в узкий черный костюм как героиня американского боевика, влезает в окно очередного особняка. Сам я, конечно не смел соваться, ибо куда мне, человеку с гибкостью табуретки и животиком, которого, к слову, почти не осталось после моих флорентийских переживаний, поэтому я лишь молча сидел на переднем сиденье угнанного такси, надувая пузыри из мятной жвачки без сахара и слушая Битлз, а именно «Оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пеппера». Единственное, что счел достойным из их репертуара. После чистки мы ехали ко мне домой и кутили. Я абстрагировался от своих блядских самоощущений, а она абстрагировалась от того факта, что находилась рядом с уродом. Я ставил джаз, потом блюз, Офелия красила губы бордовой помадой, надевала чулки и шпильки и любила, когда я тяну ее за густые длинные волнистые волосы. Звезда Голливуда 40-х годов, по какому-то странному стечению обстоятельств застрявшая рядом с закореневшим психопатом. Наверное, кто-то наверху любит подобного рода шутки. Я находил странным то, что она меня не раздражала. Нет, я все по прежнему надеялся, проходя по улице, что на меня упадет рояль, размозжив мой череп по асфальту, но я не хотел бы, чтобы она шла рядом со мной в тот момент. Офелия любила вишни, сигареты и водку. Настоящая леди, черт возьми. Моя берлога спустя некоторое время начала напоминать склад этих продуктов, а сам я пропах ядренной смесью спирта, фруктов и дыма. Моран ржал надо мной как помешанный. Я был не против. Пусть девочка балуется. Она вливала в меня водку изо рта в рот, и я начал опасаться как бы не спиться к тридцати годам с таким образом жизни. Кости на правой стопе срослись неправильно и пришлось их заново ломать. Как оказалось, жизнь не так уж и прекрасна. Безудержное веселье в виде бесконечного калейдоскопа косточек от вишен, крепкого градуса, следов кровавой помады на моих рубашках от Burberry и джаза нон-стоп постепенно обрыдло. По ночам мне стало снится, как она снова сидит на стуле в подвале, истекающая кровью. Проблема была в том, что это был вовсе не ночной кошмар. Проблема была в том, что мне с ней стало скучно. Я НЕНАВИЖУ скуку. Моя меланхолия послужила ей сигналом для авторизации режима конченной суки, и она из роковой женщины превратилась в роковую мразь. Я начал ненавидеть ее властный тон. Кажется, детка начинала забывать, кто чей папик в этом доме, и кто кого на самом деле имеет. Но мне было настолько насрать, что я не мог пошевелить пальцем, чтобы заткнуть ей рот, и просто закрывал глаза и массировал виски, представляя план по уничтожению какой-нибудь маленькой европейской страны, от чего славливал наикрутейший дзен. Однажды Офелия, будучи как всегда в чулках и черном ажурном комплекте, вошла в бассейн, где я релаксировал на кислотного цвета надувном матрасе, и направила на меня охотничье ружье, не весь откуда взявшееся в моем доме. Я приоткрыл один глаз и снова закрыл. Пожалуй, я беру назад свой вывод касательно всех блядях мира и твоего плевка. «Детка, не забудь спрятать тело у меня в саду. Чтобы дом остался с историей». Воровка возвела курок. Я распахнул глаза и раздраженно приподнял брови. Ты же обычная баба, которая готова раздвигать ноги до тех пор, пока тебе уделяют должное, как тебе кажется, внимание. Признаюсь, в начале нашего знакомства Офелия показалось мне долгожданной отдушиной от мирских проблем, не только лакомый кусок мяса, но еще и партнер, талантливый работник, которые так редко попадаются в нашем мире. Разочарование горше слез. Хотя откуда мне знать. Готов поспорить, ты знаешь, да, детка? Надеюсь ты все же не сдохнешь от сожаления о собственных ошибках прошлого, среди которых, я уверен, есть пункт «обчистить дом Джеймса Мориарти». Я не жалею о своих ошибках. Я впитываю их в себя как губка, обретая все более и более монструозные формы. Офелия смеется. Смеюсь и я. Фемме фатале кидает ружье на пол, прыгает в бассейн и через секунду стягивает с меня плавки. Я чувствую касание ее губ под водой и оскаливаюсь, ибо улыбкой это назвать можно с натяжкой. Мы продержались еще месяц. Я ждал ее с особо крупной чистки, на которую она отправилась в сопровождении Морана. Слышу звук открывающейся входной двери, затем шаги. Офелия обнимает меня одной рукой сзади, я хочу швырнуть ее об стену за такое, но чувствую острую боль где-то пониже лопаток. Дрянь вогнала мне нож в спину. Если бы она это сделала по другому. Я бы поддался ей. Я хочу собственной смерти – это не секрет. Я хочу, наконец, гнить физически, а не морально. Я хочу, исчезнуть с лица земли. В никогда не произнесенных мной молитвах есть только одна строчка –ДАЙТЕ МНЕ НАКОНЕЦ СДОХНУТЬ. Но не так. Гордость не позволяет умирать на руках длинноногой дряни. Детка, кто так убивает, ради всего святого? Мне стыдно. Я падаю на колени. Она тоже, шепотом повторяя «тише-тише». Улыбается. Я собираюсь с силами и наваливаюсь на нее. Наконец-то чувствую то, о чем так давно мечтал – хруст шеи под ладонями. Застывшие глаза-вишни смотрят на меня с упреком. «Что пялишься, детка? Говорил же, что меня не заводит». Я падаю рядом с телом бывшей любовницы, отрешенно размышляя, почему же мне не становится легче и где обещанный малиновый звон, раз уж мы тут подошли к финалу пьесы. Видимо, не судьба. Зуд под лопатками просто бесит. Мне кто-нибудь даст подохнуть, наконец, или нет? Кажется, мне слышатся отголоски джаза. Мечты сбываются.