Million Dollar Man

Lana Del Rey – Diet Mountain Dew http://www.youtube.com/watch?v=k2iNfbnr1hA Я живой, сучки. Повалявшись в больнице порядочный срок, когда любой бы на моем месте давно бы вскрыл себе вены, я вышел на свободу. И пока меня не начала выжирать депрессия, я быстренько заделался занятым мэном, растолкав пару-тройку криминальных авторитетов с ниши, облюбованной мной, и начала строить империю. Атрибуты большого мальчика, включавшие в себя галстуки в черепушках и новейшие гаджеты, пришлись мне по вкусу, и я, начав считать себя монаршей особой, принялся расширять свой бизнес. Так судьба-насмешница свела меня с еще одной представительницей бесполезного пола. Одним скучным вечерком меня пригласил мой клиент, человек серьезный и настроенный крайне решительно, дабы продемонстрировать плод наших совместных усилий – пять девушек из далеких штатов, похищенных (сюрприз-сюрприз) с целью выкупа у их богатеньких родителей. Сами по себе страдалицы ничего толкового из себя не представляли, не считая идеально наложенного макияжа и натренированных стройных тел, а вот их папашки, чьи мамоны были набитыми как минимум парой-тройкой лимонов, представляли собой лакомую цель, на которую грех было не обратить внимание. Моим любопытством почему-то завладела девчонка, которая, в отличие от остальных подруг по несчастью, не уныло завывала, а с удобством развалилась на дырявом матрасе, если предположить, что на нем вообще можно удобно развалиться. «Эта будет у меня». Не просьба, а факт. В общем, я забрал бедняжку. В последствие стало ясно, почему папина малышка была на расслабухе: кокс, каннабис и спиды, которые избалованная принцесса употребляла чуть ли не с двенадцати, уже давно и прочно активизировала в ней программу «а мне все похер», и так ей собственно и было и по сей день, судя по всему. Прибыв в мой видавший виды подвал, она вяло проковыляла в угол комнаты и улеглась спать прямо на пол, будучи в одних джинсовых трусах (шортами язык не поворачивался это назвать) и верхе от купальника кислотно-розового цвета. На меня это произвело неизгладимое впечатление, поэтому я пошел и обдолбался к чертям, чтобы вот так же беззаботно забыться в огромной ванне. Кислотную королеву Кони-Айленда совершенно неуместно звали Анной, и требовала Анна не возможность принять душ или нормальную пищу, а косяк, из-за чего мне было все труднее и труднее выкинуть ее из головы. Бляха-муха, неужели опять на одни и те же грабли? На четвертый день терпенье мое кануло в Лету, и я, нацепив бумажную маску Королевы, так как светить рожей мне не хотелось чуть более чем полностью, спустился к ней в апартаменты с видом в никуда. В американской принцесске, пропахшей Джеком Дениелсом и удушливой цветочной парфюмерией, я обрел покой. Милая, плен еще никого так не красил, как тебя. Анна все время теребила свои грязные платиновые волосы, наматывая их на длинные нарощенные ногти, которые вызвали бы у меня приступ тошноты и антигуманное желание отрубить чьи-то ухоженные сосиски кухонным топориком, принадлежав они кому-то другому, и пригрозила, сделать меня евнухом, если я попытаюсь тронуть ее. На ее голове безмятежно покоились солнечные очки, чьи линзы были сделаны в форме огромных сердец, и мне казалось, что одно из них, правое, треснутое, было когда-то моим. Проще говоря, моя коллекция феерических персонажей пополнилась еще одним экземпляром, и я внезапно превратился в мечтателя. Я пьянел от ее присутствия, а ей было плевать на мое. Плевать ей было на мое имя – блондинка упорно звала меня депрессивным пони; плевать ей было на мою внешность – ее устраивала маска; а главное ей было глубоко по барабану, что я был человеком, сломавшим ее мирную, утопающую в наркотиках жизнь, разделив ее на до и после – Анна считала это все игрой матушки-судьбы. В прочем, она все считала игрой. В том числе и меня, волшебного коктейля из пряток, покера и скрэббла. Будучи законченным грешником, по праву заслужившим звание главного человека-дерьма нашей эпохи, я и пальцем ее не тронул. От части от того, что животное во мне было задавлено умиротворяющей атмосферой, исходившей от нью-йоркской мученицы, и ну, от части от того, что от нее несло так, что глаза начинали невольно слезиться. И однажды я, все также прикрывавшись маской, выволок ее из темницы и потащил в собственную ванную, предварительно заполнив лохань горячей водой до краев и пеной, чтобы девушка не смущалась своей наготы. Хотя о ком это я сейчас? Анна отчаянно царапалась, оставив добрую половину своих когтей на мне и пару ярких царапин, когда я выжал полбутылки шампуня с экстрактом блядской ромашки и начал с остервененим намыливать ее пепельную тыкву, размышляя, какие незабываемы впечатления мне еще предстоит пережить в будущем. Настоящим подарком небес была болтовня с ней. Я, кусок мяса, наспех вылепленный из скабрезности, фарса и безнравственности каким-то близоруким потонувшем в разврате собственного эго пигмалеоном, способный рассуждать о высоких вещах только сквозь призму тонких непристойностей и откровенного нахальства, мог беседовать с этой кокаиновой дивой о философской подоплеке «Тома и Джерри» и о том, что ЛСД обязательно должен входить в дневной рацион каждого британского школьника. Ощущение расслабленности, которое исходило от Анны, когда я не пытался приблизиться к ней, было настолько ядовитым, разъедающим, как серная кислота, вылитая обманутой женой на лицо соперницы, что оно на некоторое время смогло притупить врожденное чувство омерзения к собственному бытию, и мой внутренний, давно придушенный потными ручищами закоренелого мизантропа ЧЕЛОВЕК получил бесценную возможность не надолго выбраться наружу и сделать глоток свежего воздуха. Приковывая ее к себе наручниками, я великодушно позволял ей смотреть телевизор в гостиной. Выбирала Анна всегда какое-то унылое говно вроде «Симпсонов» или канала Fox Kids в режиме нон-стоп, но я клал с прибором на всю эту вакханалию и просто тупо наслаждался ощущением утопленника, потонувшего в ее героиновом микроклимате. Иногда я истерично пытался подавить острое желание похерить все к чертям и свалить на какой-нибудь остров, неподалеку от банановых республик, вместе со своим новообретенным передвижным инкубатором безмятежности и устроить себе баунти-каникулы длиною в жизнь. Однако, опыт показывал, что для такого выблядка, как я, даже обыкновенный отдых становится непозволительной роскошью, и раз за разом приходилось очухиваться снова и снова в этом нескончаемом содоме, без какой-то особой надежды на возвращение в свой ментальный 5D кинотеатр. Вот и сейчас я, последний романтик на земле, вынырнул из своих мечтаний, почувствовав, что моя полногубая, похожая на Брижит Бардо пленница буравит взглядом своих зеленых глаз не экран плазмы, а мой профиль, скрытый за маской женщины, засидевшийся на троне. «Что?». «Ничего». Она отворачивается, наморщив нос. «Может снимешь маску, призрак оперы хренов? Все равно я некому не скажу, как ты выглядишь». «Это еще почему?». Последняя молитва всех похищенных. Неужели папочкиной барби так плохо рядом со мной? «Я все равно не доживу до встречи с копами. Все истории с похищениями кончаются одинаково, и не надо мне тут распинаться про счастливое будущее». Анна как-то скорбно поджимает губы. Что ж, девчонка права. Пустить ей пулю в лоб все равно придется. Думаю, я найду и в этом особый шарм. Я по-детски жму плечами и снимаю маску. Принцесска кидает на меня быстрый взгляд. «Ты симпатичный, жаль, что раньше не видела тебя». Она улыбается, продолжая смотреть на экран. «Мне нравятся твои глаза». Комплимент пролетает мимо. Мне становится неуютно и хочется вдруг ослепнуть. «Как жертва, официально пораженная Стокгольмским синдромом заявляю: я тебя люблю». В голове все это звучит шипением раскаленной лавы, которую будто вливают мне в уши какие-то садисты-сектанты с кастрированными гениталиями, и глаза застилает кровавая пелена. Та стена между нелюдем и участника социума, возведенная, благодаря похищенной американке, с грохотом обрушивается где-то глубоко внутри меня, и слабый отголосок ЧЕЛОВЕКА снова оказывается под обломками железобетонных блоков нравственных терзаний и смятений помешанного. Снова слышится лязг цепей и треск вырываемых хребтов. Я вскакиваю, таща за собой прикованную девушку, которая теперь вселяла в меня ужас, хватаю ключи от машины с тумбочки в прихожей и, грубо впихнув Анну в салон, еду в Хитроу. Хочу выцарапать ногтями воспоминания последних дней, однако, боюсь, что их длины не хватит даже на то, чтобы добраться до коры головного мозга. Маленькая кокаиновая сволочь молчит, и ее молчание пожирает мои органы изнутри. Ты этого добивалась, да? Не сомневайся, ты будешь гореть в аду рядом со мной. Я забронирую тебе люкс, детка, с видом на оргии и трупов тех, кто умер от передозировки. Резко торможу. Достаю ключ и расстёгиваю оковы на наших руках. Вручаю ей деньги и ее паспорт. Глаза Анны, наполненные непонятно чем: то ли жалостью, то ли торжеством, заставляют меня вздрагивать всем телом. Я сейчас блевану. «Пошла вон». «Спасибо». Девчонка шепчет. Я серьезно борюсь с побуждением нажать на газ и вписаться в впереди стоящий столб. Зажмуриваю глаза. ВАЛИ УЖЕ ОТСЮДА. «Пошла вон, или я передумаю и сошью себе сиденье для унитаза из твой кожи». Анна как будто поражена. Ты, блядь, издеваешься? Не могу поверить, что это происходит со мной. Она выбирается из машины и шлепая босыми ногами об асфальт бежит, не оглядываясь назад. Ловлю себя на мысли, что странный привкус во рту чем-то напоминает кока-колу. Через мгновение приходит осознание того, что выражение «американская мечта» отныне видится мне совершенно в ином свете. Па-дидили-дидили-дидили-дам Пу-буп-пи-ду!