Учитель v.2.0

Рассветный луч, бьющий прямо в глаза, откровенно намекал, что прошло больше времени, чем он рассчитывал. Намного больше — Владыка слегка поморщился, с силой разведя руки в стороны и почувствовав, как сильно затекло тело. С учетом того, что вампирская физиология позволяла находиться в неподвижности куда более долгий срок, чем человеческая, он мог предположить, что медитация заняла от двух до четырех дней. Это не было чем-то удивительным, зачастую он погружался в медитации на долгие недели и даже месяцы, и никто не смел войти в его покои в это время. Однако же сейчас вокруг него был совершенно другой мир и другие разумные, не обладающие достаточным пониманием. Здесь ему только предстояло заслужить свое место под голубым небом, которое он был полон решимости сохранить — и следовало более внимательно относиться к разумным, которые его окружали. Как бы то ни было, медитация помогла успокоить разум и подстроить маготоки под интенсивность окружающего магического фона. Сила больше не туманила разум, принося с собой лишь спокойную уверенность. Полноценного плана действий он не составил: на игральной доске перед ним виднелось лишь несколько клеток, остальное же пока было скрыто туманом неизвестности. В таких обстоятельствах он предпочитал разумную долю импровизации — удача, не покидавшая его с рождения, не оставляла его и спустя долгие тысячелетия, позволяя бросаться в омут с головой и выходить невредимым. Однако он вспомнил достаточно, чтобы быть крайне осторожным с Альбусом Дамблдором. Этот человек был одним из тех камней, что сдвинули лавину Последней войны, именно его лозунги использовались политиками, продвигавшими объединение миров. Но сам директор школы Хогс… Хогвартс к тому моменту давно покоился в белой гробнице и не видел, к чему привели его действия. Поэтому фигурой он был крайне неоднозначной. За дверью полыхнуло магической силой, заставив Владыку запахнуться в креорр*, высвободив защитные полотнища рукавов, и резко развернуться, в полной готовности отразить атаку — которой не последовало. Вместо этого в дверь крайне вежливо постучали.  — Прошу, заходите, — Владыка опустил вскинутые было руки, скрывая в широком рукаве костяной кинжал. Вошедший с палочкой наготове Альбус Дамблдор удивления не вызвал. Владыка приветственно кивнул, показательно убирая кинжал в ножны и закрепляя рукава в их стандартном — небоевом — положении. Насколько он помнил, традиция убирать оружие в ножны при готовности к мирным переговорам в этом времени также существовала. Дамблдор опустил палочку и внимательно проследив за движениями Владыки, после чего как ни в чем ни бывало приветственно кивнул в ответ: — Доброго дня, мистер Поттер. Как ваше самочувствие?  — Прекрасно, благодарю, — Владыка бросил взгляд в окно. — Вид из окна может сделать прекрасным любое время суток, что же говорить о столь солнечном утре, как это? — он поймал теплый луч на ладонь, всё ещё внутренне трепеща от столь простой вещи.  — Признаюсь, вы нас немного напугали, — Дамблдор прошел через комнату в кресло у камина, зажженного даже несмотря на лето за окном, и прищелкнул пальцами. Магофон, который Владыка после медитации всё ещё ощущал, слабо полыхнул, когда в комнате появился домовой эльф, начавший споро расставлять чайный и кофейный наборы и сладости. Дамблдор, проследив за его пристальным взглядом, счел за необходимое пояснить: — Уж простите старика, не знал, что вы предпочитаете, так что заказал эльфам всего понемногу.  — Хм? — Владыка, заинтересовавшийся домовиком, удивленно вскинул взгляд на Дамблдора. — Ах, вы про это. Благодарю за беспокойство. Я, признаться, тоже не уверен, что я предпочитаю — давно не доводилось пробовать подобное. Первая удочка была заброшена. Владыка опустился в кресло напротив и, принюхавшись к выставленным яствам, сделал выбор в пользу кофе и крохотных корзиночек с кремом. Если чай, крайне похожий оригинальный, да и различные травяные отвары в Оазисах существовали, то кофе вырастить не удалось — кофейные плантации довоенного времени оказались недоступны, а сырых зёрен, когда спохватились, уже не осталось. Владыка прикрыл глаза. Горьковатый вкус на языке едва ли не достовернее ритуала перенес его в те годы, когда ещё не всё было потеряно. Откуда-то из глубины сознания проявились воспоминания, как он с тремя разумными — с Роном, Гермионой и Джинни — сидит на кухне какого-то древнего дома — на площади Гриммо — и как они пьют этот горьковатый напиток, и разговаривают… о чем-то. О чем-то, совершенно не связанном с выживанием. Ему казалось, что те годы уже давно и прочно погребены под грузом последовавших лет и событий. Но всё в этом ново-старом мире напоминало именно о тех беззаботных днях, и он мог лишь постараться, чтобы лавина воспоминаний не захлёстывала его в самые неподходящие моменты. Всё же к концу седьмого тысячелетия, если летописцы Академии не сбились со счёта, он стал немного сентиментален. Он чувствовал пристальный взгляд Дамблдора, занявшегося чаем. От того, как Владыка предполагал, не ускользнул и намек на будущее, и его секундная слабость, когда один только вкус кофе вызвал к жизни непрошеные воспоминания. Но вот чашка с чаем уютно устроилась у директора в руке, но сам он продолжал внимательно рассматривать Владыку, будто видел его впервые. Хотя это было недалеко от правды, если уж быть честным. Вот взгляд директора прошелся по его обветренному лицу, по волосам, забранным в тугую гладкую косу, вот он внимательно изучает креорр, застегнутый вверху по всем правилам, но расстегнутый от пояса — иначе сидеть было бы крайне затруднительно. И, видимо, увиденное утвердило Дамблдора в каких-то выводах, потому что он чуть откинулся на спинку кресла, отпивая из чашки.  — Мне крайне любопытно в каких единицах вы предпочитаете измерять «давно», мистер Поттер. В годах, десятилетиях или, быть может, веках?  — В миллях, директор Дамблдор, в миллях**. — Владыка улыбнулся краем губ, отследив легкую растерянность Дамблдора. В Оазисах в течением времени сложилась странная гибридная система обозначений. Параллельно с «академической» системой счисления в годах-единицах, десятках, сотнях и тысячах прижились «народные» обозначения: как и всё в языке Оазисов, понадёрганные из разных культур. И считали годы в зимах, дни — в декадах, а сотни и тысячи, особенно в летоисчислении, нередко превращались в центурии и милли*. И Владыка сам зачастую предпочитал эти названия классическим, сохранённым в редких спасённых книгах. Но вот привычку англичан считать расстояние в «милях» он хорошо помнил, несмотря на то что в Оазисах по большей части закрепилась метрическая система. Так что он подкинул Дамблдору ещё одну загадку, над решением которой тот, однако, долго не просидел — всполох понимания и удивления был бы заметен и куда менее опытному знатоку душ, чем Владыка.  — Да, вы всё верно поняли, — Владыка кивнул, отставляя чашку. — Уверен, у вас много вопросов, которые вам хотелось задать с самого моего прибытия, не так ли? Уж простите старика за задержку, ушел в себя, а будильник не поставил, чтобы вовремя вернуться, — он улыбнулся, возвращая Дамблдору его же фразу. Люди были намного более хрупкими и недолговечными, чем вампиры или нерхи, но именно они, на памяти Владыки, больше всех любили меряться количеством прожитых лет. Дамблдор тихо фыркнул в бороду, оценив намек.  — Да уж, хотел бы я так научиться «уходить в себя» от вопросов окружающих — к вам, мистер Поттер, пять дней никто не мог даже приблизиться.  — На то и расчет, господин директор, — Владыка хмыкнул: — Хотя от детей всё равно не спасало. Гаррус, едва третья декада минула, на чистой интуиции стал вихрь энергий проходить, талантище мальчик. На развалины Хогс’Хварта вот сбежал, как пятнадцать центурий стукнуло — и ведь вернулся! Живым и даже практически целым. А там даже я появляться опасался. Один из когда-то самых мощных Источников — это вам не шутки. Опустевшая чашка в руках директора жалобно зазвенела и осыпалась мелкой пылью.  — Что… — Дамблдор прочистил горло, — что произошло?  — Многое, — Владыка задумчиво смотрел в огонь, постукивая пальцем по краю чашки. — И одновременно ничего. Пока — ничего.  — Но время… выбрано неслучайно? — Дамблдор подался вперёд, пытаясь поймать взгляд Владыки, который тот до этого момента упорно отводил в сторону. Но вот взгляд светло-голубых глаз сталкивается со взглядом тёмных, бутылочного цвета глаз. Владыка не удивился, когда Дамблдор отвел глаза первым — его взгляд мало кто мог выдержать. Но, что было крайне занимательным, не было даже попытки ментальной атаки, к чему он был готов. Дамблдор просто… хотел встретиться с ним взглядом, без попыток влезть в мысли собеседника. Владыка мысленно поставил Дамблдору ещё один плюс. Кажется, он не ошибся в своем бывшем наставнике. — Надежда есть всегда, даже в самые тёмные времена, вам ли не знать, — Владыка улыбнулся краем губ. — Ваши слова, если я не запамятовал. — Процитировали почти дословно, — Дамблдор, видимо, наконец отошел от невеселой картины, которую крупными мазками нарисовал ему Владыка. Парой взмахов палочки он трансфигурировал новую кружку из платка и наполнил её чаем. — И всё же, что мы можем сделать? — Ц-ц-ц, — Владыка покачал пальцем, — пока нет никакого «мы», директор Дамблдор. Вы не до конца верите мне, пусть и по какой-то причине, мне неизвестной, до сих пор не попытались выставить странного разумного из школы и продолжаете выслушивать странности, которые он вам говорит. Я — не до конца доверяю вам, по причинам, которые мне не хотелось бы озвучивать, пока я вам не доверяю. Так что — никакого «мы», директор, по крайней мере пока.  — В Хогвартсе тот, кто просит помощи, мистер Поттер, всегда её получает.  — Кто больше других её заслуживает, директор Дамблдор.  — Не стоит переворачивать чужие фразы.  — Это цитата. Ваша цитата. Хотелось бы написать, что в комнате воцарилась тишина, нарушаемая потрескиванием дров в камине, но это было бы далеко от правды. Подобные разговоры у камина должны вестись вечером, когда за окном расцветает звездная ночь, а все обитатели замка ложатся спать. Но за окном начинался новый день, громко щебетали птицы, а Хагрид громогласно, на всю округу звал Клыка. Так что нет, никакой тишины. Владыка отставил чашку, в которой плескалась только кофейная гуща. Он усмехнулся, вспомнив преподавателя Предсказаний. Ни один пророк так и не смог предсказать грядущее. Хотя, возможно, просто не нашлось тех, кто бы к ним прислушался вовремя, потому что что взять с безумцев, постоянно предрекающих чью-то смерть. Он не был пророком, пусть и мог предречь смерть всему человечеству, но что он действительно умел — так это чувствовать людей. И его чутьё говорило, что этому Дамблдору можно дать шанс. Но перестраховка ещё никому не вредила.  — Непреложный обет? Или будет достаточно клятвы? Владыка чуть удивленно посмотрел на Дамблдора. Определенно, он хочет этого разумного в свой клан. Не дело столь острому разуму уходить после всего полутора центурий из-за какого-то темного проклятия или от старости физического тела.  — Сомневаюсь, что вы бы начали этот разговор, собираясь оставлять меня в неведении, — Дамблдор усмехнулся. — Тем более, раз уж вы завели разговор о доверии, которого вам не хватает.  — Вариант с неведением я не исключал. Всё же моё впечатление о вас устарело — и одновременно опережает время, — Владыка пожал плечами. — Что же касается клятвы — только Непреложный обет. Мне не нужны от вас заверения в вечной любви и преданности, мне нужна лишь гарантия, что дальше вас эта информация не уйдёт.  — Прекрасно понимаю. Тилли, позови, пожалуйста, Минерву. Появившийся домовик только подмел ушами пол в глубоком поклоне и исчез с тихим хлопком. Владыка краем сознания отметил, что уже перестал чувствовать столь слабые колебания магофона, но пока его больше интересовал другой момент:  — МакГонагалл?  — Нам нужен третий, чтобы скрепить Обет, — как само собой разумеющееся пояснил Дамблдор.  — Меня скорее удивило, что вы решили позвать именно её, а не Снейпа, — Владыка накинул капюшон креорра: пока что он не горел желанием показывать своё лицо никому, кроме Дамблдора. А вот его вопрос удивил уже самого директора:  — Почему я должен был позвать Северуса?  — Не знаю, — Владыка пожал плечами. — Вы всегда говорили, что доверяете профессору Снейпу. Мне запомнилось, что вы часто привлекали его к разного рода… авантюрам, — Владыка помимо воли вспомнил яркую зелёную вспышку на вершине Астрономической башни.  — Мальчик крайне многообещающий, не спорю. Но для нашего с вами дела он всё же слишком любопытен, в силу возраста.  — Любопытнее, чем кошки?  — Минерва мой старый друг и соратник, за неё я спокоен.  — Доверяю вам в этом вопросе, — Владыка лишь развел руками. Его воспоминания относились к куда более позднему сроку — и к совершенно иным обстоятельствам. Обет скрепили быстро — Минерва лишь любопытно стрельнула глазами в собеседника Дамблдора в низко надвинутом капюшоне, но от лишних вопросов удержалась. Условие в Непреложном Обете, как Владыка и обещал, было лишь одно: Дамблдор клялся, что информация, которую от сего момента и до восхода солнца сообщит ему разумный, принимающий Обет, не пойдёт дальше него никаким образом, кроме тех случаев, когда этот разумный прямо не разрешит это сделать. В ответ Владыка взял на себя обязательство в указанный срок не сообщать дающему Обет заведомо ложную информацию и не вводить его намеренно в заблуждение, умалчивая важные факты. Было видно, что формулировка «разумный, принимающий Обет» Дамблдора насторожила больше, чем вся предыдущая беседа. Когда МакГонагалл ушла, плотно затворив двери, а Дамблдор наложил несколько заклинаний для пущей конфиденциальности, Владыка выдохнул и впервые за весь разговор позволил себе спокойно и открыто улыбнуться. Дамблдор почему-то почувствовал себя мухой, попавшей в сети паука.  — Не стоит, — Владыка почувствовал его напряжение. — Вспомните, что я с вас не брал никаких клятв по непричинению вреда. Я просто рад, действительно рад, что вы согласились на Обет. Это дает мне некоторую страховку на будущее, если наш разговор закончится на менее мирной ноте.  — Будем надеяться, что вам эта страховка не потребуется. Поскольку мне крайне интересна причина, по которой кто-то может пойти на попрание законов самого Времени, — Дамблдор посмотрел на Владыку лукавым взглядом.  — Не сомневайтесь, причина, по которой я здесь, того стоит. Но сперва я задам вам крайне важный вопрос: как вы относитесь к Статуту о Секретности? * Креорр — плащ мага в Оазисах, крайне занимательная штука, когда-нибудь я его нарисую. **Милль, милли — от французского mille «тысяча», так что удвоенная согласная — это так и задумано