Две недели лёгкой ванили

      Мамору всегда знал, что Усаги была очень сильной. Возможно, намного сильнее, даже чем он сам. Она никогда не теряла надежду и всегда шла до конца. И это не могло не восхищать в ней, делать её особенной. Усаги не зря была мессией — воплощением света и добра, которых так часто не хватало людям. И которые Усаги отдавала не задумываясь.       И, конечно, у неё тоже были свои страхи. Ко всему прочему, каким бы сильным воином Усаги не была, как бы яро не была готова биться за свой мир, она была обычным человеком. И она тоже боялась.       По-ночам ей снились кошмары, о чём свидетельствовали припухшие от слёз глаза и синяки под ними — от недосыпа, особенно после самых ожесточённых битв, когда всё только заканчивалось. И Мамору знал, что с ними он поделать ничего не мог. Мог быть рядом, оставаться с ней по ночам, ведь тогда её действительно меньше мучили кошмары. Но искоренить их полностью — навряд ли. Он мог лишь догадываться, какое истинное лицо было у всех ночных страхов и слёз, но даже и представить боялся, что однажды Усаги останется одна против всех них. Потому что обещал, что всегда будет рядом.       Но кошмары тоже были.       Именно поэтому сейчас она, осев на землю, мелко дрожала, а из глаз нескончаемым потом текли слезы. Она была будто парализована, не двигалась и не издавала и звука, но стоящему вдали Такседо уже один этот вид разрывал сердце. Он бы подошёл к ней и обнял, заставил поверить, что чтобы она не видела — всё это иллюзия и лживый обман. Но он не мог пошевелиться, даже закричать её имя не мог, чтобы отвлечь от того, что она с таким трепетом и болью в глазах сейчас разглядывала перед собой.       Это должен был быть один из самых страшных кошмаров, что могли мучать Усаги по ночам. Самая подлинная, самая ужасная и убивающая в ней свет причина, по которой стоило бояться. То, что вызывало полную безысходность. То, что заставляло тонуть в пучине отчаяния.       Демон, что сейчас откровенно издевался, всё ждал, когда появится то, что заставит девчонку умирать от страха. То, что заставит бояться и энергия этого страха начнёт питать монстра ещё больше. И страх был. Были и боль, и безысходность, и отчаяние. Но никакого монстра, страшного зверя или чего-нибудь по-настоящему устрашающего. Она просто сидела и плакала.       И только Мамору знал, что Усаги не боялась каких-то страшных монстров и демонов. А откровенный ужас на неё наводили несколько обычных на вид кристаллов, что печально мерцали в свете полной луны. Среди которых был золотой кристалл, к которому Усаги тянулась дрожащей рукой.       Мамору было всё равно, что атака демона могла угодить и в него. Отдавая последние силы и призывая силу планеты на помощь, он думал только о том, чтобы оградить Усаги от её кошмара. Насколько бы не было больно ему, она не должна была переживать то, что видела во второй раз. Такседо заключил воительницу в объятия, сжал крепче, чем когда-либо. И хрипящим от подавляющей магии голосом начал просить, чтобы она не верила.       — Усако, не смотри. Это всё ложь, слышишь? Просто закрой глаза и думай о хорошем. Думай о том, что со мной всё хорошо. Потому что я здесь, рядом.       Сейлор Мун будто не слышала, не ощущала его прикосновений и объятий. Она продолжала тянуться к кристаллу, что служил доказательством смерти Мамору и продолжала плакать, а Такседо понимал, что если она коснётся его, то обязательно случится что-то плохое. И вдруг ему начало казаться, что Усаги обмякает в его руках.       Он будто видел, как откуда-то появляются не то стрелы, не то какие-то кинжалы и один за другим впиваются в тело воительницы, а он парализован и не может даже прикрыть её тело собой. Мамору видел, как кровь разливается вокруг них, как взмокшие от слёз глаза Усаги лишаются жизни, а она из последних сил продолжает тянуть руку. И он рывком перехватывает её, моля не делать этого. Потому что он не верит. Не верит, тому что видит и умоляет Усаги не смотреть. Поверить ему, а не лживой иллюзии и дать знать, что с ней по-прежнему всё хорошо. Из его глаз тоже льются слёзы.       Сквозь шум в голове и дикий пульс крови в висках Мамору слышит, как отрадно хохочет демон. Парень знает, хочет верить, что всё происходящее по-прежнему иллюзия, а значит ещё есть шанс. И он шепчет сбившимся от напряжения и слёз голосом, чтобы Усаги не верила. Потому что это всё просто сон. Просто ночной кошмар, которому не может быть места в их реальности. И поэтому он тоже закрывает глаза, чтобы не смотреть.       А в следующий момент ощущает, как отчаянно Сейлор Мун обнимает его в ответ. Как продолжает реветь, теперь уже навзрыд, утыкаясь лицом в его грудь. Слышит, как она шепчет его имя, пальцами отчаянно хватаясь за его рубашку. И продолжает верить, но только тому, что говорит Мамору. И он тоже выдыхает, понимая, что с ней на самом деле всё хорошо. Они не открывают глаз, чтобы не видеть своих страхов.       Свет, что всегда помогает верить, вырывается из груди Сейлор Мун вместе с последним судорожным вздохом, уничтожая забытого демона. Но даже после этого, когда в Усаги больше не остаётся сил плакать и она полностью расслабляется в объятиях Мамору, никто из них так и не открывает глаз. Потому что им не нужно смотреть, чтобы верить.       — Сегодня я останусь с тобой, — говорит Мамору, когда укладывает заснувшую Усаги на кровать в своей спальне и укрывает ту одеялом. Сам он ложится рядом, тут же обнимая возлюбленную, и почти сразу засыпает. Чтобы даже когда Усаги спала, она знала и чувствовала, что он рядом. Потому что даже закрывая глаза и погружаясь в мир снов, они не перестают думать друг о друге.