Million Dollar Man

Lana Del Rey - National Anthem http://www.youtube.com/watch?v=g7P7Ewl_Jx8 Обожаю играть роли. Честное слово, во мне умер великий актер, задохнувшись от исходящей от собственной скорбной персоны гнилостной вони, которая, к сожалению, чувствуется только мной. Одной из бесчисленного количества масок, которые я примерял в течение своих дней, была маска успешного филантропа-богача, любящего сорить бумажками на всяких некому ненужных убогих и прочих всеми покинутых бедняг. Так теплым осенним вечерком на одном из королевский благотворительных балов, где собралась верхушка всея Британии и прочий бомонд, состоявший из звезд не первой свежести, тайных воротил криминального мира и прочих подобных умиляющих персонажей, я, сверкая голливудской улыбкой и заставляя краснеть своим плотоядным взором всех дам за шестьдесят, вышел на балкон, чтобы перекурить и дать отдых мозгу, ссохшемуся от разъедающих IQ светских разговоров. И тут, как пишут в пошлых женских романах, я почувствовал ее присутствие, почувствовал, прежде чем увидел или услышал. Почувствовал я ее не потому что это была, упаси сатана, неземная любовь, искра, пробежавшая между нами или прочая херота, во что наивно верят школьницы, поглядывая с овечьей нежностью на своих бойфрендов, которым ненужно от тех ничего, кроме прозаичного доступа к промежности, нет, почувствовал я ее, потому что эта как и я усталая от бытия ЛЕДИ, с лютой тоской в глазах и пятнадцатью карат на безымянном пальце, весь вечер пожирала меня глазами, как-то без особой надежды, зрительно насилуя вашего покорного слугу. Я нашел это дико забавным, а то что я обычно нахожу забавным, либо в скором времени отбрасывает копыта, либо остро жалеет, что вообще обратило на себя мое скромное внимание. В общем, я начал, наконец, получать маломальское удовольствие от этой скудной пати. И вот этот закат красоты, солнце, увядающее в дебрях корыстолюбивой и прожорливой Антарктиды, наконец добралось до меня, нерешительно застыв в проеме большой стеклянной двери. Я не спеша докурил и бросил бычок в фонтан. Трехочковый, мать его. “Для этого есть пепельница прямо около вашей правой руки”. О, ее великолепие еще и разговаривает. Раздражение в ее голосе заставило меня уныло выдохнуть и продолжить тупо пялиться на ровно постриженные кусты. “Хочешь потрахаться?”. Безучастность же в моем голосе, наверное, возмутило дамочку еще в большей степени, чем само предложение. Еле сдерживаюсь, чтобы не заржать. “Что?.. Да как вы… Да как вы смеете?.. Я…”. Ой, вот только не надо делать вид, как будто ты не мечтала об этом весь вечер, дорогуша. Вы все, жены богатых старых хрычей, все равно что монашки только без рясы и утопающие в безвкусных украшениях, ставлю всю британскую казну на то, что твой муж тебя не имел даже до того, как его хозяйство окончательно обвисло, а все желания свелись лишь к двум пунктам: пожрать и накопить. Я устало обернулся и лениво оглядел объект с ног до головы. Аристократок у меня в коллекции еще не было. Новые перспективы пьяно манили, позванивая в бубен любопытства и вновь разгоревшейся похоти. “Да брось ты, я парень лояльный, всепонимающий и вообще во всех смыслах просто хороший человек. Давай же, а то о твоей фригидности будут складываться легенды еще не один десяток лет, дорогуша, я тебе это гарантирую”. Таких легко развести. Блядь, она сопротивлялась так же, как Польша в тридцать девятом во время вторжения нацистов. То есть никак. Растопить лед в этой Снежной королеве было делом настолько плевым, что я начал задумываться: а нахрена мне это вообще упало? Но Леди, эта бледно-рыжая моль, оказалась натурой более чем страстной, что меня, человека, падкого на яркие переживания, признаться честно, зацепило. Зацепила меня ее кожа, фарфоровая, белее, чем моя собственная, сквозь которую можно было разглядывать зеленоватые вены, растекающиеся по ее тонким запястьям. Она была похожа на дорогую куклу, которая, к несчастью, всю жизнь попадала не в те руки. Залежавшаяся аристократка свято верила, что наконец урвала свой положенный кусок скромного женского счастья в виде вашего покорного слуги и что мы, как положено героям опять же тех же бульварных романах, красиво ускачем в закат, скрываясь от ее ревнивого и злобного мужа. Это вызывало во мне праведное изумление и чувство тяжести где-то в затылочной части, ибо насколько надо быть непроницаемой идиоткой, чтобы закрывать глаза на то, что мужу на нее настолько посрать, что если бы она устроила оргию вместе со мной и дюжиной негров перед ним на ковре, он бы лишь уныло пожал плечами, а что касается меня, то ни то что заката, но даже следующего рассвета я не гарантирую никому, а мое личное понятие счастья сильно расходится с обычными людскими версиями. Так что ее почти что детская наивность, не положенная дамам такого возраста, вызывала во мне волны какого-то садистского удовольствия, и я раздумывал, не страдает ли мое изделие из фарфора синдромом Дауна и надо ли что-то с этим делать. Тем не менее с ней было славно. Было славно с ней смотреть оперы и ходить в галереи, было славно рассуждать о высоком и жрать лобстеров, было славно с ней напиваться Дом Периньон и иметь ее на шелковых простынях, которые к слову я ненавижу, потому что они, мать вашу, ХОЛОДНЫЕ, в общем с ней было легко. Перманентно страдающий от тяжести не только во всем теле, но и в огрызках души моей, только я мог поистине оценить это ощущение легкости и необремененности, которое я испытывал, находясь рядом с этой королевской статуэткой, и, видимо, в этом и заключалась вся прелесть состоявшихся не только женщин, но и личностей в целом. Что касается моего душевного состояния на тот период, то я его просто законсервировал, заколебавшись скакать по кочкам омерзения, ненависти и гнева и решив приберечь всю едкую мощь моего эго для своей главной цели, которая не имеет никакого отношениям к этим воспоминаниям. Я превратился в меланхоличную амебу, давно разочаровавшуюся не то, что в чувствах – из них всю жизнь торчала рванная подкладка из гнили, а в возможность испытывать их. Неконтролируемые, навязчивые блядские эмоции, которые в принципе должны отличать человека от животного, в моем случае, похерив опять же все принципы и правила, трансформировали меня в чудовище, опрокидывая гребанным принципом домино все какие-никакие моральные нормы, навязанные мне обществом. И то ли я, блядь, наконец старею, то ли просто выдыхаюсь, как загнанная кобыла, но теперь мне более предпочтительным кажется свернуть все что испытывается внутри грудной клетки в микроскопичную молекулу и попытаться не замечать ее, бьющуюся о стенки моего бренного тела. Моя Леди не пыталась вникнуть в мой сюрреалистичный внутренний мир, и хвала всем грешникам мира, ибо проникнув туда, любой бы человек, не страдающий психическими заболеваниями, просто охерел бы от такого выедающего глаза и душу ледяного мрака, засасывающего всякого, кто прикоснется к нему. Сдается мне, она подсознательно чувствовала это, просто не хотела знать, не хотела даже допустить мысль о том, что человек, забавы ради пожертвовавший кругленькую сумму в фонд детей, страдающих лейкемией, человек, заставляющий ее улыбаться и стонать, на самом деле тварь, полая изнутри, которая творит все что захочет, а спектр того, чего она хочет явно отличается от того, который должен соответствовать приятному молодому человеку тридцати лет, которым тварь так успешно прикидывается. «Джим, ты же не владелец инвестиционной компании, не так ли?». Ой, и кто это у нас такой сообразительный? Аристократка лениво водит бледными пальцами по моему затылку. Я борюсь с дремотой, которая наваливается на меня как пуховая подушка. «Ты же знаешь, что мне придется тебя прикончить, если ты узнаешь ответ». Недовольно морщусь от самопроизнесенной заезженной фразы. Милая, мне настолько похер, что я ведь отвечу, спроси ты еще раз. Но она этого не делает, а лишь по-девичьи хихикает и закидывает себе в рот сразу три сочные виноградины, которые сразу же лопаются, обрызгивая меня соком. Класс. Она знает. А я знаю, что она знает. Более того, она знает, что я знаю, что она знает. Но клянусь сердцами сотрудников Скотланд-Ярда, что ей все равно, лишь бы я некуда не делся. Да и куда я денусь, думает она, ведь она то знает правду. Дорогая, шантаж не твоя стихия. Да и дружеский совет: не стоит пытаться держать на крючке того, кто способен не только безболезненно слезть с него, но и запихнуть этот самый крючок в глотку неудавшемуся шантажисту. Но все это, конечно же, висит в воздухе между нами, оставшись недосказанным. А потом она не пришла. Честно говоря, я испытал смешанные чувства, ведь меня никогда еще не бросали - обычно кидал всех я. Новизна этих ощущений вызвала во мне интерес. А потом она старомодно прислала письмо, написанное ее забористым аристократичным почерком и содержащее два слова. «Я беременна». Я не почувствовал ничего. Затем я расхохотался. Подумать только: сука-судьба действительно меня любит, экспериментируя со мной как восьмилетняя капризная девчонка со своей любимой Барби. Внимание, шутка года: женщина из плоти и крови беременна от МЕНЯ. Я упал в кресло, глаза начали слезиться от смеха. Интересно, на УЗИ можно будет увидеть, есть ли у существа, что внутри нее, рога и копыта? Я человек абсолютно далекий от религии, вдруг засомневался: а не антихриста ли вынашивает сея прекрасная особа, и если и да, нужно ли сообщить об этом кому-то, или исполнить свою заметную мечту и позволить погрузить шарик по имени Земля в кровавый хаос? Я не пытался встретиться с ней. Мне было ПЛЕВАТЬ. Так же было и ей. Возможно, она скажет своему муженьку, что случилось непорочное зачатие или что-то типа того, откуда мне, человеку-безразличие, знать. А потом она прислала письмо. «Я избавилась от плода. Мы больше не увидимся. Прощай, Джим». Подумать только: меня и, правда, бросили. Я не почувствовал ничего.